Союзник

      На улице растаял снег, а Джина ни разу не наступила на него, хоть и видела из окна белый ковёр. Она с жадностью вдыхала уличный воздух, не веря, что можно радоваться обычному выходу из дома. Снаружи так было хорошо и спокойно, несмотря на двух надзирателей, идущих по обе стороны от неё.       — Мы не надели наручники, чтобы народ не обращал внимания, но не вздумай сбежать или ещё как-нибудь сглупить, — шепнул Перкинс.       Джина кивнула. Она была одета во всё чёрное, лишь куртка была серой с большими карманами, в которые можно было засунуть целого кота, даже немного места бы осталось.       Её толкнули в карету и повезли на допрос, только привели не в допросную, а в комнату для совещаний, где на неё смотрело огромное количество людей, в том числе и Эрвин уже был здесь. Но среди военных она заметила Ротшильда, побледнев, осознавая, что у него её дневник, где полно информации обо всём. Вдруг Альфреда обыскали и нашли дневник?       Джина шлёпнулась на стул, нервно сглатывая слюну. Её руки продолжали быть свободными, но это ничего не значило.       — Мне, честно говоря, это порядком надоело! — начал Закклай. Рядом с ним сидела Хистория, не особо понимая, что именно происходит.       Тут же, вдалеке ото всех, сидели Эрен и Армин, с интересом и тревогой наблюдая за происходящим.       — Джорджиана Мур, оказавшаяся жительницей страны, находящейся далеко за пределами нашего Королевства, до сих пор молчит, не давая никакой информации! Мы с Её Величеством приняли решение посадить шпионку за решётку, если в течении двух месяцев она так и продолжит молчат, то мы примем решение о казни! — завершил своё монотонное чтение с листочка Закклай, наблюдая за бледной и напуганной Джиной.       Она чувствовала, как сердце громко и сильно бьётся, разрывая грудную клетку. В ушах появился неразборчивый шум и писк, будто её истребитель подавал знак SОS, но испугала её далеко не казнь, а собственный дневник с секретами.       — Я протестую! — поднялся с места Ротшильд.       — Я… — уверенно поднялся следом Армин, но чуть растерялся, когда на него посмотрели присутствующие, несмело добавляя: «Тоже протестую!»       — Да плевать мне на казнь! — поднялась и Джина. — Можете хоть сейчас убить, плевать! Я не предам свою страну! И я не сделала ничего плохого, просто вы из кожи вон лезете, чтобы узнать то, что вас не касается. Да, я как и Райнер с Бертольдом, и Энни, пришла, чтобы похитить Эрена, но, когда познакомилась с ним поближе, поняла, что не могу пойти против его воли. В Ауторике нам говорили, что каждый человек имеет право на своду слова и независимость… Казните, мне плевать!       — Уже хотя бы что-то, — вздохнул Закклай, записывая полученную информацию.       Джина не знала, что Эрвин так и не рассказал Закклаю, что узнал от шпион название её страны.       — Независимость — это то, за что борется моя страна! — улыбнулся Ротшильд, все посмотрели на него. Армин растерянно сел на стул.       — Нет! Закрой свой рот! Не говори им ни слова! — зарычала Джина.       — О, моя милая Джорджиана, мне действительно уже нечего терять, — Альфред прошёл мимо столов, за которыми сидели люди в форме с эмблемами своих войск, лишь двое ауториканцев были в гражданской одежде. — Я так давно живу здесь, женился, достиг огромных высот в обществе, заручился доверием правительства, но я оказался в Королевстве не с целью шпионажа, а по воле несправедливого случая!       Пришло время рассказать мою историю, господа!       Меня зовут Альфред Кейн, я родился в городе Стокстон, что на севере Ауторики. Джина родилась в южном Прайвуде, где большую часть времени стоит тёплая погода, где выращивают вкуснейшие персики, где есть выход в океан, где расположены порты и главный военный порт флота Ауторики. Я был моряком своей страны, не зная, что правительство заключило договор с верхушкой Марлии — страны, откуда пришли Бертольд, Райнер и Гриша Йегер.       — Ты крыса! Закрой свой рот! — закричала Джина, закрывая глаза руками.       — Я уверен, что ты не рассказала бы им ничего даже под пытками, но я не могу допустить, чтобы тебя казнили! Ты мне как дочь, а какой нормальный отец будет смотреть на то, как убивают его дочь? Да, мы не родные с тобой, но мы с одной страны, по воле судьбы встретившиеся тут. Я попал случайно, а тебя втянул в эти шпионские игры твой отец. Ты такая же заложница обстоятельств, как и я. Глупо пытаться хранить молчание, когда Ауторика не предприняла никаких мер, когда ты, пять лет назад, перестала отсылать письма с докладом о ситуации. Кого ты прикрываешь, опомнись, Джина, приди уже в себя! Отец не придёт тебя спасать. Ты просто расходный материал своей страны, не более.       — Даже если я всё расскажу, меня всё равно казнят. Так не правильнее будет умереть, промолчав? Или ты вообще тут с ума сошёл? — спросила Джина, уже начав плакать, не ожидая, что такой предательский удар будет нанесён одним из самых близких для неё людей.       — Они не убьют тебя. Ты единственная, кто сможет отправить весть домой с просьбой прибыть делегации Ауторики сюда и обсудить, как нам жить в одном мире дальше! — объяснял Альфред.       — Я не стану этого делать, я, — Джина замерла, пытаясь осознать, что ей сказал Альфред. Он хочет, чтобы между Ауторикой и Элдией был заключён союз? — Ты хочешь, чтобы между странами был заключён союз?       — Нам незачем воевать. Джина должна отправить домой весть, а мы должны принять гостей из далёкой страны. Ауторика всегда ко всем странам относилась лояльно, а нам нужны союзники. Глупо полагаться на силу Эрена и Армина, когда у врагов остаётся титанья сила. Мы не можем полагаться на их силу, поймите! Девиз Ауторики, что все люди свободны и независимы, пока, конечно, не нарушают закон и не восстают против правительства. Вас, элдийцев, там не гнобят.       — Это наглая ложь, Альфред. Элдийцев боятся во всём мире из-за их способности трансформироваться в титанов! Я же прекрасно помню, что в школе с элдийцем никто не хотел дружить, но действительно не обижали. У фармацевта-элдийца было меньше покупателей, а в очередях за элдийцами либо никто не занимал, либо старались стоять на расстоянии! — протестовала Джина. — Нигде нет свободы и мирного существования. Везде лишь иллюзия Рая, ой, мол, смотрите, как у нас всё хорошо, а люди… Они везде и все одинаковы: любят, ненавидят, мечтают и действуют. Никто ни от кого и ничем не отличается, хоть мы все такие разные, непохожие друг на друга. Альфред, ты сегодня просто упал в моих глазах. Ты предал нашу Родину и меня! — она опустила глаза.       Эрен сидел с отрешённым выражением. Последнее время он что-то вспоминал, не понимая, чьи это воспоминания — его, либо прежних владельцев атакующего титана, либо титана-прародителя. Иногда он терялся во времени и пространстве, как и сейчас. Конфликт двух земляков его мало волновал, а вот Армин что-то нашёптывал себе под нос:       — Что же это такое, что же это такое…       — Да ты осознанную жизнь прожила здесь, на острове! Тебя давно все вычеркнули, что ты вообще существовала, а ты продолжаешь хранить верность Ауторике. Тебя в шестнадцать лет отправили сюда, втянув во взрослые игры! В девять — отец увёл тебя из дома, оторвал от матери, имя которой ты вспомнить не можешь, как и лица её. О чём ты говоришь! Кого ты прикрываешь? Отца? Он подонок! Джина, твой отец подонок! Он использовал тебя в своих целях, наплевав на твои чувства и желания! Кому ты хранишь верность? — Альфред махал руками.       Джина сидела за столом, обхватив голову руками, горько рыдая.       — Я прочёл твой дневник. Прости за это, но иначе ты так и продолжила молчать, тихо дожидаясь казни, — виновато добавил Ротшильд.       Закклай не успевал записывать информацию. Эрвин понял, что за связь была между Джиной и Альфредом, почему они часто секретничали друг с другом. Всё вставало на свои места и становилось явным.       — Я тебя ненавижу! — Джина ударила кулаками по столу. Внутри неё кипела ярость. — Ненавижу тебя!       — Я дам вам всю необходимую информацию, но Джина должна остаться жива, а со мной делайте, что хотите. После смерти моей любимой Гвенды, я похоронил себя вместе с ней. Я лишился дома, семьи, брата, друзей, любимой женщины, но не могу лишиться Джины! Она единственная моя связь я родным домом, который остался далеко! Поймите, я тридцать лет не видел брата, не посещал могилу родителей… Мне плевать, что со мной будет, я жил в своё удовольствие эти годы, но не было ни дня, чтобы я не вспоминал мать или отца, или брата. Я тосковал и тоскую до сих пор… Можете конфисковать всё моё имущество, делать со мной всё, что хотите, но не трогайте Джину. Прошу! — Ротшильд опустил голову, готовый принять даже казнь.       