Союзник

      Три коротких — три длинных — три коротких — звуковой сигнал.       Джина закашляла, увидела на ладони кровь. Испугалась. Медленно-медленно выползла наружу, падая на землю, чувствуя себя тряпичной куклой. Её «шпион» пролетел больной расстояние, оставив после себя длинную полосу из утрамбованной земли, сломанных веток и деревьев. Из левого крыла летательного аппарата валил дымок. Джина опёрлась ладонями о землю, с трудом опираясь на колени, ощущая аромат разрытой и влажной земли, каким-то чудом поднялась на ноги и, шатаясь, подошла к «шпиону», почти на ощупь открывая крышку отсека с питанием, отсоединяя Скай.       «А-126» продолжал подавать знак SOS, но Джина знала, что этот писк ещё сутки будет отправлять сигнал о бедствии, а потом отключится. Она шлёпнулась на задницу, чувствуя металлический привкус во рту. Дотронулась до головы — кровь. У неё разбита голова плюс посадка была жёсткой, поэтому не исключены внутренние ушибы, возможно, переломы ребёр и что-то с правой ногой — очень сильно болит пятка. В глазах то мутнело, то становилось яснее, мир был то по-дневному ярким и светлым, то мрачным и серым. Сигнал периодами слышался в ушах, давая понять, что до дома Джина могла и не долететь, раз внутри что-то сломалось от времени, но ощущение полёта, родной запах внутри «А-126» — того стоили. Джина упала на бок, у неё закружилась голова даже тогда, когда она сидела. Перед глазами всё двоилось и троилось, в ушах то звенело, то пищало, то наступала тишина. Снова и снова неприятно пахло мокрой землёй и пылью, в ушах стоял звук стучащего металла о другой металл. Момент — всё резко стихло, погружая Джорджиану во тьму.

***

      Прошло часа четыре после битвы. Разведкорпус обосновался на стене, одержав победу, хоть и ценой огромного количества жизней.       Армин очнулся с сильной жаждой, готовый выпить целое море, но ему протянули фляжку, осчастливив, что он теперь колоссальный титан.       Микаса и Эрен сидели рядом, счастливые, что их друг наконец-то очнулся и жив-здоров. Они так переживали за него. И Жан переживал, и Конни, и раненая Саша, которая спала, иногда что-то выкрикивая.       Часть солдатов искала выживших, другая часть отдыхала, чтобы сменить другую часть и пойти ещё искать выживших.       Ханджи тяжело вздохнула, смотря на Джину, которая мирно спала с перевязанной головой и рукой. В руках Зое держала цилиндр с голубой жидкостью, понимая, что секретов мира стало больше, а среди них был ключ к этим секретам.       Армин увидел Джину и подошёл к ней, присаживаясь рядом.       — Как она?       — Нормально. Её жизни ничего не угрожает. Вряд ли её казнят, но и бесследно для неё шпионаж не пройдёт, — ответила Зое.       — Она всё-таки не забрала Эрена, хотя у неё была возможность оттолкнуть меня, вырезать его из титана и сбежать, — рассуждал Армин.       — Поверить не могу, что Джина, которую мы знали так давно, оказалась из-за стен, — рядом присел и Эрен, хлопая друга по плечу.       — Не забрала Эрена, — повторила Микаса, тоже присаживаясь рядом, — даже не улетела отсюда, не спаслась.       — Что с ней случилось? — спросил Армин.       — А… Три коротких, три длинных, три коротких, — прошептала Джина, открывая глаза и приподнимаясь на локтях. — Ай!       Армин вздрогнул, увидев мутный взгляд девушки.       — Армин, ты… Всё хорошо? — Мур с трудом удалось принять сидячее положение, держась второй рукой за голову. Микаса придержала её, помогая сесть.       — Мы одержали победу, но ценой огромного количества жизней наших товарищей, — ответил Арлерт.       — Армин съел Бертольда, теперь он колоссальный титан, — рассказала Микаса, протягивая Джине воду.       Мур вздохнула. Ей стало получше, когда она сделала пару глотков, но всё тело очень сильно болело то тут, то там, но зрение почти восстановилось, лишь изредка предметы и люди раздваивались.       