РазуМ

Четверть дела, являющаяся ещё даже не цветочками и стебельком, завершилась: можно считать, что Рихтер расположила к себе Нарциссу, так обходительно воркующую рядом, что невозможно было поначалу полностью проявить к ней необходимую серьёзность, только обязательную обходительность. Мария чувствовала себя на редкость худо, ощущая мамино горе всем нутром, даже в этой комнате, оно будто вязко сочилось сквозь стены, оставляя характерные гнилые запахи очевидной старины. Что же касалось Джеймса, то он, по ощущениям, был явно неготов ко всему высказанному Марией: ещё до прибытия тот сохранял безразличие к тому, что напрямую относилось к жене, словно ситуация и вовсе не беспокоила, но по приезду Рихтер чётко видела эту несвойственную мужчине несобранность, сумбурность, выражающуюся в особой нежности, относимой больше к матери. Но придраться, всё же, практически не к чему. Ведь верно: почему бы ему таким и не быть? Но даже такая незначительная деталь обязана взяться во внимание, учитывая, что Джеймс был практически единственным, кто видел Роберто до исчезновения. И они были довольно близки в своеобразном понимании. Наталья говорила, что между ними частенько происходили перепалки на почве воспитания детей, и дядя очень долгое время не принимал Джеймса, как мужа своей сестры. Оно и не мудрено: такому цветку, как Нарцисса, необходим был идеальный уход. Браво являлись семьёй такой же своеобразной, и в действительности их подходы ко всему отличались многими аспектами. Мария помнила ещё из детства ту ярую нелюбовь к постоянным указаниям Натальи, и её попыткам извечно оберегать ребёнка от всего, что движется. Проводить время вне дома можно было исключительно в присутствии одного взрослого и младших, самолично присматривая за ними - некие учения заботиться о ближних. Да и в некоторые места в доме тоже ходить категорически запрещалось, а Мария, будучи ребёнком своевольным, иногда подстрекала младшего Александра пойти и «принести кое-что из подвала» раз на раз с ним на пару, хотя это не входило в планы: находясь там в одиночестве, он забавно так разговаривал сам с собой, вереща от каждого неудобно стоящего препятствия, и вообще был прилипчивым и впечатлительным, отчего частенько хотелось научить его хотя бы немножко справляться со страхами, но первостепенно, конечно, позлорадствовать. За каждый визг Рихтер всегда прилетало от тёти, уже тогда ставшей вдовой, но наказы девочку никогда не останавливали, как и дополнительные часы сидения с Александром, в которые той приходилось часто его, более мелкого, в чём-то да обслуживать. Однако сидеть с ним было проще, чем с «уехавшей Джит». У них было несколько дней на сборы, поэтому времени тормозить уж точно нет: потому необходимо воспользоваться всеми своими возможностями и красноречием, дабы собрать Нарциссу в самые кратчайшие сроки, в крайнем случае согласиться на все условия и получить большую выгоду. Джон уже около часа писал ей смски, оповещая о разговоре с Александром. Он был ей нужен не только потому, что, как оказалось, тесно общается с Джеймсом, пристрастившемуся к стрельбе. Данное хобби их невероятно сблизило, а Марии удобно сыграло на руку; но также только он мог урезонить собственную мать. — Как ты? – это было первое, что он спросил, взяв трубку: однозначно бьёт на опережение, отчего Рихтер мимолётно ухмыляется, как сделала бы, если бы он стоял рядом, чтоб не выдавать своих по настоящему смешанных чувств. — Всё прошло неплохо, – таинственно отвечает она, стуча ручкой по столу, а потом резко подбрасывая и тут же ловя. — Саша оказался быстрее тебя. Но я довольна. Как всегда, твоя работа на высоте. — М. Завуалированные комплименты, мои любимые. Не то чтобы я в них нуждался.. – Тейлор выдохнул в трубку, видимо попытавшись выразить этим полное своё недовольство, но попытки совершенно никак не действовали на Марию, даже если он стоял рядом, так и здесь. — Может быть, тогда, Александр поведал тебе о чём мы говорили? — Нет. Он не обязан передо мною отчитываться, в отличие от тебя. — О да, я уловил разницу в твоём тоне, когда вы разговаривали. Между прочим и я не обязан, – последнюю фразу Джон буквально процедил, а затем затих. В следующее мгновение тот звучал уже гораздо мирнее. — Он сказал, что волнуется за тебя. И не считает своё мнение объективным, поскольку до сих пор не до конца понимает твоего отца, и наверное поэтому он кажется ему на редкость странноватым типом. Но милым. Пускай завуалированные фразы, похожие на «какие-то намёки», ужасно напрягают, однако твой отец всё же правда, в некотором смысле, душа компании. Очень понимающий. Александр сказал, что специально старался не говорить о родителях, чтоб не тормошить собственные раны. И.. не напоминать и ему, – задумчиво закончил он, неожиданно добавив через секунды, — В любом случае, несмотря на то, что он знал, что я общаюсь с ним по твоему поручению, что-то определённо всё же умолчал. И, как я погляжу, ты некоторыми фишками в отца. Мария? — Всё ещё здесь, – тихо отозвалась Рихтер, — Что ж, спасибо. Определённо, это у нас общее. – заговорила неуверенно, со смешком, потому что ушла в далёкие размышления. — А ты, значит, подслушивал наш с ним разговор? Естественно, что с любимым братом я буду куда обходительней, – тут же подтрунила она, пытаясь незаметно придать голосу привычной лёгкой игривости. — Но если ты хочешь, чтобы я также похвалила тебя, то всегда можешь попросить, вдруг в самом деле завидно. Джон.. — Не начинай! – мгновенно перебил Тейлор, услышав непринуждённый смешок. — Пожалуйста. Я обойдусь, честное слово.. я уже понял, какой молодец. — О, нет, ты не понял, – он затих уже на гораздо большее время, затем тяжело выдавливая из себя слова, но, очевидно не злобно, а с нервозностью, снова попросил «не начинать». Мария не стала утверждать, что и не собиралась. — Закончил со своими делами? Не хочу быть перед тобой в двойном долгу, если в чём-то помешала. — Нет.. то есть, да, с работой закончил. И мне ничего от тебя не нужно, Мария. — Какой ты приятный. Просто так помог мне, ничего не требуя, будто неожиданно подвернулась возможность. Уверен? — Уверен. Если ты будешь должна мне, то я сам же и пострадаю. Обыкновенная помощь коллеги коллеге. — Учитывая то, что мы не коллеги.. так, формально только если. — Не начинай, – уже в третий раз он затих. — Когда вы уезжаете обратно? — Сложно сказать. Нарцисса ещё не.. ещё не до конца осведомлена. Боюсь, если бы я набросала на неё всё сразу, то ничем хорошим это не закончилось. Приходиться осторожничать с обоими. – теперь наступила её очередь молчать. — А ты спрашиваешь, чтобы с нами не пересечься, или наоборот? — Не.. а, ладно, я устал. Я подумал, что мог бы прокатиться с вами, обсудим детали. — Прелестно, тогда спишемся. Отличная возможность познакомиться с моими родителями, Джон. — Мне.. мне это не нужно, – прозвучало как-то слишком отстранённо, оттого и чуждо. — Разве что это только отличная возможность лицезреть, кто же вырастил столь необычное чудо, как ты. — Молодец, Джон, выкрутился, и не постеснялся. Благодарю ещё раз. И прощаюсь. Ещё дела есть. — Я.. пока. Спишемся. Попрощался он в самом деле поспешно, не скрывая своей растерянности. Мария же сразу переместила своё внимание, вновь на размышления, попытавшись ясней осознать слова Александра, поскольку пока иной возможности поговорить с ним определённо не представиться - он будет занят заботами о матери, скорбью и планированием будущих похорон. Настолько, что завтра, Мария была уверена, до него и не дозвониться, а лишний раз нарушать чужой «покой» своей персоной хотелось меньше всего, учитывая ситуацию. И его слов, для примерного представления, было достаточно. Главное, что ей удасться и дальше не подавать виду о своих довольно дерзких подозрениях, которые возникают из одного обыкновенного и одновременно важного факта - даже Нарциссе неизвестно, куда мог деться её брат, с которым они были практически неразлучны, поэтому и жили по соседству. Они, Мария помнила до сих пор, настолько близки, что ещё следующий год женщина была сама на себя не похожа некоторыми решениями и действиями, в буквальном смысле сходила с ума и уговаривала Джеймса самолично поехать искать его, однако тот всеми силами упирался, ссылаясь на Марию: не сказать, что в этом не было здравого смысла. Но именно исчезновение дяди повлекло за собой такую, ещё более оголтелую, привязанность ко всем близким, и смахивало на паранойю. Так что над Рихтер это дело висело тенью страшных событий и сцен материнского неистового бешенства и необъятного горя - она должна была так или иначе принять в нём участие. Необходимо было изучить всё, что находилось перед глазами, несмотря на всё безумство предположений. Родство, вера и привязанность - это последнее, на что должен полагаться детектив. Джеймс умён, до ужаса хитёр и внимателен, а потому остаться крайним мог с самой меньшей вероятностью - однако, согласно воспоминаниям, тогда он таким и пристал. И это не могло не вызвать подозрений: все её знакомые чётко понимали данную истину, поэтому Симус нисколько не противился решениям Марии - он сам знал отца и мать, по счастливой случайности, очень хорошо, непросто как медийную парочку, и всё прекрасно понимал. 