Джина продолжала ругаться и плакать. Один из полицейских дал ей платок. Хистория с жалостью смотрела на конфликт двух людей, невольно оказавшихся здесь и сейчас.       — Мы не будем никого казнить! — заявила Хистория, не обращая внимания на попытки Закклая одёрнуть её. — Вы, господин Ротшильд, расскажите нам всё, что знаете о своей Родине, но в более спокойной обстановке. А лучше — изложите всё на бумаге. Если Джорджиана действительно может выступить в роли переговорщика между странами, то найдите способ связаться с её отцом. Мы не можем и дальше жить за стенами, боясь очередной атаки из вне. Мы потеряли достаточно солдат, мирных жителей, может, пора действовать?       Закклай покачал головой, поправляя свои очки. У него был совершенно другой план, он не ожидал подобной выходки от Хистории. Остальные не восприняли слова королевы всерьёз, просто переглянулись друг с другом.       — Я выступлю переговорщиком между странами, — заявил Эрвин. — Джина плохо умеет общаться с людьми и доносить до них информацию, а я помогу ей понять, что от неё требуется. И опыта в переговорах у неё нет.       — Хорошо, Эрвин. Ты возьмёшь на себя переговоры между Ауторикой и нашим Королевством. Джорджиана Мур пока остаётся под домашним арестом, но ей разрешено два раза в неделю выходить из дома в сопровождении двух полицейских, — говорил Закклай. — Одна глупость с её стороны — и мы казним её. А с господином Ротшильдом нас ждёт серьёзный и долгий разговор.       Джина направлялась домой на ватных ногах, шатаясь из стороны в сторону. Происходящее вызывало у неё ужас и разочарование в людях. Никому нельзя верить в этом мире! Ни-ко-му!       Весь день она просидела на диване, смотря на окно. Ни есть, ни пить не хотелось. Впервые Джина осознала, насколько сложная жизнь, как часто предают самые близкие.       Её тошнило об одном воспоминании о Ротшильде. Джина даже воду не пила, не понимая, как и что ей делать дальше. План Альфреда даже не обдумывался — теперь всё, что сказано этим предателем автоматически забывается и выбрасывается из головы.       Джина прижалась головой к спинке диван, полулёжа, полусидя, она смотрела на пустой стакан. Захотелось пить, но аппетита так и не появилось, как и желания приготовить хоть что-то.       Когда за окном потемнело, вернулся Эрвин и принёс собой мясной пирог, а к Джине вернулся аппетит.       За короткий период времени Джина ощутила предательство, домашний арест, допросы и страх, что она предала Ауторику. Немного подумав, поняла, что идея Ротшильда не такая плохая, как показалась ей на первый взгляд, но была одна проблема: никто и понятия не имел, как Ауторика воспримет предложение о переговорах, к чему это приведёт и какие существуют риски.       Джина заварила чаю, продолжая думать о грядущих изменениях, возможной встречи с близкими людьми, предчувствуя, что мирной и спокойной жизни ей ещё долго не видать. Выступать в роли переговорщика? Джина покачала головой, чувствуя, что задрожали руки. Вся её миссия пошла по одному месту, как и жизнь. Ничего уже не исправить, не слезть с двух стульев, выбрав один.       Джина присела за стол, мечтая, чтобы всё быстрее закончилось, она смогла уехать в самый глухой район Ауторики и жить там, чтобы никто не знал о ней. Хотелось спокойствия. Простого человеческого спокойствия…       Эрвин тоже обдумывал сложившуюся ситуацию, не представляя, что будет дальше. Никто из его сослуживцев и понятия не имел, как вести переговоры с другой страной, захотят ли вообще другие страны разговаривать с ними?       Ели они в молчании. Джина заморгала глазами то ли от слёз, то ли ей что-то попало в глаз, убрала посуду, смахнула крошки и принесла ещё чаю. Её взгляд упал на чайную ложку, зажатую в руке.       «А ведь в Ауторике тоже есть ложки. Стальные, алюминиевые, серебряные. Да, мы всё-таки очень похожи.» — она положила ложку, делая глоток чая.       — Ты хочешь обсудить то, что произошло сегодня? — поинтересовался Эрвин, положив свою руку на руку девушки.       — Хм, нет! — она резко убрала свою руку. — Я же не умею общаться с людьми, доносить до них свои мысли и желания!       И всё. В квартире снова воцарилась тишина.

