РазуМ

По приезде на вокзал они вскоре увидели на платформе невысокого паренька: тот нервно поглаживал шею и тревожно оглядывался по сторонам - то был Александр. Для Марии по прежнему зовущийся ласково «мальчишкой» потому, что внешность у него сама по себе, можно сказать, ласковая - светлые волосы, тёплого цвета кожа и голубые глаза, отсылающие на отца - но всё равно большими чертами он походил на аристократическую Наталью, которую они, дети, и звали так официально только по причине того, что тётя была похожа на русских придворных дамочек. Даже сын и то, пусть редко, в личном разговоре между ними, звал маму полным именем, будто страшась и шёпотом. Но делал он это только тогда, когда кроме Марии рядом совсем никого не оказывалось - она, признаться, раньше не особо понимала почему брат так делает, но не придавала этому особого значения. Он, таки наконец заприметив их, ринулся с места Марии в объятья, припав к её ключице, и сжимая талию так сильно, что данный жест больше смахивал на враждебный, чем на дружелюбный. Она слегка качнулась, вопросительно хмыкая в ответ да хлопая мальчишку по плечу, пока Нарцисса во всю умилялась их родственной любви к друг-другу. — И тебе привет, – несколько сдавленно выдала Мария, хлопнув чуть сильнее, дабы он отлип, так как хватка уже причиняла сильный дискомфорт. — Незачем так меня сжимать, никуда я не убегу. — Незачем отправлять всяких случайных дружков, – резко и тихо пробубнил он, вызвав у Рихтер самодовольную ухмылку. — Но я всё равно горжусь тобой, и благодарю за то, что ты уже дважды пошёл мне на встречу. Он просто упростил нам встречу, сам понимаешь.. может ты уже.. — Мне всё равно на это, чтоб ты знала. – Александр тут же отстранился, обращая внимания на её родителей, и принимая приветственные поцелуйчики в обе щеки от Нарциссы, и нейтральное рукопожатие от Джеймса, снова бросив на сестру говорящий взгляд, который любезно игнорировали все остальные. — Так мило, что ты пришёл проводить нас, Саша. А твоя мама, она?.. — Должна была остаться в машине. Я пытался уговорить её выйти, но она.. посчитала свой вид неподобающим, скажем так. Хотя я думаю, она, вероятно, сейчас за нами наблюдает, – растерянно проговорил он, слегка дёрнувшись, и сунув руку в карман лёгкой куртки; достав оттуда сложенную бумажку, он передал её Марии. — Ещё просила тебе это передать. Не знаю, что там написано. — Бумажные письма нынче не в моде. У неё мой номер есть? — Откуда ж мне знать. Но если хочешь, я спрошу и дам ей его. Хотя и то больше смысла общаться через меня, ты же знаешь. — Всё равно, будь добр. Лишним на вряд ли будет. Мария быстро убрала бумажку в карман пальто, дабы не будоражить чужое любопытство, которое, судя по лишь одному быстрому взгляду от мамы, быстро затаилось где-то внутри неё. Джеймс учтиво поинтересовался как у Натальи дела, на что Александр помялся на месте, пожав плечами, и загадочно ответил, что: «лучше, чем в предыдущий раз», а на вопрос, как сам мальчишка, Браво уже чуть больше открылся и оживился, признавшись, что в таких условиях учёба чуть тяжелее обычного, но он справляется, в этот момент посылая Марии «понимающие» взгляды, хотя сам явно был слегка на нервах: Без отца ему стало особенно тяжело, по разным причинам, одной из которых являлась сама Наталья. Она итак всегда была суровой женщиной, что не терпела нарушений её правил, составленных на основе семейных ценностей, а после смерти мужа и вовсе не сбавляла натиска – некому было ту больше уговаривать, хотя Рихтер поначалу наивно пыталась, за что только получала больше дел и уроков – однако подобное поведение не гасило своеволия, а наоборот побуждало придумывать всякие заумные и скрытные пути отхода; это работало только потому, что она не была её дочкой, что каждый раз грело наказанной девчонке душу. «Вот вернусь к родителям!..». Александр с детства научен с ней уживаться, Мария и не знала кого ещё можно попросить подстраховать, как не его - новость о том, что она работает над делом Роберто подкупила мальчишку, поэтому он и согласился приехать из колледжа с настоящей охотой, стойко терпя домашнюю атмосферу (впрочем, детектив думала, что он итак бы согласился, так как вроде считал себя должником за то, что сестра часто брала на себя