Леви и Ханджи подошли к Джине. Следом примчалась Эрика, обнимая шпионку, рыдая и что-то бормоча, мол, она переживала, благодарила за что-то и прочее.       Джина вздрогнула, увидев Ханджи и Леви, которые смотрели на неё. Шпионка нервно улыбнулась, понимая, что они пришли убить её, как и обещали.       — Я готова! — уверена заявила Джина, хотя её руки дрожали от страха.       — К чему? — спросила Ханджи.       — К тому, что вы, — шпионка шмыгнула носом, — убьёте меня!       — Совсем дура, что ли? — Зое покрутила у виска.       — Эй, четырёхглазая, ты же сама сказала, что она сильно ударилась головой, возможно, сотрясение. Она не понимает, что происходит, — говорил Леви.       — Помню, помню. Ещё я говорила про амнезию. Джина не может потерять память, она наш ключ к секретам этого мира.       Джина наблюдала за всей этой суетой, чувствуя, как её затошнило, но вскоре отпустило, но голова заболела сильнее. Эрика сидела рядом на коленях, придерживая шпионку. Рядом сидели Армин, Эрен и Микаса.       Жан оказался на стене, докладывая, что выживших они не нашли. Рядом с ним возник Флок с испугом смотря на очнувшуюся Джину, предлагая её изолировать от них, боясь, что она может или в титана превратиться или что-то вроде этого. Некоторые поддержали Флока, боясь Джину каждой клеточкой своего тела. Ханджи молча смотрела на испуганных солдат, понимая их чувства. Она сама Джину не боялась, но осадок неприятный ощутила, когда выяснилось, с кем Разведкорпус делил свой хлеб многие годы. И как же отлично Джорджиана Мур влилась в их коллектив, став своей. И как часто она была готова рискнуть жизнью ради них? Эрика рассказала, как нашла Джину, лежащую без сознания возле странного летающего объекта, Ханджи оказала шпионке первую помощь, уверяя, что её жизни ничего не угрожает, опасаясь, что та могла потерять память из-за травмы головы.       — Нет никаких доказательств, что капитан Мур может превращаться в титана. Успокойтесь! — сказал Леви, но новобранцы лишь отошли подальше, отдыхая на стене, чтобы снова поискать выживших.       Марло стоял возле Жана, смотря то на старых, то на новых разведчиков, направляясь к Жану, который присел недалеко от Джины, тяжко вздыхая. Для него тоже было неприятным открытием, что среди них был шпион.       На стене появился Эрвин, направляясь к Ханджи, смотрящую вниз стены, думающую о своём.       — Ханджи, теперь ты командущая Разведкорпусом. Я ухожу с должности, — сказал Эрвин.       Вопросов ни у кого не возникло, Зое просто кивнула, понимая, что из-за Джины Эрвина «попросят» оставить войска, ради которых он жил всё это время, был готов отдать свою жизнь и повести новобранцев к смерти за собой.       — Ханджи, бери Леви, Эрена и Микасу и отправляйтесь в подвал Гриши Йегера, — Эрвин направился к Джине. — Я останусь здесь. Солдаты напуганы, могут убить Джину, если оставить их без присмотра, а она может владеть бесценной информацией.       Леви кивнул, испытывая смешанные чувства, оглядываясь, смотря на Джину, виновато опустившую голову вниз.       Эрен и Микаса были готовы идти. Жан наблюдал за этим всем, оглядывался по сторонам, невольно вспоминая тот ужас, который они пережили несколько часов назад. Ещё чуть-чуть, и они смогут вернуться обратно с успешной завершением миссии, но на душе было мерзко: бронированному и звероподобному удалось скрыться, у них огромные потери и шпионка в войсках. Как люди примут всё это? Что ждёт Джину когда они вернутся обратно с победой, потерями и шпионкой?       Джина прикрыла глаза, лёжа головой на коленях Эрики. Её снова потянуло в сон…