 У Рихтер не было своих глаз и ушей, не считая родственников, которые могли невзначай поделиться любой информацией, в любом случае считающейся необходимой. Нарцисса, по наблюдениям второго дня, стала ещё слабее с этой своей нескончаемой привязанностью, а Джеймс - вероятно всё также силён, несмотря на растерянность, возможно, мнимую. Его манеры не изменились, поскольку Александр до сих пор того побаивается, и едва ли понимает привычных намёков отца; Наталья по прежнему придирчива, но молчалива, и не спешила жаловаться на кого-то из них, однако без вопросов согласилась содействовать. Неважно насколько Мария близка с ними, но чётко прослеживала определённые особенности. Это обнадёживало - позволяло вновь почувствовать себя в своей тарелке.
 Душа её оставалась холодна и ощущала только неудобства обстоятельств, близкие и встречи с ними не вызывали позитивных бурных чувств. А необходимо было вновь влиться в семью: в этот поток бесконечных и неконтролируемых эмоций, и не относиться ко всему так чёрство - с профессиональной точки зрения. Но, даже думая об этом, Мария улавливала серьёзных ход собственной мысли. 
 Она думала о Нарциссе. О чётком примере всего того, что в полном своём проявлении казалось Рихтер чуждым, по настоящему далёким, однако подходящим для её конкретной цели сейчас. О явной заботе и переживаниях. Отпетой искренности. Податливости ей. Крепкой семье.
 
 Крепкая семья. 1 Мария усадила Нарциссу на диван, взяв за руку. Джеймс присел по другую сторону, держа жену за плечо, поддерживая. Женщина сосредоточенно смотрела на Рихтер, вставшую на колено, и сжимала-разжимала её ладонь, временами массируя через раз. Она выглядела очень растерянной и расстроенной, практически на грани, но, на удивление, не плакала. Наоборот: скупо улыбнулась, пытаясь успокоить себя тем, что смотрела на дочь, такую родную и спокойную. Они оба с Джеймсом спокойны. — Значит.. его нашли. Это.. прекрасно, но.. – срывающимся голосом говорила она, помотав головой. — Я должна буду сказать то, что помню? Просто.. — Ты можешь остаться здесь, я спрошу всё, что нужно, запишу, а мы с отцом.. — Нет, – тут же перебила женщина. — Я хочу увидеть. Нет, я.. не хочу, просто.. не знаю. Без вас мне.. будет невыносимо от этого, – она очень сильно сжала чужую ладонь, до боли. — Ты же знаешь, я с ума сойду. — Прошу, подумай. Ты можешь остаться у родителей. Мы проводим тебя, попрощаемся, будем связываться. Знать - это одно, а видеть - совсем другое, как и понимать настолько вы близко.. это может быть ещё более пагубно. – осторожно начал Джеймс, но она снова перебила. — Нет! Я хочу быть с вами, не хочу.. с ними. — Они смогут позаботиться о тебе лучше, чем мы сейчас. – продолжил было он, на что Нарцисса только усиливала свою мертвенную хватку, однако Мария даже не морщилась. — Может быть, находясь там, тебе будет хуже, несмотря на то, что.. — Я уже всё сказала, Джеймс. Мне не нужно просто быть на связи. – снова осадила, не смотря на мужа, а полностью сконцентрировавшись на Марии, держащей лицо. — Я.. понимаю, не буду просить от неё многого, между прочим и без тебя.. как мне понимать, как у неё дела? А у тебя? — Ты не должна поддерживать нас, мама. Сейчас речь идёт о тебе. И о том, как то, что ты увидишь, повлияет на тебя. Последствия могут быть хуже, чем если ты останешься. Послушай.. — Я сказала нет. Моё дело, что делать, и как поступать. Это вы воспринимаете меня, как неспособную справиться. Если уж вам так будет проще, то говорите, как есть. – Мария выдохнула, помотав головой. — Отец останется с тобой, я по возможности буду рядом, и мы просим подумать, достаточно ли тебе.. — Довольно. Я еду. Точка. Не ты ли говорила, что мы поедем с тобой? — Конечно, но я даю тебе выбор. Понимаешь? — Ты знаешь, как такие серьёзные известия на тебя влияют. Важно, чтобы ты находилась в спокойной для себя обстановке, дабы прийти в себя. Ты не подведёшь ни одного из нас, оставшись здесь. Первостепенная задача - забота о твоём состоянии. — И я буду в порядке только с вами, ясно? – она чуть повысила голос, упёрто продолжая стоять на своём. — Мне не надо ничего обдумывать - я всё уже для себя решила. Не смейте больше меня отговаривать. — Ты будешь находиться.. — Хватит! – прикрикнула она, но Мария не замолчала. — …в неизвестной обстановке, где будет много незнакомых людей, незнакомый город. И ты говоришь, что хочешь увидеть его труп, и ты увидишь. Поедешь домой, зная, что увидела. — Я не собираюсь уезжать, – ошарашила Нарцисса ещё более срывающимся, но уже недовольным и серьёзным тоном. — Я останусь с тобой, чтобы знать, как ты. — Я не просила себя губить. Кроме того, твой бутик.. — А я не спрашивала тебя, сама со всем разберусь,– она скрестила руки на груди, тяжело выдохнув. — И не гублю себя, это мой выбор, Мария. — Нарцисса, послушай меня, необходимо.. – Мария старалась продолжать говорить тихим и спокойным голосом. — Не смей подобным образом взывать к моей совести, – процедила женщина, резко отпустив ладонь Рихтер. — Ты что, в самом деле ради этого зовёшь меня по имени? Когда ты вообще.. ты считаешь, что правильно, что мы так далеки друг от друга, раз ты смеешь так делать? Я всё понимаю и без твоих нравоучений, если не хотела брать меня, то не надо было даже говорить об этом. — Я не пытаюсь поссориться с тобой. Ты должна знать, что с нами будет, разве ты бы позволила не сказать? Разве было бы это правильно? — Я приняла решение. Сколько раз повторять? — Тогда собирайся, если уже всё решила, – Рихтер специально сказала это твёрдо, заметив отголоски страха в глазах матери. Возможно, потому, что сейчас тон и холодность дочери в этот миг воздействовали так сильно — Да или нет, мама? — Нарцисса, мы уже говорили о том, что.. — Оба. Замолчите. Да. – женщина подорвалась, сразу сорвавшись с места, громкими, но нисколько не грозными шагами, поднимаясь на второй этаж. Мария устало упала на место, где ранее сидела Нарцисса, и закрыла лицо руками. Джеймс подсел чуть ближе, сомкнув ладони вместе, и молча наблюдая за дочерью. Разговор с самого начала клеился с трудом, хотя Мария вела себя настолько учтиво, что, казалось, вела диалог с королевой, и ей бы отрубили голову, говори она иначе. Затем нежно, сохраняя спокойствие, продолжила. Бережно подбирала слова, принимала любые прикосновения, терпела давящее молчание. И ни разу не смела даже намекать на отрешенность. Но, чёрт, эта упёртая женщина посчитала иначе! Словно держаться вместе в грядущей ситуации будет так просто; будто они специально пытались списать её со счетов. Крепкая семья. Джеймс аккуратно коснулся её ладони, похлопав по ней перед тем, как просто сжать в своей. — Насколько это было ужасно? – она посмотрела на него с надеждой, он скупо улыбнулся. — Это не было ужасно. Но вот.. — Я знаю. Имя. Я просто.. – на тяжёлом выдохе, Мария вырывает свою ладонь. — Папа, клянусь, я люблю её, но вся эта бесконечная нежность и аккуратность невыносима. Играя с ней, она не поймёт серьёзности вещей. — Она понимает, поверь. Ей тоже не по себе. Сама мысль о том, что ты не хочешь видеть её рядом с собой, очень пугает Нарциссу. Поэтому она так решительна. — Речь сейчас не обо мне, – громко и с недовольством повторяет Мария, тяжело выдыхая, и возвращая в тон умеренность — Она должна ставить этот факт на первое место. Речь только о ней. — Разве должна? — Это повлияет на дальнейшие события, конечно, она должна, но.. не обязана. Чёрт.. – она потёрла переносицу, снова закрывая лицо руками. Мария знала, что она и Джеймс будут нужны матери, но надеялась на разумность той до последнего: очень опрометчиво надеятся, что подобное решение удовлетворит все миллиард желаний Нарциссы Рихтер, построенных на вечной прилипчивости, необходимости тепла и заботы. У взрослых людей, коим и является Мария, есть работа, которая не терпит ни скорби, ни отлагательств. Нарцисса, как бы им обеим не хотелось, воспринималась детективом очень наивным и нежным человеком, таким, что на него не всегда можно положиться - этот случай один из таких. Но суть в том, что Нарцисса всегда может положиться на Марию: она клялась помогать, несмотря на ситуацию. Эта договорённость между ними скрепляла их, опасливо сгущаясь чёрным дымом вокруг. Проникая во внутрь, и заставляя всё болеть. Как проклятье, она связывала руки и воздействовала на сознание, заставляя подстраиваться под очень неприятные обстоятельства практически безоговорочно. Мария увязнет в этом деле, как в песках, но подаст матери руку помощи. Успокоит, погладит по спине и убаюкает. Значит, придётся действовать по самому предполагаемому сценарию, планы на который уже имелись изначально: сначала необходимо успокоить. — Манипуляциями ничего не решить.. – шепчет Рихтер, тяжело поднимаясь, и встряхиваясь. — Пойду и ещё поговорю с ней, не возражаешь? – с улыбкой спрашивает Рихтер, получая в ответ слабый кивок. 