вину - опять же потому, что не являлась её дочкой; и на вряд ли совесть и воспитание позволили бы ему оставить маму в убитом состоянии, без слежки). Нарцисса неожиданно взялась за предплечье дочери, прыснув тихим смешком на, вероятно, шутку, которую Мария успешно прослушала, поглядывая на наручные часы. Разговоры этих троих она слушала вполуха, невольно подмечая, что, вспоминая детство с тётей, на ум навязчиво приходила мысль о том, что, может и хорошо чем-то то, что Рихтер имеет несчастье состоять с Натальей в родственной связи: хотя бы тем, что таких интереснейших особ ещё поискать нужно, а это, на ряду с размеренной жизнью вокруг, закалило характер лучше, чем, вероятно, нечто иное. И, выходит, что в некотором смысле она была права, не беря в расчёт колкости, похожие на оскорбления, в сторону мягкотелых родителей. А Александр, как юноша с пылким нравом и добрым сердцем, в колледже не за прелестнейшие глазки принял роль командира местной команды. Правда ему, в отличие от Марии, остаётся только надеяться, что родитель им искренне гордится, но, кажется, мальчишка к этому давно привык. У Марии, с возрастом, прочно сложилось мнение, что Наталья просто пыталась взять на себя обе родительские роли, а потому её суровый нрав и факт, что муж был военным, породили союз не самый добродушный, но весьма действенный в разных ипостасях. Правда не то что бы подобный вид жертвенности прибавлял той больше уважения положенного. — Жаль, что она так и не решилась с нами попрощаться, – грустно высказалась Нарцисса, потеревшись о чужое плечо, тем и привлекая внимание. — Я уверен, что будь она здесь, то обязательно пожелала бы вам всем приятного путешествия, тётя Цисс, – с доброй улыбкой, открывающей ямочки, оправдал маму он, слегка поклонившись, будто маленький дворецкий. — Я просто делаю это за неё. — Передай ей и ты, что мы все надеемся, что скоро она прийдёт в гости, и что мы ей всегда-всегда рады. — Конечно, обязательно передам. Мария уловила отцовский смешок; он тут же начал откашливаться, якобы, ненароком, видимо сглаживая углы на случай, если его заметили. Он однажды сказал, что Наталья даже диких животных бы поучала, было бы за что, и это для него о многом говорит, правда выдал это также - невзначай. Между тем, Джон грозился серьёзно опоздать, и свободная рука Марии уже держала телефон в кармане, готовая в нужный момент использовать гаджет. Время тем не менее стремительно приближалось к семи утра и, ранее практически полностью пустой вокзал, стал наполнятся людьми, которые умудрялись врезаться и толкать даже их, занявших скромное местечко у колонны и скамейки. Больше всего доставалось Нарциссе, которая раздражённо бурчала недовольства себе под нос, покрепче обхватывая предплечье дочери, и понемногу прячась за её спину, и слушая то, что говорили муж и племянник. Джон окликнул детектива к тому моменту, когда время уже перевалило за 7:10 и поезд должен был прибыть через пару минут: Нарцисса слегка приподнялась на носках, радостно спросив, не тот ли это милый мужчина, который был на вечере - сделала это скорее для оказания радости, поскольку уже в следующую секунду сама же ответила на свой вопрос, и протянула Тейлору ладонь, не пряча лучезарной улыбки, такой, будто ей только что подарили какой-то желаемый подарок. Джон, продолжая поглядывать на Марию, ответил на рукопожатие слегка кивая в этот момент, однако робко поздоровавшись с Александром, который специально нарочито отступил на два, пусть и кротких, шага, в неловкости скрестив руки на груди. — Миссис Рихтер, Нарцисса, – он тут же переключился на Джеймса, тоже предлагая ему пожать руки. — А вы, должно быть, Джеймс? Очень рад знакомству, я… — Тот самый Джон. Наслышан о вас, на удивление, от собственной жены, – ещё один обмен улыбками, и Тейлор встал перед Марией, стараясь сохранять расстояние с мальчишкой. — И немного от самой Марии. — Уверен, она не очень любит обо мне говорить. Не возражаете, если я составлю ей в сегодняшней поездке компанию? — Если бы я мог, – усмехнулся Джеймс, — А так, конечно нет. — Досадно, когда выбора нет, да? Повисла неловкая пауза, которую сам же Джон и разбавил своими смешками; Мария заприметила приближающийся поезд и забрала из маминой ладошки ручку чемодана, пока отец, сначала помедлив, признался, что ему «определённо нравится этот парень», и посмотрел на девчонок, не узрев никакой реакции, так как сама Мария ещё раз рассказывала Нарциссе об их местах. — О, мы довольно близко, – сладко промурлыкала она над ухом, забирая два билетика. — А где купе Джона? — В другом вагоне. 