***

      Возвращались разведчики героями под радостные возгласы местных жителей и громкие крики радости. Все хотели закатить праздник, внести этот страшный день в календарь и отмечать каждый год, как день освобождения стены Марии. Остальных титанов нужно просто добить, зачистить оцеплённую территорию, подремонтировать дома и разрешить людям вернуться домой.       Разведчики писали доклады, Джина была в госпитале под охраной. Закклай принял решение никому не говорить про шпионку среди разведчиков, но вся верхушка была в курсе, кто такая Джорджиана Мур.       Ханджи активно рассказывала, что они нашли в подвале Гриши Йегера, передала дневники врача Закклаю, заявляя неутешительную новость:       — Нас ненавидит весь мир!       Закклай посмотрел на дневники Гриши, а потом — на цилиндр с голубой жидкостью.       — Капитан Мур пришла в себя? Она может рассказать хоть что-то о себе, об этом предмете, своих планах? — спросил Закклай.       — Нет. Она приходит в себя, но ничего не рассказывает, ссылаясь на присягу, которую принесла родной стране, — ответила Ханджи, присаживаясь обратно, с грустью смотря на окно. — Нам даже не удалось привезти её средство передвижение в город для дальнейшего изучения! Оно слишком тяжелое и не сдвигается с места, но этот цилиндрический предмет может заставить его летать.       Начались бесконечные отчёты, допросы и… пустота. Джина молчала, давить на неё было бессмысленно, как и пытать, хоть Ханджи и обмолвилась словом, что может попытаться выбить правду из шпионки. Закклай запретил, размышляя, что если Джина умрёт, то они потеряют огромное количество информации, которой она владеет, поэтому он отправил её под домашний арест, приказав Эрвину следить за ней, пытаясь разговорить.       Ротшильд был в ужасе от ситуации. Военные допрашивали Стивена и его семью, таскали по допросным Марию — близкую подругу шпионки, со слов Ханджи.       Ничего. Ни буквы информации. Джина молчала.       — Я не предам свою родную страну, — спокойно и уверенно отвечала Джина, хотя внутри всё сжималось от страха.       Все солдаты Разведкорпуса подписали бумагу о неразглашении личности Джорджианы Мур. Нельзя было поднимать панику, пусть люди празднуют победу и не создают беспорядки, забивая свою голову ненужными проблемами. Для самой шпионки тоже было лучше оставаться в тени и отсиживаться в безопасности, пока ситуация не разрешится. Джина понимала, что как только она расскажет о своей стране, выдаст верхушке информацию, её могут казнить. Или нет?       Спустя месяц Джину выписали из госпиталя. На улице сильно похолодало, но шпионку погода мало волновала. Эрвин повёл её в квартиру, где она будет под домашним арестом. Их сопровождала пара полицейских, ненавязчиво идя следом.       Сама квартира представляла из себя длинную комнату, служившую и спальней, и гостиной, и кабинетом, отдельную кухню и санузел.       Полосатые зелёные обои не успокаивали, дверцы шкафа скрипели при открытии, но Джину это мало волновало, она осознавала всю серьёзность ситуации, понимала, что Эрвин сейчас с ней не по любви, а по приказу верхушки, мечтающей вытянуть из неё как можно больше информации.       «Дело дрянь! Спасибо, что не ломают мне кости и не бьют. Я даже не успела отцу весть отправить попросить о… помощи. Чёрт! Эрвин просто раздражает, делает вид, что всё прекрасно. Надеется, что я ему всё расскажу, но нет! Буду молчать, пока не придумаю способ связаться с отцом!»       Джина присела на низенький серый диванчик, пока Эрвин перетаскивал чемоданы. В коридоре стоял полицейский, наблюдая за Джиной, которая просто сидела и наблюдала за происходящим.       Вообще, комната была просторной. Несмотря на обилие вещей, множество мебели и отсутствие перегородок, проходы между спальной и гостиной, гостиной и кабинетной зонами были достаточно широкими, чтобы ходить мимо, не цепляясь за мебель.       Джина почесала голову, чувствуя, что очень сильно хочет в душ, чтобы отмыть от себя больничную вонь, а потом можно было поесть и полежать в кровати. У неё до сих пор болела правая нога, но боль была остаточной, практически не доставляла дискомфорта.       Эрвин принёс очередной чемодан и посмотрел на шпионку, которая чесала свой затылок, смотря на прямоугольный обеденный стол, но думала о чём-то своём, не обращая на разведчика внимания.       — Схожу за едой. Перкинс побудет с тобой, — сказал Эрвин, направляясь к двери.       Перкинс, невысокий шатен с веснушками на лице, быстро прошёл в квартиру, повесил куртку на вешалку и присел на стул с деревянной спинкой. Его карие глаза смотрели на Джину, продолжающую почёсывать затылок до крови. Она тоже повернулась в сторону своего надзирателя, перекинула ногу на ногу и ничего не сказала. <      Эрвин закрыл дверь, и в комнате наступила тишина, нарушаемая лишь идущей стрелкой в часах, показывающих полвторого дня. Из-за выписки Джина не позавтракала, поднимаясь на ноги, направилась к одному из чемоданов, открыла его и провела рукой по своим вещам, которые были собраны небрежно — явно её комнату перерыли «от» и «до», ничего не нашли и запихали шмотьё в чемодан абы как. Уголок халата торчал из закрытого чемодана — настолько небрежно полиция собирала вещи шпионки.       Джина покачала головой, усмехаясь над ситуацией. Всё то, что могло быть подозрительным она спрятала у Ротшильда, а к нему не сунутся с обыском. Ещё Джину очень сильно обижал тот факт, что Ханджи рассказала полиции и Закклаю про Стива и его семью, Марию и ещё пару человек, с которыми Джина общалась ближе, чем с другими. Ни Леви, ни Эрвин, ни даже Эрика ничего не рассказали про Джину, а Ханджи выложила всё, как на духу.       Джина нашла в ванной тряпку, намочила её и начали протирать шкаф, чтобы сложить туда одежду. Купаться при Перкинсе она не собиралась, а тупо сидеть ей не хотелось. За месяц она и так отлежала все бока, и отсидела ягодицы.       На душе, как не странно, было спокойно. В госпитале её навещал Леви, пару раз приходили Армин, Эрен и Микаса, принося целую корзину фруктов, четыре раза, каждую пятницу, Эрика приносила подруге вкусные булочки. Даже Жан и Конни приходили, навещая Сашу, лежащую в соседней палате. Марию и Стива к Джине не пускали, хотя и не смогли найти доказательства их причастности к планам шпионки. Стив на допросах держался хорошо: я не я, и хата не моя. Мария плакала, ничего не понимая, а Грейс вообще истерила и причитала, что от нищей родственницы покойного приятеля одни проблемы.       Эрвин был у Джины в палате всего один раз — в день выписки. Она думала, что он просто обижен на неё, хоть и понимала, что слово «обижен» для описания этой ситуации вообще не в тему. Она и не догадывалась, что его просто таскали из допросной в допросную, но так и не смогли установить, что он был в курсе истинного происхождения своей жены, из-за которой пришлось добровольно оставить должность командующего Разведкорпусом, попав в неопределённость собственной судьбы. Закклай верил Эрвину, что тот ничего не знал, но не верил, что не догадывался. Вокруг ситуации образовался замкнутый круг, из которого очень тяжело вырваться.       Армина тоже допрашивали, он мог рассказать и про Ротшильда, и про разговор с Джиной, но промолчал, не желая быть предателем, постоянно думая, почему Джина не забрала Эрена и не улетела с ним, понимая, что обрекает себя на допросы, скандалы, интриги и расследования.       И… Арлерту поверили, дали подписать документы о неразглашении и отпустили. Ему было так тяжело на душе, он шёл по улице, зная, что скоро их ждёт аудиенция и награждение медалью за храбрость.       Внутри было максимально мерзко.       А Джине наконец-то удалось помыться, постоять минут пятнадцать под душем просто так, смывая пену и просто расслабляясь. Когда она, набросив халат нежно-голубого цвета, затянув пояс потуже, вышла из ванной — Перкинса уже не была. Снимая с головы полотенце, Джина чуть взлохматила волосы руками, потом расчесалась и подколола их заколкой, направляясь к столу.       Эрвин принёс спагетти и салат, не зная, что сказать своей соседке по квартире. Слов совершенно не было. Он чувствовал, что с Джиной что-то не так с первого её появления в его жизни. И так вляпался. Если ли бы он не согласился с ней на брак, то не пришлось бы сейчас оставлять разведку, пытаясь разговорить шпионку.       