***

      Весенняя прохлада опустилась на Прайвуд. Джозеф сидел в своём кабинете, вернувшись из Пустынных стран неделю назад не с пустыми руками, а с полезными ископаемыми и временным соглашении стран на сотрудничество с Ауторикой.       Последнее время всё складывалось очень хорошо: валюта укрепилась, золото Ауторики подорожало, полезные ископаемые добывались на земле союзников, но флот доложил тревожную весть: один из линкоров был потоплен, а авианосец Джереми Уэтекерс был атакован бомбардировщикам под флагом трёх Пустынных стран, которые отказались от любых взаимодействий с Ауторикой. Авианосец был отправлен в порт Прайвуда для ремонта, а вот потеря линкора была для страны чуть ли не позором.       Ауторика должна была нанести ответный удар, но Джозеф пока собирал информацию о Трёх, как называли эти страны, но пока успехов было мало.       Леона постучала, а после позволения прошла в кабинет.       — Чего тебе? Отряд шифровальщиков раздобыл информацию об этих грёбанных Трёх? — строго спросил генерал Мур.       Бледная, как полотно, Леона отрицательно покачала головой, сжимая в руках конверт с письмом.       — Тогда зачем ты сюда припёрлась? Дай сюда конверт. Что там? — Джозеф вытянул руку вперёд. Его так раздражала Леона, иногда ему хотелось задушить её голыми руками.       Леона дрожащей рукой протянула конверт. Джозеф выхватил, читая имя отправителя, резко поднялся на ноги, а стул под ним с грохотом упал.       — Это от Джины? Какого хера ты молчала, дура? — ругался Джозеф, читая письмо. Его лицо вспотело, руки тряслись. Шесть лет от неё не было весточки, он думал, что она мертва. Винил ли он себя? Да, винил, но не сильно.       Он злился на Джину, что она не смогла исполнить миссию, но всё это последнее время ушло на второй, а то и на третий план.       — Она жива! Леона, Джорджиана жива, пишет, что, — он вытер рукой пот с лица, ещё раз перечитывая письмо, — Элдия хочет переговоры… Они приглашают нас для переговоров. Леона! Леона, у нас намечается очередной дипломатический союз! Мы заручимся поддержкой Элдии, весь мир так боится, что титаны выйдут из стен, а мы станем союзниками, нас тоже будут бояться… Леона, нас снова будут бояться! Леона! Скажи Эдварду, чтобы сообщил всем, что мы вылетаем через пару недель. Нужно отправить Джине весть с датой прилёта, слышишь?       — Я слышу, но разве мы можем просто так прилететь на их остров? — Леона нервно сглотнула, трогая свой локоть, которым она сильно ударилась, когда бежала к генералу с письмом. — Вдруг это ловушка?       — Хуюшка! — строго гаркнул Джозеф. — Соберите с Эдвардом отряд, но адмирал Кейн должен остаться здесь, ему нечего пока делать на Парадизе, пускай занимается ремонтом Уэтекерса, а мы должны поговорить, расположить к себе их… Ты же понимаешь, что мы все одной крови?       Леона опустила голову, кивая.       — Соберите с Эдвардом людей. Я поеду домой, обрадую Эллу.       — Есть, генерал Мур! — Леона отдала честь и направилась искать Эдварда, чтобы собрать людей.       Джозеф помчался домой, купив по дороге букет ромашек — его жена Элла обожала их с детства, когда он возвращался с командировок, то всегда покупал ей ромашки, иногда конфеты или ювелирка шли в комплекте, но сегодня он ограничился лишь цветами.       На душе было скверно. Джозеф знал, что Элла начнёт рыдать, а он не хотел видеть её слёзы, но промолчать о таком не мог. Заглушил мотор машины, смотря на дом из которого увёл маленькую Джорджиану. Сколько лет прошло? Десять? Пятнадцать? Больше? Джозеф провёл руками по лицу, взял букет и направился в дом. Его встретила большая лохматая собака и внуки, которых Элизабет часто оставляла в доме родителей, чтобы побыть с мужем наедине.       — Деда вернулся! Ура! Дед! — кричал старший внук.       — Привет, мои кнопки! — он обнял их всех, весело смеясь и улыбаясь.       Внуки и внучка захохотали, убегая с собакой на улицу, чтобы продолжать активные игры.       