2 Даже с первого этажа чётко слышен топот и любые резкие движения. Конечно, она раздосадована и злится. А потому, собирая вещи в маленький чемоданчик, случайно найденный поблизости, и в который точно не поместиться всё их необходимое добро, женщина с чувством и всплесками, подавляя негатив, кидала сложенные вещи на пол, после нервно складывая их, при этом она старалась сделать это компактно. А когда дверь за ней скрипит, то резко оборачивается, остервенело сжимая свои маленькие кулачки со слезами на глазах, осматривая такую до бешенства спокойную Марию, вставшую специально поодаль, у стены. Нарцисса, кусая губы, снова вернулась к своему прежнему занятию, бросая одежду теперь с ещё большим энтузиазмом. Через минуту, правда, хозяйка вновь повернулась к дочери. — Что тебе нужно? – неспокойно спросила она, скрещивая руки на груди, и пряча взгляд. Рихтер не отвечала, чем обижала ещё больше. — О, ясно, ты ждёшь, когда я откажусь? Что ж, вот тебе новость: этого не будет! — Ладно. – будничный ответ заставил огонь вспыхнуть внутри, и Нарцисса прикладывала все усилия, чтобы не сорваться: опасливо переведя взгляд на дочь, безотрывно наблюдающую за матерью, она еле выдавила из себя то же слово. Между ними – везде – повисла давящая тишина. Такая, что женщина принялась касаться горла, давясь собственным недовольством, бодро подступающему выше и выше с каждым новой попыткой остановиться. Руку свела мелкая дрожь, а тело казалось слишком тяжёлым, практически доверху наполненным этим убийственным негативом: Нарцисса проклинала всех вокруг, отчего болела голова, подступали слёзы от самых различных вопросов; она, по большей части, винила Мари за то, что та так холодно к ней относилась. До отвращения чёрство, мерзко, будто ешь мокрый хлебный мякиш, пытаясь его проглотить. Почему? Какого чёрта? — О, нет, никаких «ладно», юная леди! – действительно, какого чёрта, Мария Рихтер? Как ты только смела подобным образом обратиться к ней - Нарциссе Рихтер? Почему? Женщина срывается с места, подходя к Марии практически вплотную, впиваясь гневным взглядом с гордо поднятой головой: смело встречаясь с умиротворением её серых глаз, смотрящих небрежно свысока. Нарциссе, как никогда, хотелось взволновать эту бухту, находящуюся внутри них. Почему? — Не делай вид, будто ты хозяйка положения! Неужели я для тебя настолько жалкая и неспособная, что ты говоришь со мной, как с чёртовым свидетелем?! Я знаю собственное имя и, уж поверь, умею слушать! И умею принимать решения, имею право принимать любые из предложенных! Мария Рихтер, не смей говорить со мной так, будто я всего лишь инструмент твоих целей! Будто ненужная часть пазла! Брак! Будто… да будто я, в конце-концов, не твоя мать! – на одном выдохе прокричала хозяйка, тут же глотая воздух. Корабли в бухте даже не покачнулись, и Нарцисса стушевалась, покраснела в смущении. Она ненавидела срываться на любимых. Мария молчала, что убивало в хозяйке всяческую уверенность. Снова подняв взгляд, та вздрогнула, прижав ладони к груди. — Говори. Пожалуйста, скажи что-нибудь! – светлость серых глаз невероятно пугала, словно открывая вид на полную отрешённость бухты - такой бескрайней, среди тумана, окутавшегося всё, и непредсказуемого затихнувшего моря. Нарцисса, не хотя, утопала в этой взгляде, кусая губы гораздо сильнее прежнего. Нервная, будто стоит перед ругающей её матерью, но разве не должно быть наоборот? Хозяйка совершенно не понимает посылов, заложенных внутри этих глаз, что сводит с ума; их тишина теперь сдавливала всё тело, отчего голос задрожал. — Мария?.. — Нет, ты не умеешь слушать, – ровный голос проходится по коже холодком, заставляя непроизвольно сжаться всем своим существом. Тон - его неотступность, серьёзность, простое звучание, словно слова, услышанные через тот же ветер, били по ушам, подобно резкому удару волны о стенки корабля. — Я говорю тебе о рисках, а ты не слушаешь, перебиваешь. Нарцисса никогда не понимала, не спрашивала себя, почему всегда сравнивала взгляд дочери с открытым пейзажем моря и туманом, или целой бухте лодок и кораблей, спрятанных за ним; лесным домиком, который никогда не заметишь издалека, лишь вглядываясь в непроглядную и тусклую серость. Неизвестность, скрытая за ней, приковывала к себе, не давая отвернуться в такие моменты: явной собственной неловкости и близости между ними. — Я осознаю риски.. – с трудом поговорила женщина, еле раскрыв рта, таким шёпотом, не волнующим даже легчайший листок. — Ты думаешь не о рисках, а обо мне. О том, что хочешь быть со мной. И веришь, что справишься. Мне же необходимо, чтобы ты обдумала это, мама. — А ты чтоли не веришь, что я справлюсь? — Неважно, что я думаю. Главное - уверена ли ты сама. Ты сможешь прожить, чтобы быть со мной, не весть сколько в незнакомом городе, по большей части с отцом на пару, осознавая произошедшее? Сможешь отпускать меня на работу или не обижаться на то, что я сама уйду? Сможешь смириться с моими проявлениями заботы или теплоты? С тем, что мне тоже надо будет высыпаться, поэтому я не буду нянчиться с тобой каждую ночь по несколько часов в свободное от работы время? Сможешь? — Я.. смогу.. ради тебя смогу всё. – Мария только бровью повела. — Это не тот ответ, который мне требовался, – всё ещё будто отчитывая, Рихтер отстранилась от стены, Нарцисса тут же вцепилась в её руку мёртвой хваткой, отчего дочь поморщилась. — Я смогу! – крикнула она, а столкнувшись со всё такой же спокойной бухтой, уткнулась в чужую футболку носом, ловя тот же притягательный запах пихты, как в тот особенный день. — Умоляю, – заскулила та, заставив Марию сразу замереть и напрячься. — Дай мне шанс. Я уеду сразу, когда только попросишь. Мари, ум.. — Хватит, – твёрдо осадила Рихтер, грубо хватая Нарциссу за хрупкие плечи, та пошатнулась. — Я не терплю мольб. Один шанс. И прекрати реветь, с тебя уже достаточно за пару дней. – женщина шмыгнула. — Прости, что накричала на тебя. Ненавижу на тебя кричать.. – её руки смело обвились вокруг талии дочери, пальцы же цеплялись за края футболки, иногда щипая. Мария быстрыми движениями погладила мамины плечи. — Возьми чемодан побольше. Выезжаем завтра или ещё через сутки? А может, к чёрту? 3 Выезд запланирован на завтра. Джеймс, так как был предупреждён заранее, уже решил все рабочие вопросы, и к счастью Нарцисса быстро проинформировала собственных помощниц по поводу работы в бутике, всё равно пообещав быть на связи. Во всяком случае, Мария всё равно предпочла заведомо поговорить с её партнёршей по бизнесу, заранее попросив подстраховать: в конце-концов было бы безответственно и невежественно просто так врываться в чужие жизни, руша порядки вещей, и вынуждая действовать в кратчайшие сроки. Женщина, не заподозрив в понимании подруги ничего странного, радостно сообщила о своей готовности к поездке в середине дня. Её безмятежность пусть и была весьма неожиданна, но пока удачно играла Рихтер на руку, чтобы беспокоиться. Сейчас волновало совершенно другое: забота о том, как доставить этого ребёнка до места назначения в целости и сохранности. В голове звучало глупо, однако на деле Рихтер не имела ни малейшего понятия, каким образом Нарцисса теперь поведёт себя в дороге. Вдруг она будет вспоминать о всяких домашних мелочах и извечно нервничать? Конечно имеет смысл проверить всё самостоятельно, чем Рихтер и занималась, чтобы хозяйка не начала тратить необходимое время прямо перед выходом. Задача, описанная в блокноте, помечена очередной галкой: это, правда, привычка Джеймса, случайно передавшиеся через помощь ему - ещё с детства, казалось, он был зациклен на чётких планах, и постоянно помечал их, отделяя выполненное от невыполненного. Рихтер пристрастилась к этому намного позже, когда под рукой всё чаще стала оказываться ручка, а не телефон, и даже нашла в этом много полезностей. Осознавая, что ситуация под контролем, она чувствовала себя спокойнее. Мария добавила на следующей странице блокнота, где жирно были выведены имена её родителей, новую характеристику: «Упрямство. По прежнему верит только в лучшее для себя.. мечтательница, стремится к лучшему исходу событий. УПОРЯДОЧИТЬ(??)». На её губах расцвела улыбка, потому что она заметила Джеймса, крадущегося к двери, и этот слишком яркий оранжевый мяч, который он бросает в тот же миг; Рихтер тут же откинула блокнот в сторону стола, ловя его двумя руками, и, чуть наклонившись вперёд, лёгким движением сразу подавая тот обратно, радостно пожимая плечами. Он посмотрел на неё озадаченно и, как ей показалось, немного разочаровано, однако всё равно ухмыльнулся в ответ, помявшись на месте, при этом продолжая подбрасывать баскетбольный мяч, через раз крутя его в руках. — Не дурачься, – со смешком предупредила Мария, подбирая упавший на странички блокнот. — Дома не играем. — Конечно.. хорошая реакция, – с иронией ответил он, бросая взгляды с мяча на дочь. — Занята? — Нет, это так, повседневное дело. Чем-то могу угодить? — Твоя мама хочет сходить на пикник в парк. Составишь нам компанию? Сыграем пару раз. — Пару? – усмехнулась она, — Отчего же нет? Скоро спущусь. – она тут же сместила своё внимание к вещам, беспорядочно лежащим на столе, принявшись снова убирать всё по папкам. Джеймс, понаблюдавший за ней, решился подойти ближе. Почему-то его одолело немыслимое любопытство, поэтому мужчина, без недовольства, спросил: — Это то, что осталось собрать? Или то, что было? — То, что осталось, но не сказать, что и «было» много. – Мария складывала документы маленькой ровной башней. — Я сюда не на отпуск приехала всё же, верно? Всё могло затянуться, но мне повезло, что с первом этапом удалось справиться раньше. — Как чёрство звучит, – его голос звучал весело, что очень подкупало Марию: эти спокойные реакции сейчас воспринимаются особенно редкими. И так, будто он точно её, во всяком случае хотя бы, поймёт. Она непринуждённо похлопала его по ладони, а после стала всё раскладывать в разные отсеки. — Ещё чуть-чуть и придётся прибегнуть к убийству, только чтобы тебя увидеть. — Выбери вариант позаконней. Странное это чувство - расслабленность, пусть и мимолётная, но радость в глазах отца очень обнадёживает, даря ощущение некой безопасности. Как в старые добрые времена. Что-то вроде привычной реакции, когда вот так общаешься с ним, вызванной такой же своеобразной привычкой; лишь отголосков детского восприятия родителей – этому не стоит полностью уподобляться. 

