Союзник

      В день отлёта не было ни облачка. Джина ждала этот день с нетерпением, впервые наплевав на все государственные интриги, не думая ни о чём, кроме своей встречи с мамой и старшей сестрой. Эрвин был не настолько рад, нежели его жена, но когда самолёт начал выбирать высоту, отрываясь от земли всё выше и выше — эмоций было много, словно он попал в детство, ощутив нечто новое и непередаваемо прекрасное.       Они летели несколько часов над морем, потом диспетчер разрешал посадку, говоря номер посадочной полосы. И вот, они на земле. Её родной земле, где был совершенно другой воздух, мир без стен и улыбчивые люди.       — Будете жить в нашем доме, пока не освоитесь, а там — посмотрим, — говорил Джозеф, выходя из самолёта.       У Джины закружилась голова, ауториканское солнце было таким родным, хотя, казалось, солнце на Парадизе было тем же самым, но солнце Ауторики и любое другое солнце сравнить было нельзя.       Эрвин тоже ощутил лёгкую слабость в теле. Его затошнило от насыщенного кислородом воздуха, смешанного с выхлопными газами машины и приправленного морским бризом, хотя океан располагался километрах в тридцати от взлётной полосы.       Они сели в машину Джозефа. Рядом с Джиной влез Эдвард, прижавшись к сестре. Впереди, на пассажирском сидении, сидел Эрнест. Стив со своей семьей ехал в другой машине, которой управляла Леона.       Они двигались по центральной улице Прайвуда, лицезрея шестиэтажные дома с красивыми резными балконами. Маленькое отделение почты превратилось в крупное почтовое отделение. Везде мелькали универсамы и обычные магазины. Джина не узнавала родной город с приоткрытым ртом разглядывая всё новое, мечтая поскорее погулять в нём.       Набережная тоже изменилась. Вместо деревянных ограничителей появились железные, кованые. Люди гуляли с полароидами, периодически фотографируясь везде, где им захочется. Стиль одежды людей тоже поменялся: юбки стали короче, причёски более прилизанными и простыми, мужчины тоже стали проще одеваться, практически никто не носил классические костюмы.       — Скорей бы мы все пошли на набережную, дошли до третьего порта и поели бы там самсы из говядины, Джорджи, богом клянусь, третий порт — лучшее место в Прайвуде, чтобы поесть самсы из говядины и выпить чашечку кофе средней крепости! — говорил Эдвард, быстро найдя общий язык с сестрой. Ему с ней было легче общаться, чем с Элизабет.       — О, кофе… Эрвин, я уверена, что тебе понравится этот напиток, — мечтательно облизнула губы Джина.       — Да, Эрвин, тебе понравится этот напиток. И самса. Ммм, ты любишь говядину? — Эдвард нашёл общий язык и с Эрвином, быстро перейдя с ним на «ты», общаясь по-простому, без всяких заморочек.       — Да, люблю, — ответил Эрвин. Ему уже хотелось пройтись по набережной, исследовав её, вкусив местной еды и попробовав знаменитый кофе, про который Эдвард и Джина постоянного рассказывали.       Наконец-то Джозеф съехал с главной дороги, подъезжая к их семейному гнёздышку. Джина вышла из машины, с удивлением отметив, что дом так и остался таким же большим и красивым, как в её воспоминаниях. Возможно, изменилось только количество цветов — их стало больше. И большая лохматая собака обгавкала их, но как только Джозеф пригрозил ей, то она сразу умолкла.       Внутри дом тоже остался прежним. Хотя, обои в гостиной стали золотого цвета с узорами, а раньше, кажется, были бежевыми. Дубовый прямоугольный стол остался таким же, а вот выплывающая из кухни Элла изменилась. Она стала носить каре, жемчуг и разноцветные платья свободного кроя из вискозы.       Элла замерла, увидев Джину, приоткрывая рот. По щекам матери текли слёзы, она дрожала от нервов, не в состоянии вымолвить и слова.       — Мама! — Джина тоже начала плакать, направляясь к Элле, несмело обнимая её, но не узнавая. Черты лица стали чужими, аромат цветочных духов сменил сладкие фруктовые, и пониже мать стала, либо Джина подросла. — Я так скучала, мама! Наконец-то я могу тебя обнять, услышать твой голос. Мне все эти годы не хватало тебя.       — Мне тебя, — Элла вздрогнула, виноватым взглядом смотря на дочь, а потом перевела взгляд на мужа, который кивал отрицательно, — тоже не хватало.       Но не обняла. Элла не обняла Джину в ответ, лишь зашаталась, чудом не упав в обморок. Вытерла платком слёзы и обняла Стива, знакомясь с его Грейс и детьми.       