Элла выглянула из кухни. На ней было красивое цветастое платье свободного кроя, подпоясанное белым кожаным поясом, на шее красовалось жемчужное ожерелье, подаренное на тридцатый юбилей семейной жизни.       — Добро пожаловать домой, Джозеф. Я испекла твой любимый пирог с капустой и пожарила говяжьи стейки. Леона звонила, сказала, ты едешь домой, — улыбнулась Элла.       — Здравствуй, душа моя! Эти ромашки я купил специально для тебя, любовь моя! — он протянул букет, она взяла цветы и вдохнула их аромат, не переставая улыбаться.       Джозеф помыл руки, снял верхнюю одежду и подошёл к обеденному столу, вокруг которого суетилась жена. Элла напевала детсткую песенку, которую обожал младший внук, а муж наблюдал за ней, не прекращая с нежностью улыбаться, чувствуя, как сильно он любит Эллу и никогда и ни на что её не променяет. Она — смысл его жизни.       — Любовь моя! — он остановил женщину, суетливо забирая поднос из её рук, отставляя его на стол. — У меня новость!       — Да. Слушаю тебя, любимый, — Элла сжала двумя руками его руку. На безымянных пальцах поблёскивали обручальные кольца, которые чета Мур никогда не снимали. Символ их любви, верности и крепкого союза.       — Джина жива, она прислала письмо, — сказал Джозеф.       Элле стало плохо. Она часто задышала, зашаталась и начала падать, муж подхватил её на руки и посадил на диван, протягивая стакан с водой.       — Я улетаю через пару недель, чтобы встретиться с ней. Думаю, нам о многом нужно будет поговорить, — Джозеф гладил жену по руке, а Элла сидела, задрав голову вверх, положа руку на лоб.       — Я хочу поехать с тобой и рассказать ей всю правду! Джозеф, любимый, я устала так жить! Я устала стараться избегать Бернарда, когда мы с Элизабет и детьми идём гулять, — Элла зарыдала, посмотрев на мужа глазами, полными боли и страданий, — расскажи сам всё Бернарду. Он натерпелся столько горя за свою жизнь, ты лишил его жены и дочери, я понимаю, что Марлена мертва, её не воскресить, но верни Бернарду хотя бы его дочь! Хватит! Враньё так сильно затянулось, Джозеф, прошу тебя, я не могу больше жить с этим грехом. Мы убили Марлену, отправили её дочь неизвестно куда, успели оплакать её гибель… Прошу, Джозеф, расскажи им всё, они должны воссоединиться. Они семья! Джина не нужна нам, она нужна Бернарду, своему родному отцу! Джозеф, верни Джину отцу, верни!       Элла рыдала, повторяя одно и то же. Ей было невыносимо трудно жить с осознанием, что ради наследства, полученного когда-то Марленой, они с Джозефом совершили настоящее преступление.       Всё дело в матери Джозефа, которая не хотела, чтобы её сын связывался с простолюдинкой, которая воспитывалась в приюте. Марлена тоже воспитывалась в приюте, где они с Эллой и стали подругами.       Марлена случайно нашла письмо от своей тётки в документах умершей свекрови — матери Бернарда. Она поделилась с Эллой новостью, что является наследницей большого дома и небольшого состояния родной тётки, которая даже не знала имени племянницы. Марлена даже с мужем не успела обсудить находку.       А Элла успела. Рассказала Джозефу о наследстве, не ожидая, что это приведёт к таким ужасным последствиям. Мур долго думал, мол, как всё удачно сложилось, что тётка Марлены не знает даже имени племянницы, поэтому Элла вполне может стать наследницей, а Марлену нужно убрать, а дочь… Джозеф решил, что малышке будет лучше в полной семье, в теории, именно дочь Марлены после её смерти стала бы наследницей дома.       Джозеф с Эллой пошли на это, но женщина всю жизнь страдала, пытаясь любить маленькую Джину как родную, но, смотря на неё, видела Марлену.       Старых грех все эти годы душил Эллу. Она считала, что они угробили не только Марлену, но и её дочь, а когда Джозеф заявил, что Джина жива, Элла поняла, что им пора искупить грех.       Ей было жалко Бернарда. Он ходил по набережной с потерянным взглядом, нанимал адвокатов, чтобы узнать, что случилось с его женой и дочерью и… ничего. Бернард смотрел на Элизабет, её детей с грустью, думая, могли бы у него уже быть внуки? Кем бы была его дочь? Какой бы она выросла?       