 Нарцисса, вопреки всем уговорам, нацепила на Марию один из своих самых тёплых шарфов, убеждая, что ближе к вечеру солнце уйдёт, и снова ливанёт дождь., а сейчас вообще слишком сильный ветер. Джеймс отшутился, выскочив во двор быстрее, чем она переключилась на него: Рихтер не терпит много слоёв одежды. А детективу пришлось только обречённо вздохнуть, выдавив сдержанную ухмылку; осень в этом году выдалась не самой плохой, частенько разбавляя пасмурные дни солнечными. Хотя Мария была рада недолгое время постоять под дождём, вдыхая ледяной и свежий воздух, учитывая, что в Риупасо осень казалась даже жаркой для неё. Мария ловила себя на мысли, что не узнаёт привычные дороги и даже теряется на мгновение, послушно следуя за, тянущей её за руку, Нарциссой: она всю дорогу обнимала ту за локоть, и временами сжимала так сильно, когда Рихтер отставала, что становилось не по себе - слишком явно женщина пыталась, во чтобы то не стало, удержать дочь рядом. 
На большой поляне мирно трапезничали семейные парочки, чьи дети, к счастью, игрались на детской площадке, а на спортивной поодаль ни души, а потому было решено пристроиться рядом, несмотря на весёлый и бесячий гул, под одним из ровной череды деревьев, не в самой гуще. Джеймс сразу же позвал на игровой корт, сославшись на то, что жена будет читать книгу первый час здесь, а ему нужно ещё проголодаться, прежде чем приниматься за обед. 
— Неправда, я хочу посмотреть на вашу игру, — тут же начала отрицать она, строго положив ладони на бока.
 — На кого ставишь? — лукаво спросил мужчина, перевязывая шнурки более ровным узлом.
 — Ни на кого. Ваши шансы, я думаю, равны.
 — Тогда я ставлю сам на себя. 
— Главное - это себя подбадривать, - Мария завязала чёлку в маленький хвостик, ловя кривую ухмылку от отца в ответ. Избавилась от лишнего слоя одежды. — Даже я тебя подбодрю, давай. Один на один. До десяти.

 Учитывая, что Рихтер не играла уже давно, и утеряла пылкую страсть к этому, тело точно помнило все движения, выполняя их будто механически. И, конечно, её до жути радовали обыкновенные игры, с ощущением совсем уж мирного соперничества - той так хотелось уделать Джеймса, получить от победы острый драйв, стереть с его лица эту уверенную ухмылку и совершенно не уступать ему, а потому она относилась со всей серьёзностью по отношению к цели, никак не реагируя на случайные монологи отца, желающего, очевидно, подловить соперницу.
 Он красовался, делая бейсбольный пас, отчего было довольно просто отобрать у того мяч, - ему не хватило реакции - ловко огибая мужчину, и с одного прыжка забрасывая его в кольцо. Здесь можно было бы подначить отца, но она не сменила серьёзности - просто вновь занимая защитную позицию, отбивая мяч о пластмассовую крошку. В парной игре с таким весельчаком лучше излишне не выделываться, а выжидать подходящего момента. Он облизнулся - Мария, действуя на опережение, совершает рывок, крутит мяч вокруг него, повторяя несколько ложных бросков, не позволяя мужчине очухаться, дерзко отскакивает назад, чуть не потеряв равновесие, но высоко кидает мяч,- тот, попав на оправу, всё-таки попадает в цель, - Джеймс быстро берёт первенство, заставляя гоняться за ним, пытаясь отобрать мяч, нагнуться, а потому и садануть кроссовками по неустойчивой крошке, и потерять одно очко. Он промолчал. 
Следующий ход, на этот раз, остался за ним: уже сейчас, видимо адаптировавшись, мужчина мягко скользил по корту, пряча мяч за спиной, будто бы решил действовать по определённой схеме - подумал, что нашёл слабое место, не позволял отобрать чёртов оранжевый круг, перекидывая его из ладони в ладонь. Марии ничего не оставалось, кроме как выбить мяч, успев молниеносно тот таки ухватить; но тут же уронить - потеряла ощущение мяча. Правая рука подвела. Джеймс же, пусть и зафиксировал на ней взгляд на короткие секунды, времени не терял - Мария не успела и не смогла правильно перегородить путь, а потому потеряла ещё одно очко. Но это только два.
 Восьмой раз вышел удачным, - от попадания Джеймса за штрафную, - Мария перебросила мяч через его голову, когда он тянулся к нему, мужчина устало опустил плечи, залпом и резко глотнув воздуха, стёр пот со лба, она - отступила, аккуратно огибая соперника, хватая цель. Прошлась ладонью по шее, с трудом сгибая пальцы правой руки в слабый кулак. Ещё немного. Никто из них не сдастся.
 Секунды передышки: ноги привыкли к поверхности и, несмотря на некую слабость в руках, остальное тело крайне напряжено - позволяет ловко скакать по корту, почти летать, бежать и крутиться, играться. 
 Совершая очередной быстрый рывок, она скачет вокруг кольца, потому что он был слишком близко и тоже подскакивал, пытаясь ухватить мяч, Мария подбрасывает его, но он не попадает - Рихтер ловит, задевая Джеймса, и отступая спиной, решив кинуть точно, но с более дальней дистанции. Лавируя, распределяя вес с ноги на ногу, волнуя и сбрасывая с подошвы крошку, прыгает: мяч крутиться по оправе кольца, сваливаясь и застревая в сетке. Восемь против его девяти. 
 На свой девятый раз, случайно свалившись на одно колено, которое спасают наколенники, она бросает мяч так, что тот точно и ровно попадает в кольцо - этим нельзя было не восхититься мысленно, потому, на мгновение она криво улыбнулась с бодрым и сильным выдохом. Джеймс, на удивление, подаёт ей руку, помогая подняться. Перед глазами, от тяжести, лёгкая рябь и слабое головокружение; Да, это хорошо, ярко, живо.
 — Последний рывок, — он практически невесомо коснулся чужого плеча, а вторую руку положил на бок, выдыхая резкими обрывками, мгновенно возвращаясь к мирному дыханию. Она кивает, делая рывок быстрее, чем отец, не давая вырваться вперёд.
 Отскакивая от него, Рихтер даже перекатывается, ускорившись, резко оттолкнувшись от корта, повторяя ложные броски. Джеймс же окружил по периметру, отбивая у неё мяч, она - за ним, следуя тому же приёму, однако тот бросает мяч с крутым поворотом, не попадает, и Мария ловит его, отбивая по крошке. Срезает расстояние прыжком, вбрасывая цель в кольцо, повиснув на нём. 
И точно приземляется на ноги, встряхиваясь. 
 Слева тут же послышались хлопки, аплодисменты, и, неожиданно, кто-то налетел, плотно, но не сильно, обвив талию. Мария чуть покачивается, тут же возвращая равновесие. 
— Мари, ты такая молодец! — девочка озарилась счастливой улыбкой, невинно похлопав пушистыми ресницами. 
— Эва? — Мария посмотрела на неё рассеяно, медленно положив ладонь на волосы, девочка потянулась маленькими ручками к ней, — О, нет, я мокрая. 
— Bene per favore, Maria! (Bene per favore с итл.яз - ну пожалуйста, Мария!)
 — OK, te l'hai chiesto tu. — вскинув брови, и ухмыльнувшись, она рывком подняла Эвелину на руки: она сразу же сняла с её волос резинку, аккуратно перебирая пряди. Девочка, коснувшись пальцем мокрого лба, и недовольно нахмурившись. (OK, te l'hai chiesto tu - с итл.яз - ладно, ты сама попросила) 
— Исса, дай мне.. п.. полотенца, per favore. Мари мокрая, это.. неприятно!