1 На той же ноте мужчины, неестественно растягивая улыбки, – по крайне мере, Мария так показалось, – мирно разошлись, ведь Рихтер повела Джона за собой: он, говоря что-то слишком уж интенсивно, послушно плюхнулся на сиденье перед ней и принял зажатую позу, сомкнув вместе колени, видимо ещё со своим внутренним естеством отнюдь не потому, что им обоим не хватало места - очень даже наоборот. Слабо себя приобнимая, будто стараясь себя согреть, он пронзительно глядел на детектива, что прятала чемодан в надёжное хранилище над сидениями и молчал, пока их взгляды не встретились. — Ты хотел поговорить. – напомнила она, и Джон тяжело выдохнул, не решаясь заговорить, а лишь заворожённо наблюдая, как его спутница бесцеремонно скидывает на шапку и шарф пальто, и они под ним теряются. — Я ему.. не понравился? – робко начал Тейлор, свободно облокотившись на спинку, и несколько растрепав свою идеальную, главное что не прилизанную, причёску прям руками. В горле встал ком, когда он было хотел продолжить монолог, но Рихтер также, как и прежде, без натёска взялась за его ладонь, с лёгкостью поднимая, как безвольную куклу; но прерывисто вздохнул, оказавшись с ней на долгие секунды в непосредственной близости, хотя уже не чувствовал её прикосновения: на мгновение в нём взревела злость, и, тут же приглушённая странным моментом, она сменилась столь же непривычным ощущением некого дурмана, будто то - исчезнувшая от жары ясность сознания. Он медленно моргнул, вдыхая холодный воздух, пронёсшийся в горле быстрым неприятным потоком, ртом, ухватился за шарф. Мария указывала ладонью на выход, и ему показалось, что шаг этот был очень тяжёлым и замедленным. — Ты, кажется, хотел поговорить о работе, – всё также невозмутимо напоминая, она пропустила коллегу вперёд по узкому длинному коридору. — Он сказал иначе. И когда её голос снова зазвучал в ушах, мир для Джона перестал быть таким медленным, и ему сделалось на порядок лучше. — И ты ему веришь? — Мне, может быть, свойственно, но плюсом к этому я не вижу причин ему не верить, почему ты решил для себя иначе - мне непонятно. — Он смотрел на меня… не по доброму, – неуверенно ответил Тейлор, также нервно добавив, — Будто. — А, вот оно как. То есть если он смотрит на тебя с подозрением, то он лжёт? — Я не сказал, что он смотрит с подозрением, а не по доброму. — Не волнуйся, я прослежу за тем, чтобы вы друг-друга не поубивали. Джон, это нормально, что.. — Я не смотрю на тебя с подозрением, – недоумевающе заметил Джон, оглянувшись через плечо, и нахмурившись. — Он же вроде психолог, а.. — Магическая аура от него злая? Послушай, я согласна с тем, что напоследок он улыбнулся прям излишне натянуто, видимо не желая тебе уступать, но смотрел он на тебя также, как на.. меня или Нарциссу. — Для некоторых людей это значит, что он смотрел ровно также влюблённо, как на вас. — Или как на других любых людей, Джон. Если же он смотрел на тебя влюблённо, то ты заочно в выигрыше. Странно, что тебя это волнует, ты же не хотел с ними знакомиться. Вернее, тебе это не нужно. — Молодец, Рихтер, подловила, вот только не нужно мне это именно именно в том значении, которое ты в это знакомство вкладываешь, – недовольно ответил Тейлор. — Это какое? Погоди, ты думаешь, что я с тобой.. заигрываю чтоли? — Нет! Боже, ты.. — Так какое оно, Джон? — Что? — Это значение? Какое? — Я ненавижу, когда ты пытаешься меня подловить, ссылаясь на то, что мне не всё равно на твой странный.. не знаю, дружеский флирт? Я теряюсь из-за него. — И вот.. мы уже друзья, – протянула Мария, свободно и резко кладя ладонь коллеге на плечо. — Такой ты, оказывается, застенчивый. — Всё, закрыли тему. О работе… убери руку, – она убрала. — Дай мне поговорить с судимым. У меня слишком мало времени, я даже не успел его нормально проконсультировать, потому что он строит из себя знатока дела. Весь бред, который он скажет, мгновенно отразится на решении суда. — Зачем