Кэйя, Тарталья и...

«Как поздравлять с днем рождения мастера подарков?» Манера ведения дел Кэйи отточила до совершенства его умение дарить подарки со смыслом. Внимательный наблюдатель в выбранном им составе букета прочтет целое послание, подобранная некрасивая ваза способна всколыхнуть десятки воспоминаний, а корзина с вином, где на карточке каллиграфическим почерком будет выведена благодарность, окажется преисполнена угрозы. Это — талант, взращенный взрослением в богатой семье, воспитанный тонким вкусом и незаурядным умом. К подаркам любимому Кэйя относится еще серьезнее, поэтому в конце ноября перед Чайльдом встала непростая задача поздравить его с днем рождения. Что же ему подарить? Неограниченные финансовые возможности Чайльда делают ответ на этот вопрос еще более трудным. Слишком дорогой подарок, даже выбранный с душой, может показаться отдариванием. Слишком дешевый — пренебрежением. Слишком банальный — оскорблением ума и ценности их отношений? Эти размышления бесили и подначивали: он должен во всем быть лучшим! Соревноваться с Кэйей — тоже непросто, и это одна из многих причин, почему Чайльд в него влюблен. Ключ к разгадке нашелся в письме. Планируя поездку в Мондштадт, они обсуждали простые формальности, вроде времени, на которое Предвестнику удастся приехать без ущерба для своей работы, и не сделав себя объектом работы Ордо Фавониус, планов, мест, куда они хотят пойти… Ерунда. Вот только свои письма Кэйя всегда подписывает одинаково: «Твой капитан». Так родилась Идея, гениальная в своей простоте и дорогая до неприличия. Одним словом, идеальная. — Так куда мы идем?.. Путь их лежал к одному из лагерей Фатуи, базирующихся в Мондштадте. Историю подготовки этого места к проведению поздравления, Тарталья предпочтет оставить за кадром: ему совершенно не было жаль агента и разведчиков, на чью голову свалился Предвестник. — Вот теперь можешь снять повязку. — Жаль, что только с одним прокатит, хах, — отшутился Кэйя и с удовольсвтвием стянул с себя шелковую ленту, закрывающую ему обзор последние пятнадцать-двадцать минут, которые Тарталья нес его на руках. Снял. Увидел. Медленно его начало настигать осознание. За изменением выражения его лица Чайльд наблюдал с упоением. Та знаменитая усмешка, которая всегда была на его губах, уверенная и острая, дрогнула. Он перестал улыбаться и поджал губы. Прикусил их, как Тарталья знает, до крови, пытаясь взять себя в руки. Выдохнул. По рукам его сейчас, конечно, пробежала дрожь, и поэтому он сложил их на груди и приосанился, пряча крошечную слабость. — Лошади, — наконец, выдохнул он, справившись с охватившим его волнением. — Лошади. Перед ними на коновязи действительно стояли два молодых породистых жеребца. Смешной рыжий пятилеток с белым пятном на носу и дурным нравом, от которого держались подальше все Фатуйцы, вынужденные присматривать, за ним, сразу приподнял свои ушки и фыркнул на них. — Даже я не смог его под седло поставить. — Ты даришь мне лошадь. Кэйя проглотил окончание фразы. Он хотел сказать «… на которой нельзя ездить», но он был так счастлив, что у него не осталось сил язвить. — Твой же размерчик. Капитан рассмеялся и подошел к приглянувшемуся ему рыжему коню. Тот недоверчиво одернул голову. — Это за что так тебя? — Кэйя смело подошел ближе, поправил какой-то ремешок на удилах, и вот конь уже не был таким настороженным, а через какие-то минуты уже разрешил себя гладить, — Прекрасный… Казалось бы, ничего не изменилось ни в позе, ни в голосе, ни в манере держаться, но Тарталья видел, что Кэйя весь будто светится. Возможно, дело в том, как заискрилась серебряным блеском синяя звезда его глаза. Наверное, Чайльд сейчас испытывал такое же восхищение перед прекрасным сильным капитаном, какое сам Кэйя чувствовал при виде этих животных. В седле Кэйя смотрелся внушительно. Вся его легкость движений и та флиртливость, что он позволял себе, делая изящество и манерность двусмысленной, неоднозначной, исчезла. Осталась лишь безупречная осанка, превосходная выправка и твердая рука, которой оба коня к вечеру подчинялись бесприкословно. Чайльд был восхищен. Кавалерист возился с лошадьми целый день. Игрался с ними, гладил, кормил, расчесывал, проводил упражнения, чтобы проверить, безопасно ли ходить с ними под седлом. Вороной мальчик, постарше рыжего товарища, оказался умным и покладистым, но Кэйя относился к нему с большей настороженностью, чем ко второму. — Черный очень себе на уме, хитрый, сначала послушно идет, а потом как понесет, словно на прочность испытывает. Без поощрений с таким не совладаешь… А от рыжего придурка я в полном восторге. Он такой дурашка, но носится, как ветер. Вымыв руки от лошадиного пота, подошел к Тарталье, что терпеливо ждал, пока он наиграется, и поцеловал его в губы. — Спасибо. Это второй лучший подарок в моей жизни. — «Второй»? — Чайльд фыркнул, совсем как тот «рыжий придурок», даже невольно ногой притопнул совсем также, как тот — копытом. Кэйя же снова смеется, обнимает его за шею и гладит по щеке. — Лучшим было, когда я увидел тебя сегодня на пороге моего дома с цветами. Капитан мягко улыбнулся, пряча нежную печаль во взгляде. Он не отмечает дни рождения, и никогда не получал цветов. Сегодня же оказалась утолена его тоска и по верховой езде, и по Чайльду. Заметив, что Кэйя погрустнел, Тарталья поспешил спросить: — Прокатимся? Я, конечно, не так хорош, как ты, но с таким учителем готов поднять свои навыки. За чуткость он получил еще один поцелуй, и вечер, полный счастья Кэйи.