 — Аvevo avvertito. (Аvevo avvertito. С итл.яз - я предупреждала)
 Нарцисса, именованная Иссой, добро хихикнула и протянула той необходимое, а девочка старательно и нежно начала обтирать Рихтер, гладя, как куколку. Мама же ухаживала за отцом, пытаясь успокоить взволнованного брата.
 — Нет же, она снова удрала! Сил моих нет, Эрнеста бы убила меня.
 — Благо, она об этом не узнает. Да ладно, Эва просто увидела Марию и очень обрадовалась, — сестра ободряюще похлопала того по плечу. 
 — А-а, – как-то обречённо протянул тот, — хоть встретились пораньше. Мария легко убрала чёлку девочки, чтоб она не пожёвывала свои же волосы. Эвелина увлечённо проходилась тканью по шее, неожиданно сместив внимание на её правую руку, нажимая на кожу, и с интересом рассматривая шрам.
 — Мари, у тебя что.. шра-мик? Ты поэтому теперь играла левой рукой? — прошептала девочка, словно они обменивались тайнами. 
— Следила? Умница, отличная наблюдательность. Ты права, детка.. она иногда немного болит. 
— Я знаю. Мне учителя то же говорят. А п.. Perché?.. (почему?) 
— Травма, — тяжело выдохнув, сказала Рихтер, придерживаясь того же тихого шёпота, — Что ты можешь мне рассказать? Как дела у Нарциссы? Джеймса?
 — Хорошо.. я помогаю Иссе собирать цв..
 — Fiori? (Цветы) — Ага. В букетики. Ещё она играет со мной, а Саша нет.. он такой грустный сегодня, и я тоже, была, а с тобой нет.
 — Славно. Я уверена, он справится. Как дела дома? 
— Мама п.. пела мне традиционные.. canzoni (песни), очень интересно!.. Кстати, Джеймс постоянно куда-то уезжает, ты знаешь?
 — На конференции? 
— Да, туда. Глупые канфирации. — Кон-фе-рен-ции. 
— Да, вот это. – девочка как-то благородно заулыбалась, опять начав перебирать чужие локоны. — Детка, рotresti fare qualcosa per me? (Могла бы ты кое-что сделать для меня?) 
— Cosa? (Что?)
 — Seguire Sasha? (Последишь за Сашей?)
 — Sì, se giochi con me. Perche ' hai bisogno di questo? (Да, если ты поиграешь со мной. Зачем тебе это?)
 — Preoccupato per lui. Chiacchieriamo a distanza. (Волнуюсь за него. Пообщаемся на расстоянии) 
— Bene… misteri?. (Ладно.. тайны?)
 — Non proprio. (Не совсем) 4
 Мария точно знала, что детей необходимо безопасно «отделить» от родителей: Эвелина послушная и внимательная девочка, однако частенько идёт на поводу у родителей, что, конечно, правильно, но очень пагубно для цели - Рихтер ни в коем случае не желала причинить ей вред, но всю правду узнать всё равно необходимо. Александр, как парень постарше, всё же более замкнут, поэтому Марии хотелось держать того в строю, даже учитывая то, что уговорить Нарциссу остаться не удалось, здесь должны быть глаза и уши, присматривавшие за семьёй. За Натальей, отказавшейся ехать с ними, особенно. Хотя, судя по реакции, ей просто особенно не хотелось связываться с Джеймсом, к которому она весьма строга и не рада с тех самых давних пор, утверждая, что дело лишь в личном восприятии, а не подозрениях. Эвелина временами тыкала пальцем в живот Марии, чтоб вновь привлечь её внимание: устроившись на её коленях, она чаще слушала взрослых, а когда самой хотелось что-то рассказать, не терпела разрывов зрительного контакта. Нарцисса, что тоже устроилось рядом, так и продолжала разминать правую руку дочери; Джеймс, что слушал Эвелину, умудрялся шутить, пока жена вела какой-то свой диалог с братом - один из тех, в который ему лучше не влезать, потому что иначе из него не вылезти; Мария же наоборот старалась больше контактировать с дядей. В нём Рихтер честно души не чаяла, постоянно радуясь, видя его. Осторожный, но очень спокойный, и невероятно ситуативный: в памяти ещё бережно хранились моменты, когда она могла натворить дел, а он, несмотря на своё безудержное волнение, всегда старался помочь, часто разделяя между ними ответственность, и никогда не опуская рук. Эрнеста столь же проста, а потому всегда находила способ превратить детскую оплошность в игру. Сразу видно, что Винсенте и Нарцисса с одного поля ягоды, выбравшие весьма ответственных партнёров. Мария была рада слышать, что у них в семье по прежнему всё хорошо: эта информация просто грела душу, ничего более, но всё равно приятно. Им, очевидно, было гораздо легче справиться с тем осознанием, что свалилось на всю их семью. Дядя ещё с её детства не стеснялся вспоминать погибшего брата, и воспоминания, так казалось, радовали его, а не тяготили. — Я вообще не могу запомнить их имён, даже ориентируясь по лицам. Постоянно нервничаю. И говорю: «о, мисс..». Прокатывает. — Я думаю, что они к подобному привыкли, – брат с сестрой быстро сменили тему с работы на школу, и Джеймс явно расслабился, когда Нарцисса поддержала смену диалога, но всё равно не спешил влезать. — У нас наоборот было. Джеймс помнил всех, я - пару тройку, Мария кажется иногда путала двух учительниц. Я прям не могу удержать эту информацию в голове, если часто с людьми не вижусь, это нормально. — Эвелина иногда мне подсказывает, – усмехнулся дядя, не пряча лучезарной улыбки. — В старой школе легче было, а, Эва? – девочка кивнула. — Твоя дочь практически на двух языках говорит, ничего удивительного, – Мария ещё раз погладила её по волосам, та лукаво посмеялась, подставляясь под свободную ладонь. — Может, вы сейчас на ужин прийдёте? – Эвелина тут же радостно завопила, заставляя Марию ту осадить, прислонив палец к губам. — Ну, пожалуйста! Вы должны зайти! Я познакомлю тебя с Пиппо. Мама сегодня ещё и ньокки готовит! И двор мы украсили, пойдём-пойдём-пойдём!! Это будет лучший подарок на день рождения! — У тебя ещё не день рождения, – заметила Мария, вновь беря девочку на руки, Эвелина ткнула ей пальцем в кончик носа. — И что! Скоро будет. Подарок дарят заранее, если кузины приезжают раз в сто лет! — Прям-таки раз в сто лет? – усмехнулась Рихтер, осторожно, но покрепче обхватывая Эвелину. Для таких, как она, время течёт совершенно иначе. — Ладно, но твой подарок себе оставлю. – её снова ткнули - на этот раз в щёку. — А вот и оставляй. Я взрослая - знаю, что такое приоритеты. — Жаль, что моё плохое поведение привило тебе именно такие приоритеты, – детектив тяжело выдохнула, чуть приподнимая голову, чтоб следить за дорогой, пока сестрёнка цеплялась за ткань пальто, сжимая её в ладошках. Между ними, прорвавшимися вперёд, потому что девочке всё же стало холодно, повисло молчание. Эвелина не переставала тыкать в неё, с каждый разом с большим напором, по движением будто нажимая на невидимые кнопки. Неспроста её голос казался грустным. — Я правда не могу остаться, детка. — Neanche al mio compleanno? (Даже на мой день рождения?) — Anche. (Даже) 
 Мария с самого начала рассчитывала на самые различные уговоры, однако, на удивление, ничего подобного не происходило: они обе замолчали, и сестрёнка подала свой голос только тогда, когда Рихтер, не заметив, чуть не прошла мимо их дома - так резко и рьяно остановила, будто опасалась, что она действительно это сделает. На самом деле та задумалась, ведь не могла пропустить его, отлично отпечатавшейся в памяти: с не многоуровневые зелёными насаждениями и растеньицами, - потому что у парадного дворика не хватало места - милой кованой скамеечкой у двери, с такими же чёрными перилами и аккуратными, гладкими ступенями из клинкерной плитки, по которой слегка скользнула подошва спортивных кроссовок. Эвелина, уместившаяся на её руках, как королева, сама осторожно потянулась и нажала на кнопочку звонка, пытаясь приподняться, чтоб проглядеть за плечо Марии, потому что отец и все остальные, по мнению девочки, сильно уж отстали, хотя их силуэты виднелись вдалеке: Рихтер целенаправленно шла быстрым шагом. Она обвила руками чужую шею, наблюдая за тремя фигурами, и щурясь от назойливых лучей закатного солнышка. Эрнеста встретила их с улыбкой и неким замешательством во взгляде; сестра, будто специально, прислонилась к детективу чуть сильнее. Тётушка, – загорелая, всё такая же худенькая, – поманила её ладонью. — Она не спит, – тут же призналась Мария, перебрасывая вес с ноги на ногу, чтоб удержать ребёнка и разуться, не развязывая шнурков, и сбросить с себя пальто. — Упрямится. Теперь та прижалась ещё сильнее, ущипнув старшую за шею. — Неправда. П.. привет, мама. – Эрнеста, выдержав ещё несколько секунд, облегчённо выдохнула, аккуратно сжав предплечье племянницы, медленно опускаясь ниже. — Ну, что? — Я злюсь на тебя, – Мария удивлённо вскинула брови, слабо ухмыльнувшись. — Сколько тебя не видела… — И в этот момент принято злиться? — Ой, замолчи. Ты знаешь, что я имела ввиду. — Просто прикалываюсь. — Забрать? – женщина, поместив руки в бока, беглым взглядом указала на дочку: её открытые плечики, усыпанные тёмными пятнышками, дрогнули, и тётя начала разминать одно из них. — Нет, так нормально. Остальные скоро подойдут, а она замёрзла. Мне?.. — Ужин ещё не готов. Можешь сопроводить принцессу в её комнату, входную дверь не закрывай.. – тут же с кухни послышался грохот и в коридор, как пуля, влетела мелкая собачка, ловко лавируя на повороте, но буксуя на ковре и, чуть не свалившись, пробегая дальше на одной лапке, радостно лая. Пиппо очень идёт розовый ошейник. Он, быстро-быстро виляя хвостиком, стал подскакивать, будто хотел дотянуться до ладони Эрнесты – та, цокнув, взяла его на руки, тот успел только облизать чужой нос. — Birichino! (Проказник!) Здесь для тебя ничего интересного нет, – пушистый, подобно облаку, коричневый комок, расплылся в некой улыбке, глядя бездонными глазёнками на Марию. — Теперь не уснёт, опять будет весь дом разносить. — Милашка. – холодно и сухо отозвалась Рихтер, поудобнее перехватывая девочку, и всё же приподняв уголки губ. Эвелина отлипла от шеи и начала поглаживать щенка. — Ага, милашка, за ним постоянно следить приходиться. Мария аккуратно посадила сестру на кровать, встряхиваясь. Не то чтобы она была