помогать тому, кто слишком самонадеян, чтоб принять необходимую помощь? Откажись, оставь в покое свою нежную совесть. — Мне плевать на него, но адвокат ему положен по закону. — И тут совесть тебе уже не позволяет взвалить эту ношу на других? — Это тупое дело. — Это бессмысленное дело. Он всю твою консультацию.. — Тебе сложно пойти мне навстречу? — Не сложно, – теперь Мария села на одной из сидений, предназначавшихся ему, — Просто я предпочту покончить с этим как можно быстрее. Незачем такое, и затягивать. Джон едва заметно кивнул, пообещав, что не заберёт у неё много времени и присел совсем рядом, судя по слабому скрипу: пока сама Рихтер мысленно считала, стараясь собрать мысли в кучку. Чистые сутки в дороге - это то ещё приключение даже в одиночку. У неё от чего-то остро закалило в висках, и она старалась от этой весьма неприятной боли просто отречься. — Я так полагаю, это всё? — Я рассматривал вариант, что тебя придётся немного уговаривать, – лукаво сказал он, и Мария открыла глаза, чтоб посмотреть на его самодовольную, – от чего-то неизвестного, – улыбку, и не нашла никаких лёгких колкостей в противовес, а потому, устало простонав, изрекла пустое: — Плохо ты меня знаешь, Джон, – голосом словно грустным или, по крайней мере, чем-то определённо опечаленным. Интонация заставила удивиться даже самой себе. — И я никак не могу решить хорошо ли это или плохо, – и в его голосе, что не менее странно, прослеживались те же нотки, нагоняющие тоску: но, поняв, что оба они это успешно проигнорируют, Мария тяжело поднялась, хрустнув несколькими позвонками да потягиваясь. — Плохо. — Кстати, я хотел всё же поговорить о том, что сказал твой.. кузен. — Забава в том, что ты, кажется, ему не понравился, – заметила Мария, расплывшись в довольной ухмылке. — Если это тебя волнует, то можешь попробовать и с ним контакт наладить. — Сомневаюсь, что такому, как он, вообще может кто-то нравится. – огрызнулся Тейлор. 2 Первое, о чём Рихтер вспоминала сразу, заходя на поезд, отнюдь не в предвкушении от новой поездки - ночью тебя, спящего на боку, неистово качает, и в лучшем случае ты проснёшься меньше пятнадцати раз: если к звукам, воспринимающимся уже как-то убаюкивающе, можно привыкнуть, то сложно смириться с тем, что никак не удаётся сомкнуть глаз. Спать на второй кровати - самоубийство хотя бы потому, что крепления из ткани совершенно не внушают доверия, и в них, пристроившись ночью к краю, легко можно свалиться, а в последствии и со всей кровати, жёстко ударившись о не самую мягкую поверхность. А засыпая на первой, будешь чувствовать непрекращающиеся удары в спину, которые будят не хуже неожиданной резкой пощёчины. И случайно, когда поезд будет сбавлять бешеную непрекращающуюся скорость, тебе удасться уснуть и, если сильно повезёт, благополучно проспать до утра неспокойным сном. *** Она лежала на спине, но пространство перед ней всё равно покачивалось, будто в некой лёгкой тряске, как если бы волны бились о лодку и ровно также её покачивали. Благо, что матрасы были идеальными - двойными, чистыми и поразительно мягкими. Одеяло грело, а вой за окнами локомотивов уже перестал хоть как-то восприниматься, главное, что за дверью её купе стояла мёртвая тишина, и она, ранее переживавшая по этому поводу, не слышала и возни проводника, чьё рабочее место располагалось непосредственно рядом. Синие шторки не пропускали ни света фонарей, ни звуков внутри самого поезда, но чёртов машинист время от времени давал, пусть и приглушённые, однако всё же отчётливые гудки, и в определённый момент, от невозможности заснуть, Рихтер начала их подсчитывать. Романтичная поездка в поезде, всё же, не благоволила её сну - или тому никчёмному, что так называлось, и резкие шумы действовали на нервы, будто играя на них, как на струнах, вызывая слабые внутренние вибрации от постоянной тряски. А может причиной взвинченности была болезненная дрожь в руке, из-за которой стало тяжело глотать, и каждая попытка походила на другие попытки протолкнуть дальше по горлу комок, удобно и плотно уместившийся меж стенок гортани так, что можно было подумать, будто там ему и самое место. Ночью рука болит навязчивее и яростнее, создавая стойкое ощущение, что кто-то непрерывно либо трогает