Джина молча села за стол, несмело взяв в руки вилку и нож. Вроде ей и хотелось есть, но кусок в горло не лез. Её руку, сжимающие столовые приборы, замерли над едой.       — Приятного аппетита, — нарушил тишину Эрвин.       — Спасибо. И тебе, — невесело произнесла Джина, приступая к еде.       Было вкусно, а на душе — грустно.       Она понимала, что рано или поздно ей придётся выкручиваться из сложившейся ситуацией, а встреча с отцом опять отодвигалась на неопределённое время. Жалела ли она, что не улетела? Нет. «А-126» вряд ли бы смог проделать большое расстояние через океан и приземлиться хотя бы возле пляже Ауторики аварийной посадкой. Джина понимала это, поэтому не жалела, что вышло всё так, как вышло, считая, что она ещё легко отделалась.       — Спасибо, — поблагодарила за обед Джина, поднявшись с места. — Мне помыть посуду?       — Как хочешь, — без энтузиазма ответил Эрвин.       Раздался шум тарелок, потом зажурчала вода, снова тарелки и вилки. Бытовые мелочи слегка отвлекали от мыслей. Джина взяла вафельное полотенце, повытирала насухо всё то, что помыла и убрала в шкаф. Немного она уже начала ориентироваться в квартире, понимая, что жить тут будут неизвестно сколько. Естественно, после полётов, двойной жизни заниматься домашним хозяйством, исполняя роль домохозяйки, было отвратительно. Ей уже хотелось погрузиться в работу, попытаться отправить весть отцу, отремонтировать самолёт и улететь домой, где заняться делом, но, возможно, навсегда отойти от армии. Джине казалось, что навоевалась и наслужилась она до конца жизни. Хватит с неё уже всех этих игр!       Она вернулась в комнату, достала из открытого чемодана вещь, сложили и положила в шкаф. Потом ещё одну, ещё и ещё… Первый чемодан опустел, и Джина принялась разбирать второй, третий, четвёртый и пятый. И когда у неё успело появиться так много вещей, обуви и четырёх дамских сумок? Она же особо и не занималась заполнением своего гардероба.       Эрвин свои чемоданы ещё не разбирал, листая дневник в кожаном переплёте, что-то читая, не обращая на Джину внимания. Он не был на неё обижен, но и разговаривать им было пока не о чем. Она спасла его от смерти, но лишила карьеры, к которой он шёл так долго и отдал разведке всю свою жизнь. Узнал о титанах, о мире, исполнил мечту и заняться теперь нечем. Ханджи теперь заняла его должность, ходит на совещания, общается с верхушкой и пишет доклады.       Джина присела на кровать, проводя рукой по стёганному покрывалу оливкового цвета. Судя по узкому дивану и одной большой кровати, спать им придётся вместе. И какого Эрвину ложиться с ней в одну постель, спиной ощущая её присутствие рядом? Она пришла совсем из другого мира, чтобы выкрасть Эрена, как и Райнер с Бертольдом. Она такая же, как и они, но в тоже время совершенно другая.       Эрвин догадывался о многом, что касалось Джины. Для него не составляло труда сложить два плюс два, понять, что Райнер и Бертольд были жителями одной страны, а Джина — совершенно из другой. Странно, что одни ворвались в Королевство целой толпой, а другая — в гордом одиночестве. У каждого государства своя тактика шпионажа, но какой бы отточенной она не была, Элдия всех рассекретила.       Эрвин направился к Джине, присаживаясь рядом. Он долго думал, как её разговорить, приходя к выводу, что между ними так и не возникло доверия, а, значит, ему придётся расположить её к себе, а не начинать спрашивать о том, что важно его начальству.       Джина вздохнула, потянув пояс халата, но Эрвин её остановил:       — Я пришёл совсем не за этим!       Джина выдохнула, затягивая пояс, ощущая, что попала в глупую ситуацию, готовая раздеваться прямо здесь и сейчас. Просто обычно, когда они оставались вдвоём, располагая свободным временем, то предавались плотским утехам.       — Ты много раз рассказывала про отца. Скажи, он же жив, так? — спросил Эрвин.       — Жив, — кивнула Джина.       — Расскажи немного о семье. У тебя есть братья или сёстры?       — Папа, мама, старшая сестра и младший брат. Ещё дедушка с бабушкой — папины родители, — как на духу ответила Джина, не найдя в подобных вопросах подвоха.       Контакт был налажен. Шпионка отвечает на обычные вопросы о семье. Хорошо.       — У меня в детстве была любимая игрушка — кукла Дорис, я была уверена, что она ворует конфеты, но это делала моя сестра, — она нервно улыбнулась, вспомнив это сейчас.       — Расскажи о Дорис.       — Кукла, да кукла. Что о ней можно рассказать? Платья у неё были, кровать, одеяло, подушка. Ещё волосы очень мягкие, я любила её расчёсывать, пыталась делать причёски, но её не стригла, только других кукол, которые мне не нравились. Однажды Элизабет, моя старшая сестра, чуть не разбила Дорис. Я была так обижена на Элизабет, что не разговаривала с ней очень долго, но сестра не нуждалась в общении со мной — у неё было много подруг, в отличие от меня, поэтому очень скоро я заскучала без общения и заговорила с сестрой, которая осталась безнаказанной. Элизабет почти всегда всё сходило с рук. А вот брата, Эдварда, я помню плохо. Ему было около четырёх лет, когда я видела его в последний раз. Почти не помню его, как и маму.       Эрвин посмотрел на спинку дивана. Информации много, но она бесполезна для всех, кроме Джины. Для неё все эти воспоминания важнее, чем интриги стран, в которые её втянули поневоле. Пусть сами разбираются друг с другом, а её оставят в покое.       — Я не расскажу тебе ничего про свою страну. Ты должен меня понять, ибо я давала присягу, хочу остаться преданной своей Родине. Могу, конечно, сказать название страны, но это вряд ли что-то вам даст, — прямо и честно заявила Джина.       — Скажи, — Эрвин был согласен хоть на мизерную информацию.       — Ауторика. Моя Родина величается так: Ауторика. Больше ничего не скажу! — Джина начала щёлкать пальцами.       Эрвин запомнил название страны, чтобы потом записать его. Если начнёт записывать прямо сейчас, то у Джины создастся впечатление, что она допросе и вообще ничего не скажет.       Ауторика.       Ей хотелось обсудить сложившуюся ситуацию, но она не знала, с чего начать. Поднялась с кровати и прошлась по комнате, вытаскивая заколку из волос, кладя её на комод с двумя канделябрами и журналами. Подошла к окну, смотря на дом и широкую проходную улицу с небольшим количеством людей. В доме напротив находились полицейские, следящие за Джиной. Возле входа в подъезд стоял дежурный. И в квартире напротив обосновалась полиция, чтобы наблюдать, кто выходит и заходит в квартиру.       Закклай боялся, что шпионка сбежит, поэтому выделил достаточное, на его взгляд, количество полицейских, которые сменялись каждые двенадцать часов. Джине некуда было бежать, а увидеть её пока никому было нельзя. Её собеседником был Эрвин. Полицейские только наблюдали, не желая вступать со шпионкой в диалог.       Прошло пару месяцев. За окном стояли сугробы, а Джине не разрешали даже выйти на улицу, обрекая на затворническую жизнь. Пару раз к ней пустили Эрику и один раз её навестили Жан, Конни и Саша. Ни Эрена, ни Микасу, ни Армина не пустили, ответив отказом.       Все, кто переступал порог квартиры, вступал с Джиной в диалог, потом оказывались на допросе, но информации не было. Кроме названия страны и имён брата, сестры и кукол Джина ничего не рассказала.       Закклай терпеливо ждал. Он доверил Эрвину архивную работу, не мог дать должность повыше. Целый день Смиту приходилось ковыряться с коробками, перебирать документы и сверяться со списком, что каждый листик находится на своём месте. Такое понижение было унизительным, а Джина видела, как Эрвин страдает, но молчала. И не думала, что если всё расскажет, то это хоть как-то поможет.       Однажды утром, когда Джина хотела приготовить завтрак, пришли двое полицейских, уводя её на допрос.