тяжёлой – просто часто стремилась изменить положение, хватаясь за разные части тела очень крепкой хваткой. Девочка решила не играть с щенком - это решение показалось детективу резким, словно та отдёрнула себя, тут же попросив пойти дальше. Рихтер, конечно, не стала отказываться. Зато теперь Эвелина внимательно, не моргая, следила за ней, что вызывало ощутимый дискомфорт. Мария чуть приподняла подбородок, тоже полностью обратив своё внимание на девочку, и она, спустя несколько секунд, стушевалась, потупив взгляд. — Тебе не понравился щенок? – неуверенно спросила она, перебирая между пальцев ткань кофты. — Нет, – тут же отозвалась детектив, запоздало решив, что реакция для собеседницы скорее не скрасит её ощущений, поэтому поспешила сгладить углы. — Я в целом не очень люблю собак, поэтому моя реакция не столь красочна. Щенок милый настолько, насколько милы большинство щенков. Что такое? — Ничего. Просто мои ожидания, – улыбнувшись, отмахнулась она, поднимаясь, чтобы взять кузину за руку и отвести к столу. — Смотри. На нём лежал блокнот, обклеенный наклейками с бабочками и мультяшные динозавриками: как и в целом всё её рабочее место светилось маленькими лампочками в виде звёзд, рядом с которыми, на кнопке, висели различные фотографии и бумажные стикеры, исписанные в основном цифрами. Эвелина открыла одну из начальных страниц, тыкнув пальцем на пустое место. — Я собираю фотографии насекомых, животных и родственников. Осталась только ты и тётя Нат. — Занимательный набор. Ладно, куда встать? — Сядь за стол. Исса говорит, что для съёмки нужно достаточно света, – девочка взяла с тумбочки палароид и быстро перебросила несколько игрушек в одну кучку у стены. Мария же, осмотрев беглым взглядом круглый вращающийся и маленький стул, всё-таки решила присесть. — Не смотри в камеру. Веди себя естественно. М-м.. возьми бумажку и напиши что-нибудь! Мария, закатив глаза, нашла самую нейтральную ручку в подстаканнике, и, прежде чем взять случайный блокнот, кивнула хозяйке на него - та слишком уж радостно закивала и покрутила запястьем, подгоняя кузину. Она, недолго думая, среди множества нарисованных звёздочек, написала имя сестры почерком с завитушками, присущему больше Нарциссе, но подходящим под рисунок. Эвелина, после щелчка, подошла сбоку, тоже взявшись за другую ручку. — Я твоё имя тоже напишу! – девочка выводила имя так аккуратно, что это заняло некоторое время, прежде чем она резко схватила блокнот, вырывая оттуда бумажку с рисунком, — Вот, на. Можешь положить рисунок в.. — Бумажник? — Да. Как папа. Чтобы я всегда была с тобой, – Рихтер потрепала сестру по волосам, и та звонко посмеялась. — Фотосет окончен, детка? — Не-е-т, я ещё тебя сфоткаю, но чтоб ты не видела. — Давно этим занимаешься? — Конечно! Те фотографии, из посылки Иссы, мои! – Мария, открыв и закрыв рот, удивлённо приподняла брови. — Какая тебе больше понравилась? — Полагаю.. та, что.. из музея. — Музея? — Со статуей. — Она мне тоже нравится! Сразу о тебе вспомнила. Девочка отвлеклась, потому что стала внимательно рассматривать фотографию, и Рихтер облегчённо выдохнула, нервно постучав пальцами по столу. Детектив совершенно не ожидала, что Нарциссе хватит так мало времени, дабы оповестить каждого ближайшего родственника о её приезде, и при этом попробовать собрать всех на одной встрече: Наталья, очевидно, отказалась сразу, точнее за неё это сделал сын, а семья Росси не дала определённого ответа, но в итоге так сложилось, что они ужинают вместе. Может, это даже к лучшему. Не придётся тратить часы завтрашнего тяжёлого дня. Её мысли, пусть и вскользь, всегда возвращались к поездке и делу. Беседовать с Эвелиной было донельзя просто, ведь она же обыкновенный и счастливый ребёнок, заостряющий внимание исключительно на собственных увлечениях - разговор с ней, сродни разгрузке, почти радует. — Ладно, сойдёт. Пошли погуляем во дворе? Мария вновь не стала отказывать: она была совершенно безразлична к просьбам, исходящих от других, потому что это всё не несло ничего полезного в работу, ради которой пришлось сюда приезжать; нет, она не отшельница, а настроенная на определённый лад женщина, чётко понимающая, в чём же главная загвоздка. В общении с большинством из них, – близкими родственниками, – было столько же вклада, сколько его найдётся в любом другом отдыхе. Он не кажется особенным, не вызывает радостного трепета, а является фактом, с которым очень легко мириться. Хотя, всё же, стоит признать, что в этом есть грамм полезности: чтобы запрячь детишек работой, необходимо не показывать себя совсем уж бесчувственной тварью, относящийся ко всему, как к ненужному, потому неплохо поулыбаться, поиграться и влиться в данное общество - тем более, какая разница, если это так элементарно? И, в общем, признаться, совсем и не плохо. Рихтер любезно, как заботливая сестрица, несмотря на капризы, нацепила на Эвелину куртку, снова ходя с ней за ручку, они прибегали к каждому уголку, которой той - хотелось показать, а Мария - должна была непременно его оценить. Этот двор разительно отличался от их, воспринимался живым: игрушки, разбросанные по лужайке в одном месте, разноцветные стульчики, широкий белый пластиковый столик, но самое главное достояние - домик на массивном дереве, на который можно было забраться даже по верёвке, но, очевидно, девочка предпочитает лестницу, за неимением сильных рук. Разрисованный забор, видимо, и был тем, что Эвелина назвала «украшением», потому что вторыми, приблизительно похожими на то же самое, были парочка надутых шариков, привязанных к ножкам каждого стула, что явно являлось исключительно капризом младшей, желающей поскорее закончить приготовления к празднику. Девочка мельтешила из стороны в сторону, рассказывая, что же такое интересное нарисовала красками, каждый раз вздрагивая, если ненароком, возвращаясь на место, бралась за её правую ладонь, но стараясь не обращать внимания на собственное волнение, хотя слишком явно резко отводила взгляд в другую сторону - Мария же специально не комментировала, не прерывала тираду о «ярких масках и ленточках» и «созвездиях». Несмотря на то, что в ушах стоял какой-то слишком уж навязчивый, но не громкий шум, Рихтер всё равно старалась задавать примитивные вопросы, будто бы никогда не знала того, о чём говорит сестра. Раз на раз она протестовала против подобного «детского поведения по отношению к ней», но практически сразу же радостно продолжала рассказывать, просто с более деловым видом: что ж, Мария не отставала, и подкидывала простенькие факты о том же венецианском, Эмилия-Романья или Базиликатском фестивалях, на которые, смешанно, намекали рисунки. Скорее всего Эвелину привлекли яркие одеяния, поэтому Эрнесте пришлось рассказывать даже о Базиликате, не блещущим интересными, для ребёнка, событиями. Марии, на жалкое мгновение, стало слишком пусто на душе: ощущения исчезли, а слова едва ли воспринимались, когда её обдало сильным холодным воздухом - будто душу точно сдуло из телесной оболочки. Воспоминание, проникшее в сознание тупой болью и ясной картинкой, вызвало чувство безграничной жалости. Наталья, смотрящая на неё с такой болью во взгляде, но с удивлением и искренней кривой улыбочкой на лице, когда Александр попросил рассказать о том, как они с дядей познакомились: почему-то именно на Рихтер та посмотрела столь безумно решительно. Именно тогда в тёте что-то щёлкнуло, и она стала учить их обоих итальянскому языку вполне серьёзно, так, будто дети были дворянами, и им не пристало подобного не знать. Счастье, передающееся через призму нескончаемой боли. Звонкий голосок Эвелины волновал слух своим весёлым и тёплым тембром. Трагедия затронет их ещё раз, проникая внутрь тел, подобно невесомому скольжению острия по коже - оставляя мельчайшие ранки, превращаясь в очередные воспоминания, которые будут передаваться другим. Даже если Эвелина не справится с Натальей, её методами воспитания, вызванными апатией, то лучше выбора пока нет. Она - единственная, кто не кажется подозрительной; внимательная, маленькая и невзрачная. Стоит попытаться. В конце-концов, если Наталья перейдёт ту же грань, то с запретом родителей Росси и Мария ничего поделать не сможет: но, в любом случае, нельзя сознательно опускать шанс узнать что-то от неё, – кто точно могла скрыть неудобную информацию –, учитывая её шаткое состояние. Слишком уж чистая ситуация сложилась с семьёй Браво, находящихся в самом эпицентре. Эвелина, закончив с рассказами, стала собирать с земли большие и разноцветные листья на дно своей кепки, внимательно осматривая каждый из них, пока на газон изредка продолжали опускаться новые. Мария же, находясь в моменте тишины, решила к ней прислушаться. Небо окрасилось синим, а холодок навязчиво щекотал открытую шею, завывая далёким гулом. Очень тихо: сейчас затихла даже природа. На секунды все мысли покинули голову, и она расслабилась, сделав глубокий вдох с мгновенным выдохом; короткий миг, освободивший от всякого бремени, помог Марии улыбнуться по-настоящему, когда сестра неловко потянула её за рукав. Такого ведь в городе, иногда и в лесу, не услышишь. Эвелина собрала маленький букетик из разных листьев, а остальное, однообразное, бросила на землю рядом со стволом. Она сильно прижалась боком к Марии, чуть согнув голые коленки: уговорить девчонку надеть штаны так и не удалось, хотя она та ещё мерзлячка. Опять замёрзла и потянулась к ней тонкими ручонками - славно погуляли. Эвелина вновь улыбается, когда её поднимают на руки, перебирая листья. Маленькая, добрая, наглая и невинная девчонка, - такой она была всегда - очень похожа на саму Марию, что повышает шансы на успех. Любит поговорить - однозначный минус, как и своеволие, привитое родителями. Но заставить её слушаться в серьёзные моменты, на удивление, легко. 