Элле было жалко Бернарда до слёз, она пыталась поскорее уйти, чтобы не рассказать ему всё, но сил, сдерживать в себе такую ужасную правду, оставалось всё меньше и меньше.       — Я знаю, что надо, но пока не время. Мы с Эдвардом, Эрнестом, Леоной и несколькими солдатами летим на Парадиз через две недели, разведаем обстановку и всё такое. Бернард будет здесь, в Ауторике. Ты же слышала, что Трое потопили линкор и атаковали авианосец Уэтекерс. У Кейна полно работы здесь, а потом я обязательно расскажу и ему, и Джине. Элла, прошу, успокойся. Мне и самому тошно от всего этого, но потерпи совсем чуть-чуть, — Джозеф обнял жену, понимая, что совсем скоро наступит тот день, когда им предстоит признаться в преступлении, совершённом очень давно, но не дающем покоя до сих пор.       — Обещай, что расскажешь про это, как можно раньше! Умоляю…       — Да, любовь моя, как можно раньше!       Чуть позже приехала Элизабет с Эрнестом и Эдвард, узнавшие новость от Леоны. Эдвард почти не помнил сестру, Элизабет помнила смутно, но все были рады, что Джина жива и дала о себе знать, лишь Элла сидела подавленная, хоть и старалась улыбаться. Джозеф был задумчив, мимолётно обсуждая с Эрнестом и Эдвардом предстоящую командировку. Элизабет разговаривала с мамой на бытовые темы, а дети сидели на ковре, рисуя самолёты, не понимая, что это за Джина написала их деду, и почему все вокруг засуетились из-за этого письма.       Когда семейный ужин подходил к концу, в дверь постучали. Старый внук открыл дверь, а Элизабет приветливо улыбалась и махала рукой. Глаза Эллы округлились, а Джозеф подошёл к Бернарду, протягивая руку и приглашая к столу.       — Слышал, что от Джины пришла весть?       Элла поставила перед незваным гостей тарелку, ощущая вину и стыд. Её трясло, а вино не помогло ни расслабиться, ни успокоиться. Она пообещала мужу пока молчать, ибо ситуация и так сложная, а открывшаяся правда может негативно повлиять на всё.       — Ох, как странно было услышать, что моя сестра жива. Я её совсем не помню, — хихикнул Эдвард.       — О, господин Кейн, мы совершенно не помним Джину, но я помню, как она однажды перестала со мной общаться, но потом извинялась. У Джины никогда не было подруг, — Элизабет размешивала капучино. — Интересно, какая она?       — Джозеф, надеюсь, ты отдаёшь себе отчёт, что ты летишь на остров, жителей которого все ненавидят? — Бернард посмотрел на Мура, стучащего пальцами по столу.       — Отдаю и понимаю, что это может негативно сказаться на репутации страны, но ты и сам понимаешь, что пока сохраняется вероятность гула земли, за островом лучше присматривать и быть готовыми ко всему, — вздохнул Джозеф, видя, как жене дурно из-за гостя.       Бернард выглядел подавленнее обычного, переживая, что Джина жива и дала о себе весть, а судьба его дочери так и остаётся неизвестной, как и судьба жены. Он отдал так много денег детективам, но они и на километр не приблизились к разгадке исчезновения его семьи, будто Марлена и Абигейл просто растворились в воздухе, не оставив после себя ничего.       Джозеф часто говорил Бернарду, что что-то знает о судьбе его дочери, но даже и не предполагал, что Мур не блефует. Кейн давно не верил ни единому слову генерала Мура, зная, какой он брехливый. Но что касалось Ауторики, Джозеф старался на благо страны, нарастив за период своей службы мощь, одержав множество побед и на море и на суше, добыв много бесценных ресурсов, вытянув Ауторику на международный рынок, укрепив экономику страны, создавая множество рабочих мест для жителей. В стране была стабильность и уверенность в завтрашнем дне. Даже атаки Троих не могла помешать этому, а ответный удар был лишь вопросом времени.       Бернард и Джозеф ещё долго общались за бутылкой коньяка, Элла всё это время плакала в ванной, не в силах всё это выносить. Остальные пошли гулять на набережную, обсуждая планы на жизнь, которая, казалась, просто прекрасна.