Элизабет обняла Джину, говоря, что её стало не узнать. Дети Элизабет и Эрнеста поздоровались со всеми и представились, окружая деда, практически не обращая внимания на отца, а потом с интересом подходя к Тиму и Ханне — детям Стивена и Грейс, приглашая их поиграть вместе.       Джина представила всем Эрвина. Элизабет улыбнулась ему, оставшись радостной от знакомства, а вот Эллу продолжало трясти.       Когда все садились за стол, к ним пришёл Бернард, принёс цветы для Джины, Эллы, Элизабет и Грейс, большой шоколадный торт и целую коробку мармелада.       Эллу чуть удар не хватил от такого поворота, а Бернард уже жал руку побледневшему Стиву, Эрвину и приобнял Джину, улыбаясь и говоря, что он рад её возвращению.       Обилие блюд поражало. Джина успела забыть, какого это жить на Ауторике и не отказывать себе в еде. С теплотой вспоминала кашу в кадетском корпусе и едва сдерживала слёзы от нахлынувших её чувств и эмоций. Она посмотрела на Бернарда Кейна, вспоминая, что Альфред Ротшильд вроде говорил, что это его брат, но пока общаться с Бернардом ей не хотелось, хотя она была рада видеть и его. Просто рада и всё.       Эрвин как-то быстро нашёл общий язык с Бернардом, общаясь на рыбные темы, рыболовлю и прочее.       — Я иногда рыбачу. Могу взять и тебя. Мне не с кем рыбачить, — Бернард налил себе виски.       — Хорошо. Порыбачим, — согласился Эрвин.       — Вот, попробуй ещё этот салат, он должен быть вкусным, — шептала Джина.       — Ладно, но остановись. Я не могу уже есть эти салаты!       — Ладно, только этот и всё. Завтра другие попробуешь!       Они ели, выпивали, общались, снова ели, смеялись и выпивали. Вокруг бегали дети, уже собираясь пускать воздушного змея. Грейс радостно смеялась, обсуждая цветы и одежду с Элизабет, Джина тоже смеялась, общаясь то с Эдвардом, то с Эрвином, то с Бернардом. Лишь Элла, Джозеф и Стив молчали, храня страшный общий секрет, не собираясь его рассказывать сейчас, но понимая, что придётся. Они не смогут жить с этим всю жизнь — совесть продолжает грызть изнутри. Джина совершенно чужая, и Элла сегодня окончательно в этом убедилась не почувствовав ничего, когда дочь её обнимала, кроме вины.       И не дочь вовсе!       Элла, Грейс и Элизабет убирали со стола. Джозеф и Стив сидели в кресле подальше ото всех. Джина, Эрвин и Бернард пили чай сидя перед камином, активно рассказывая друг другу о жизни. Эрнест и Эдвард ушли запускать воздушного змея во двор.       Бернард был изрядно выпивший, расслабленно сидящий на диване с чашкой чая и кусочком торта. Эрвин и Джина практически не пили, так, за знакомство, чисто символически.       — Берни знает? — шепнул Стив.       — Нет. И ты молчи! — шикнул Джозеф.       — Ты не хочешь признаться? Она вам совсем чужая. Я видел, как Эллу трясло, когда Джина её обняла, — Стив ещё раз посмотрел на хохочащую племянницу. — Они уже нашли общий язык, будто, чувствуют, что родный друг другу. Расскажи! Берни выглядит глубоко несчастным человеком. Он простит тебя, зато ты вернешь ему семью.       — Стивен! Не неси чушь и захлопни рот, пока никто не услышал об этом. Сейчас не время для откровений. Я куплю тебе просторную квартиру, обеспечу вас работой, но молчи и не лезь в это. Понял? — строго шептал Джозеф.       — Да понял я, понял! Не сердись, я же как лучше хотел…       — Всё, молчи, а! Без тебя тошно.       Джина ещё раз улыбнулась, нахваливая торт. Бернард смотрел на неё, счастливо улыбаясь в ответ.       — Этот торт обожала моя мама, царство ей небесное, я часто покупаю его себе и ем. Надеюсь, что вы с Эрвином будете приходить ко мне в гости, чтобы есть торт, а то для одного старого и одиного мужчина такой огромный торт — перебор. Да? — чуть заплетающимся языком спросил Кейн.       — Да! Да! Эрвин, ты же не против? —спросила Джина.       — Хорошо, сходим в гости, — согласился Эрвин.       — О, вот и отлично! Если вам нужна будет помощь, то смело обращайтесь ко мне! Помогу, чем смогу. Даже, — он махнул рукой, — если не смогу, то всё равно помогу.       — О! Адмирал Кейн, может, вам постелить в гостевой? Куда вы в таком пьяном состоянии пойдёте? — Элизабет наклонилась к нему, положив руку на плечо мужчины.       — Ох, Элизабет, наверное, ты права, если, конечно, Джозеф не будет против. Всё-таки он тут хозяин, а я живу недалеко, вполне способен добраться до дома! — Бернард схватился за голову. Он перебрал с алкоголем от нахлынувших на него чувств и эмоций.       — Нет, Берни, лучше иди домой. Отдохнёшь там, — опустила голову Элла.       Джозеф согласился с женой. Бернарду нечего делать в их доме и травмировать Эллу своим присутствием.       — Да, да, вы правы. У вас тут семейный праздник, а я… Я пойду, до свидания и спасибо за отличный вечер! — Бернард поднялся с дивана, шатаясь, направился к выходу, снимая с вешалки синюю куртку, в которой пришёл.       — Мы с Эрвином проводим господина Кейна! — поднялась с места Джина.       — Отличная идея! Прогуляетесь заодно, — кивнула Элла, чувствуя лёгкое облегчение внутри.       Эрвин не стал спорить, тоже направляясь в выходу. Ему хотелось проветриться после плотного ужина, весёлых и несерьёзных разговоров и просто посмотреть на ночной город. Кофе сегодня откладывалось, как и самса с говядиной и прогулка к третьему порту.       Бернард был рад компании. Они шли пешком, примерно, полчаса, пока не добрались до центра города с фонтаном и красивым шестиэтажным домом. Бернард жил на третьем этаже в огромной квартире. Джина переступила порог, осмотрела богатую выдержанную обстановку, подошла к зеркалу ао весь рост в коридоре, понимая, что оба брата добились в своей жизни высот и живут отлично.       — Мне, конечно, неудобно говорить такое, но, — Бернард снимал обудь, сидя на небольшом кожаном диванчике в прихожей, — не желаете остаться у меня? Не беспокойтесь! Я наберу Джозефу и Элле, предупрежу, что вы остались у меня. Если вы, конечно, не против?       Джина пожала плечами. Ей хотелось остаться здесь, в спокойной атмосфере и выспаться. В доме родителей было слишком шумно. Она посмотрела на Эрвина, который согласился переночевать здесь. У него разболелась голова от криков детей и громких разговоров Элизабет и Грейс. Хотелось отдохнуть в тишине и спокойствии, а ещё — хорошо выспаться.       Бернард указал им на гостевую комнату, извиняясь, что из-за алкоголя не может держать равновесие, но он сумел добраться до стационарного телефона и предупредить Эллу, что её дочь с мужем остались у него. Потом мужчина направился в свою комнату, сказав своим гостям в десятый раз, что они могут чувствовать себя, как дома.       Джина осмотрела большую гостевую комнату с двуспальной кроватью, ещё раз вспомнила, что ни мать, ни отец её так и не обняли, разделась и прилегла уставшая в кровать. Эрвин сделал тоже самое, слишком сильно устав за день, испытав так много эмоций, что не мог уснуть. Он попал совершенно в другой мир, где всё совсем по-другому. Наступила тишина, разбавляемая тикающими часами, которые показывали начало третьего. Джина засопела, обняв подушку. Она выглядела такой умиротворённой, но не совсем счастливой. Эрвину показалась странной реакция Эллы на приезд Джины. И Джозеф со Стивом выглядели чем-то обеспокоенными. Или это из-за долгой разлуки и долгожданного воссоединения?       Эрвин провёл рукой по щеке Джины. Она поморщилась, но не проснулась, тогда он обнял её и прижался поближе, медленно закрывая глаза, чувствуя, что всё-таки проваливается в сон.       Утро встретило Джину лёгкой головной болью. Она осмотрела гостевую спальню в небесно-голубых тонах, подошла к шкафу стального цвета — такой цвет мебели она видела впервые. В основном, везде была деревянная мебель различных оттенков, а тут — сталь. На ощупь материал тоже напоминал металл — такой же холодный, но намного легче.       Эрвин проснулся раньше, и уже сидел на кухне, ожидая, когда Бернарду принесут завтрак, а носили ему завтрак каждый день, сегодня он заказал целых три завтрака.       — Доброе утро всем! — улыбнулась Джина.       — Доброе. Надеюсь ты выспалась? Если болит голова, то таблетки в первом ящике справа, — суетился Бернард.       Джина взяла таблетку аспирина и выпила её, осматривая большую кухню в таких же стальных тонах, как и остальная квартира. Даже холодильник был стального цвета.       Джина присела за стол, продолжая держать в руках стакан с водой. Если честно, то ей хотелось поехать домой, к родителям и позавтракать с ними, но было не совсем удобно прям сейчас уезжать, особенно, видя, как Бернард радостно улыбается, смотря на неё.       — О, завтрак привезли! — Кейн услышал звонок и направился открывать дверь.       Джина провела рукой по гладкой поверхности белого стола и снова посмотрела на необычный цвет кухонного гарнитура.       — Всё такое знакомое и чужое одновременно. Я будто и дома, но мало, что узнаю здесь. Прайвуд очень сильно изменился, — поделилась своими ощущениями Джина.       Эрвин ничего не ответил, сидя молча. Они с Бернардом уже обсудили кое-какие вопросы о переговарах, но было заметно, что адмирал Кейн мало заинтересован в этой теме, переживая своё горе, о котором поделился с Эрвином, рассказывая про дочь, жену и их исчезновение.       «—Если тебе покажется, что я как-то не так смотрю на Джину, то прости и знай, что я смотрю на неё, как на дочь, не более. Я любил, люблю и буду любить только Марлену. Не обижайся, если что не так.»       Бернард постоянно за что-то извинялся, переживал, говорил, что на него всегда можно положиться, если что. Он поможет с документами, языком, местными правилами и нормами поведения в обществе. У Кейна будто внутренний огонь зажёгся, появилось желание жить и не заставлять себя просыпаться утром и завтракать.       После завтрака все встретились с Джозефом на базе, обсуждая дальнейший план. В какой-то момент Джина вышла из совещательной, прогуливаясь по базе, на которой её готовили к миссии. Леона вышла за неё, никак не поймав до этого момент, чтобы поговорить с подругой, хотя они и обнимались пару раз, даже прослезились из-за встречи.       — Джорджи, мы можем поговорить с тобой? — спросила Леона, заметно нервничая.       Джина кивнула с любовью вспоминая, как многие в Прайвуде называли её Джорджи. Они оказались в кабинете Леоны — типичном кабинете военных Ауторики, лишь личные вещи отличали помещения друг от друга, а так всё было одинаковым: столы, стулья, шкафы, флаг Ауторики за креслом того, кому принадлежал кабинет, карта и большие окна с видом на внутреннюю тренировочную площадку базы.       Леона не стала ходить вокруг да около, взяла со своего стола фотографию, посмотрела на неё и протянула подруге, осматривающей кабинет.       Джина взяла фотографию в руки, смотря на Леону и мальчика лет четырёх, сидящего у подруги на коленях.       — Это мой сын. Его зовут Кевин. Ему четыре года будет в июле, — Леона улыбнулась с нежностью рассказывая о ребёнке.       — Угу. Красивый мальчик, — Джина протянула фотографию подруге, не совсем понимая, к чему это. Неужели Леоне хочется похвастаться тем, что у неё есть сын? У многих есть дети. У Элизабет их вообще трое, как и у её родителей.       — Спасибо, Кевин ещё и умненький, я его очень сильно люблю, — Леона присела на стул, не прекращая смотреть на фото сына и проводить по его лицу кончиками пальцев. — Он почти всегда живёт с моими родителями, очень редко видется с отцом. Джорджи, отец Кевина — муж твой сестры. Джорджи, мы любим с Эрни друг друга, но твой отец никогда не разрешит Эрни развестись с Лиззи. Эх, он женил его насильно, а этот дурак и рад был ради карьеры, наивно веря, что достигнет высот и разведётся с Лиззи. А она, как назло, забеременела. Потом ещё раз и ещё. Ты видела, как она растолстела?       Джина пожала плечами, не понимая, к чему весь этот разговор. Ну да, Элизабет действительно поправилась, но осталась такой же красивой, с длинными ресницами, в красивых платьях и помадой на губах.       — Я ничего не прошу, знаю, что Джозеф не послушает тебя, просто хочу, чтобы ты знала об этом. Мне даже легче немного стала, когда я выговорилась, — Леона с облегчением выдохнула, дотрагиваясь одной рукой до грудной клетки.       — А отец знает об этом?       — Да. Об этом и мать твоя знает, но Лиззи они не говорили. Берегут её. Джозеф разрешает раз в месяц, если мы здесь, Эрни видеть Кевина.       — Понятно. Ладно, я не хочу, если честно, лезть в эти дела, но буду знать об этом. И ещё, — Джина подошла и обняла подругу, — я очень рада видеть тебя и вернуться домой.       — Я тоже очень рада видеть тебя, и что ты вернулась домой! — Леона прикрыла глаза, обнимая подругу в ответ.       Чуть позже Джозеф определил Джину в отряд пикирующих бомбардировщиков под командованием Леоны Уильям. Ауторика развернула масштабную атаку на страны Троих, практически стерев в лица земли их земли. Джина была в ужасе от происходящего, не желая принимать в этом участие, но Джозеф твердил о долге родной стране и обязанности его исполнять.       Всем вокруг казалось, что генерал Мур сходит с ума и сходит страшно, ибо в его руках огромная власть.