 — Ещё пожелания? — Мария посильнее прижала девочку, положившую голову ей на плечо, к себе.
 Та потёрлась щекой о пальто, устало выдохнула.
 — Хочу сидеть у тебя на руках, и подарить букетик маме, — холодно отозвалась она и потёрлась снова. Мария хмыкнула и, слегка неуверенно, ответила: 
— Значит посидишь у меня на руках. Устала? 
— Нет, просто ты тёплая. Это п.. приятно. Molto.. (очень)

 Рихтер вошла на кухню, где Эрнеста уже раскладывала столовые приборы, Джеймс с дядей на пару принесли ещё несколько стульев, а Нарцисса следила за ньокками, доставая некоторые из кастрюльки. Пиппо мирно посапывал у себя в лежанке лапками к верху. Мария же встала в угол, нежно поглаживая Эвелину по спине, не мешая другим. 
 Когда же все были приглашены к столу, сестра отказалась садиться на своё место, так и оставшись на коленях, поставив свою тарелку рядом с чужой. Сначала она совсем уж капризничала, предлагая кормить себя, но после отказа быстро смирилась: правда стала временами пытаться кормить её, забавно хмурясь, когда Мария аккуратно брала ту за запястье и опускала ручонку на уровень стола, и она недовольно, не вредя, щипала самолично собранные листья, поставленные на стол рядом с девочкой, в маленький стаканчик - просто сжимая и поглаживая. 
— Обычно она не такая прилипчивая, — посмеялась Эрнеста, наматывая сыр на вилку.
— Это ничего. Она, видимо, очень соскучилась. 
— Ты должна кушать, — недовольно буркнула Эвелина, снова поднимая руку, а Мария снова непринуждённо ту опустила, — Ешь.
 — Обязательно, детка. Но позволь мне быть чуть более самостоятельной. 
— Хочешь я тебя покормлю, Эва? – Нарцисса ободряюще погладила дочь по плечу.
 — Нет.. — Ешь сама, — Мария взяла чужую вилку в руки, кладя тесто девочке в рот, и перекладывая прибор в её ладошку, — Вперёд. Нет, я его давно не видела, ко мне он не заходил..
 — Ну, — отозвался Винсенте, чуть наклоняясь, — Довольно о старых друзьях. Поговорим о главной звезде этого вечера - о тебе. Как дела в Балтиморе? 
 — Тишь да гладь.
 — Серьёзно? У меня от сообщения Цисс выпала вставная челюсть, — саркастически сказал он. — Удиви меня хоть немножко. Обрадуй.
 — Извини, нечем. 
 — Понял. То, что случае в Балтиморе - остаётся там же. Как.. работа?
 — Славно. Дела заводятся и раскрываются.
 Эрнеста, бегло переглянувшись с мужем, неловко улыбнулась и закивала, оборачиваясь на столешницу, предлагая выпить вина. 
— Благодарю, но никто из Рихтер сегодня не пьёт, — не позволяя ничего ответить родителям, тут же отказала Мария. Теперь уже оба Росси неловко заулыбались, а Эвелина воскликнула, что она хочет пить. 5 В одиннадцать часов вечера, уже когда Мария под детским натиском уложила Эвелину спать, Нарцисса вызвалась помочь убрать посуду и лишние стулья, потому и Рихтер впряглась за мытьё тарелок, пока Эрнеста и Джеймс вели какие-то свои диалоги в гостиной, а Винсенте, через полчаса, пошёл повторно укладывать непоседливую девчонку, разгуливающую поблизости с излюбленной камерой - Мария быстро смекнула, что она ранее определённо точно принадлежала матери, судя по наклейкам, служившим опознавательными знаками. На улице потемнело, а на небо взошла знакомая яркая Луна, и детектив то и дело, по инерции, прокручивала в голове время или поглядывала на часы, надеясь вернуться домой не раньше двенадцати, так как уж очень сильно ту тянуло в постель, что радовало, и Мария думала, может, в этот раз она выспится очень хорошо, особенно перед столь важным днём. Нарцисса, подающая ей тарелки, подозрительно тихая, но и сама Рихтер не хочет начинать никаких диалогов: её уже мутит от ванили и розовых соплей, навязчиво лезущих изо всех дыр. Работа определённо сделала ту более чёрствой к подобному, но она и раньше не проявляла признаков обожания ко всей этой атмосфере, создаваемой матерью. Иногда Рихтер кажется, что когда они разговаривают, то женщина без стеснения смотрит сквозь неё, что конкретно выводит - но для таких ситуациям людям и дана выдержка. (Мама впадает из крайности в крайность) Мария почувствовала, что Нарцисса обвила ладонями её правое запястье, и перестала рассматривать белую поверхность тарелки, приподняв уголки губ. — Рука не болит? – со всей нежностью спросила она, тихо, дабы скрыть беспокойство, при этом аккуратно поглаживала кожу. — Нет. Не думай о руке. Прозвучало это, пожалуй, слишком опрометчиво: бесполезно просить её о подобном. Она не отлипла от руки, а лишь поднялась к ладони и надавила на костяшки, вызвав резкий прилив тупой боли и хруст, прежде чем просто сжать в своих руках, смотря так, будто собиралась о чём-то молить: в голубых глазах плясали тёмные пятна, делая светлые участки, напоминающие острые и тонкие стрелы, особенно выделяющимися; делая взгляд ещё более жалобным, чем он есть. Мария, не скрыв удивления, ведь на этот раз хватка весьма крепка, терпеливо положила свободную ладонь на чужое плечо, слегка касаясь шеи большим пальцем: женщина дрогнула, прислонив её руку к своим губам. — Ты, наверное, считаешь меня ужасной эгоисткой, – ошарашила она, с яркой надеждой смотря на дочь, настолько очевидной, что именно она и светилась белоснежным цветом, сходясь к зрачку чёткими линиями. — Я.. когда ты приехала домой, то сразу всем рассказала. Хотя знала, что ты здесь по работе, просто.. подумала, что тебе.. мне это нужно, чтобы между нами всё наладилось. Не знаю, что ожидала от этих встреч, но я даже не дала тебе выбора и.. уверена, что ты всё понимаешь, Мари. Ты ожидала этого от меня? Ты.. с каких пор меня предугадываешь? С тех.. когда пострадала или.. Мария слегка нахмурилась, очерчивая контуры тёмных полос, посылающих уж слишком чёткие сигналы о её настрое. Рихтер молчала ещё несколько секунд, прежде чем ответить. — Ты такая, как есть, и в этом нет ничего ужасного, – Нарцисса раскрыла рот, резко прикусив губу, — Я уже говорила, что ни в чём тебя не виню. И сейчас тоже, ни в чём, мама. — Потому что это всё слишком очевидно? – она прислонила ладонь к своему лбу, голос её на этот раз показался слегка хриплым, и будто срывался. — Может, и поэтому. Но почему тебя это волнует? Как по мне, причины не меняют исхода. Глупо будет отрицать, что преимущественно они отдалились в тот момент, когда у Мария попала в больницу очень много лет назад. Страдания - вот и спусковой крючок. Её так съедало чувство вины в тот момент, что она едва ли могла нормально с Марией разговаривать, как бы дочь не убеждала, что ничего на маму не таит. Что тогда, – что сейчас, – то конфликт давно минувших тяжёлых дней, не имеющий ничего общего с их взаимоотношениями - держать себя в руках в такой период Рихтер даже не пыталась, а потому серьёзно оценивать каждое слово, сказанное тогда, по её мнению, нет смысла. Да, может Мария и думала, что виновата в собственной отстранённости, но свыкаться с новым положением - также дело сложное. А уж винить Нарциссу в том, что у дочурки не сложилась спортивная карьера - совсем глупо. Это не единичный случай. — Быть очевидным тоже не плохо, – приободряя, детектив ненавязчиво похлопала маму по плечу. — А иногда даже и лучше. Она улыбнулась, а Нарцисса, промямлив что-то невнятное, снова взялась за мытьё тарелок, орудуя губкой уже с меньшим энтузиазмом, иногда не замечая, что Мария забрала у неё тарелку: рука той застревала в невесомости, пока машинально не дёргалась, пытаясь сжать невидимый предмет, а после повторяла те же действия по новой. Она хмурилась и топталась на месте, казалось, став ещё более растерянной. — Мама, давай я.. Рихтер не успела договорить прежде, чем женщина странным образом уронила тарелку, неожиданно разжав ладони - это точно не подходило под оправдание «случайно выскользнуло». Посуда с громким треском разбилась о тяжёлую раковину, а Нарцисса полезла за осколками голыми руками, – уверенным движением протянув их вперёд, – что вынудило Марию крепко схватить ту за запястья: она испуганно вздрогнула, переведя на дочь обеспокоенный и остервенелый взгляд, потому та ослабила хватку. Взгляд испуганного зверька - вот, каков он. Неожиданный и такой же странный, вызывающий дрожь по всему телу. И чем дольше они друг на друга смотрели, тем больше эмоций в нём читалось: словно её только что уличили в плохом деянии, Нарцисса не могла отвернуться или прийти в себя. Словно её поймали на ужасной мысли. Её дрожащие губы через долгие секунды с трудом растянулись в ухмылке. — Девчат, у вас там всё нормально? – послышался из гостиной глухой голос Эрнесты. — Я испугалась. Не хватай меня так больше, Мари. — Будь внимательней, – она всё ещё наблюдала за матерью, — Да, нормально! Маленькое чп. Не поранилась? — Нет, я просто.. задумалась и.. — Давай-ка дальше я сама управлюсь. Уже через полчаса они засобиралась домой, но Мария отпустила родителей первыми, оставшись с Эрнестой и Винсентом на диалог о брате. 6 Её подобное поведение очень сильно напомнило Марии прежние нелёгкие времена - когда Роберто только умер, и нонна (бабушка) настаивала на похоронах - Рихтер не знала, почему именно, но мнение сложилось такое: это было правильным. Умерших хоронят, а те, кто верят в душу, исключая тело, стремятся исполнить традиции несмотря ни на что. Нарцисса же стремилась, наоборот, всячески отложить церемонию, насколько можно было судить, опираясь на постоянные изменения сроков, когда, будучи ещё мелкой, Мария спрашивала о похоронах - нонна постоянно увиливала, неуверенно отвечая на данный вопрос. И такое в духе матери - откладывать неизбежное, веря в собственное лучшее. Она была в апатии и с подозрением относилась ко всем пытающимся её уговорить: взгляд у неё был точно такой же напуганный, ещё и уставший, обеспокоенный. А потому можно предположить, что данная ситуация изначально со слишком уж крутыми оборотами - с неверием, вызванным всяческими подозрениями, бороться сложнее, чем с обыкновенной непривычкой или смущением. Безграничная любовь этой женщины не позволяет той окончательно принять в дочери некого врага, – хотя ей очень хотелось верить, что всё не столь ужасно, – предательницу, избегавшую её любви всё прошлое время. Естественно, что это породило сомнения в нежной Нарциссе. Ещё хуже - это может быть самый настоящий и яркий страх. Проблема. Если она не верит моим словам, то как быть? Ответ очевиден - стать нежнее. Капризный ребёнок перестаёт делиться секретами, если породить семена неверия и разлада. Ты, наверное, считаешь меня ужасной эгоисткой.. а что, если всё гораздо очевиднее? Из размышлений Рихтер вырвал стук в ванную, она лениво перевела взгляд со шрама на дверь, пригладив волосы. Голос за ней робко напомнил, что та внутри слишком уж долгое время, за что Мария тут же извинилась и встала на ноги, дабы вылезти. И правда долго - кожа немного скукожилась, но правая рука вовсе не ощущалась, как тяжесть, постепенно расслабившись. Она тяжело выдохнула и потянулась, посмотрела на себя в зеркало, пытаясь припомнить как выглядела раньше, – максимум года три назад, – но сознание не рисовало каких-то особенных образов, даже всем известное «зеркало души» казалось тем же, что сейчас: никакой внутренней грубости не видать. Хотя, кто ж знает, что видит зоркий глаз Нарциссы. Возможно, её пугает сам факт взросления? Мария раскрыла было рот, чтобы прошептать случайную фразу, (быть очевидным тоже не плохо, а иногда даже и лучше), но снова постучались, поэтому она тут же вышла, столкнувшись, на удивление, с Джеймсом, устало оперившимся на стеллаж позади. Он не сразу открыл глаза, сначала потёр переносицу, а затем, сфокусировавшись, промямлил, что чуть прям здесь не уснул. — Мама уже спит? – тихим голосом поинтересовалась Мария, давая ему пройти. — Нет, она на кухне.. ты, кстати, тоже можешь чая попить.. Рихтер только кивнула, решив его ни о чём не расспрашивать. Спустилась вниз и ответила женщине приветливой улыбочкой, непринуждённо кивая на кружку. Ответ, в общем, не удивил: она волновалась, поэтому Джеймс сделал ей ещё и чай. Нарцисса любезно предложила ей тоже сделать и, несмотря на то что на языке крутилось слово «сама», на этот раз Мария услужливо согласилась: неприметная улыбка вновь дрогнула на чужих губах, такая, что та явно пыталась скрыть радость от неожиданного согласия. Женщина сейчас походила на тип одиноких людей, которым ничего не нужно, кроме как заботиться о ком-то другом, родном - и, по-сути, именно такой мама и являлась. — У тебя было много возможностей сделать другим чай, а радуешься.. – всё-таки подметила Мария, уловив слабую усмешку. — Ну, я давно конкретно о тебе не заботилась, – она подсела на стул ближе и неуверенно потрепала дочь по плечу. — Я же мама. Мне подобная забота не в тягость. Она, казалось, в буквальном смысле просияла, не стесняясь наблюдая за детективом, отчего, по крайней мере на этот раз, неуютного ощущения не возникло, наоборот - Мария также предпочла открытое рассматривание любопытным: вопрос, что же Нарцисса видит, смотря на неё, снова прозвучал в голове, заставив стараться разглядеть самую глубь, которая, однако, таила в себе ту же нежность и неловкость, без намёка на подозрения. Растаяла в моменте? Откинула параноидальные мысли? — Когда я.. – задумчиво начала Мария, стараясь звучать как можно непринуждённей, — …впервые приехала в Риупасо, в то общежитие, то моя соседка обжималась с каким-то парнем прям у комнаты. А на следующий день она умерла, не знаю от чего именно, много слухов ходило, но комната как раз ещё две недели, которые мне нужно было там пережить, оказалась полностью в моём распоряжении. Её знало много людей из группы, но все они так и говорили: «да она по любому однажды бы нажила на свою жопу приключений», продолжали праздновать и знакомиться с новенькими. Люди оказались сносными, но вот такими были мои первые два дня, а потом оказалось, что это племянница одного из преподов, которая жила там на правах родственницы и, вроде, тайно. Препод потом попросил меня сделать вид, будто я ничего не видела. — А мне сразу это общежитие не понравилось, – напомнила Нарцисса, нервно постучав по чашке. — Лучше бы и правда нашла другую.. — Это я к тому, что ты не зря волнуешься, думая о Риупасо - там всё также, как и в большинстве больших городов, люди те же. Но я опытная, так что ты узришь его просто как обыкновенный туристический город. Я об этом позабочусь. — Ясно. Я - о тебе, а ты - обо мне. Не сказать, что я против подобной заботы. — Мне бы не хотелось омрачать данную поездку каким-нибудь неожиданным казусом, – Мария наклонилась вперёд, проведя пальцем контур по краям чашки, высматривая ту же радость в глазах Нарциссы, несмотря на историю с нерадостным, скорее подтекстом, чем исходом. В яблочко. Она, конечно, не сдерживала улыбку и вовсе не расплывалась в ней, но взгляд выдавал ту с головой. — Так что возвращайся к отцу, иначе он тоже встанет и будет с нами сидеть, потому что ему «холодно и одиноко», выспись, мама. Я всё уберу. На это она полностью купилась, нисколько не сомневавшись, судя по мягкому взгляду и мимолётному «своему» прикосновению, кивкам и подглядываниям перед уходом - Нарцисса остановилась на лестнице, приподняв бровь, и неуверенно спросив, как она поступила. Рихтер, гордо подняв подбородок, раскинула руки и пожала плечами: — Просто согласилась. И, со временем, забыла. Изначально он денег не предложил, но потом всё же добавил, что может подсластить пилюлю, мне и того не надо было, так что.. – ответ женщину устроил, и она, поджав губы в очередной попытке скрыть внезапную улыбку, ушла. А сном Мария заснула, и правда на этот раз, лучше прочих.