гнойную рану, либо сдавливает кость до острой и крепкой боли и в такие моменты она покрывается потом так, словно простояла час под знойным Алжирским солнцем; чёрт его знает, почему именно Алжирским. Обезболивающие, которыми она не желает злоупотреблять, будто и не помогают вовсе и от осознания, что помощи ждать не от чего и не от кого, её губы трогает улыбка, и вылетает болезненная сдавленная усмешка, вызванная очередным, неожиданным и лёгким ударом о стенку - это уже даже начинает, своего рода, забавлять. Все её рабочие путешествия на поездах заканчиваются этим же - поездкой в маленьком купе, где тебя качают, будто на волнах. Ей крайне редко удавалось, занявшись покупкой билетов, успеть приобрести купе подороже, а потому - закономерно покомфортнее, где ты хотя бы не будешь чувствовать себя посаженным на вечно качающийся маятник, – преимущественно, по личным наблюдениям, большинство пассажиров были пожилыми людьми, проживающими свою любовную старость в дороге. Больше ей везло с ночными поездами и, может быть, если бы Рихтер не норовила поспешить, то спокойно бы собралась в более позднее время. Тем более, что Нарцисса сегодня не так прилипчива, и неплохо справляется с тем, чтобы побыть без компании собственной дочери. И Мария чувствовала себя в разы удовлетворенней и спокойнее от общения с ней, такой учтивой, что она даже не высказывала слов недовольства. Чувство спокойствия, приятно разлившееся по всему телу, гасило все остальные ощущения. И думать о таких, пускай и значительных вещах, в моменте названных мелочами, уже и вовсе не хотелось: она, шипя змеёй при каждом особенно неудобном ударе, считала гудки – прошёл четвёртый – и всё-таки вскоре неожиданно провалилась в бессознательную пустоту. *** И даже тяжёлая с утра голова и сломанный душ во втором вагоне не омрачали приподнятое настроение: за завтраком Нарцисса заворожённо смотрела на проносящиеся мимо домики и розовый яркий рассвет, радуясь, как ребёнок - она тыкала пальцем в стекло и, тянув Марию на себя, велела посмотреть вдаль, постоянно оборачиваясь, дабы убедиться, что дочка всё же смотрит. Мария смотрела, любуясь далёкими кленовыми деревцами и одиночными частными домиками, бескрайним слепящим разноцветным небом, - слишком уж красиво отражающимся в маминых глазах, – и вспоминала себя маленькую, когда она сама впервые ехала сюда, в штат Гланс, столицу, зовущуюся Риупасо: и, наверное, тоже светилась радостью - хотя бы внутренне, учитывая «маленький эмоциональный диапазон». Она, заглядывая в закрома своего сознания, могла ощутить только спокойствие. Приятное своей мягкостью, щекочущее нутро. Сначала больше не виды - оправдывающееся ожидания действительно завораживают разум. Риупасо разительно отличался от их провинциального городка, где царит только безмолвное спокойствие: большинство друг-друга знают, не могут не знать, потому регулярно собираются на общие собрания, наведываются к новеньким в гости, прощупывая почву, и разносят всякие слухи из других маленьких местечек, несомненно приятных, но слишком уж обыденных. Сейчас всё пусть и выглядит обновлённым, но люди, которых и Мария знала, никогда не изменятся - они будут сменять друг-друга, но всегда будут до жути похожими на остальных. В этом ничего плохого нет, но и особенного тоже, а потому даже и рассказать, в случае чего, практически будет не о чём. А в Риупасо, помимо больших возможностей, есть такие места, что вызывают чувства очень неопределённые. Своей таинственностью, далями, пещерами в скалах, которые до сих пор регулярно исследуют различные любители, тишиной среди шума и наоборот - шумом среди тишины. Сюда постоянно съезжаются люди самых разных национальностей, в основном, большая часть из них - охотники и кемпингисты, разгуливавшие по здешним просторам - уж кому не хочется в море или озерце искупаться, поплавать в лодках? Или прикупить сувениров, навестить местный обширный рынок, посетить тематические тусовки, сфотографировать яркие огни, практически каждую ночь спускающиеся на город? Найти себе мирную жизнь, омрачённой обыденностью, то и есть особое сокровище. Как бы не была циклична она у Марии, но при желании её всегда можно было разбавить любым, необычным для себя или не очень, досугом. Они с отцом, в свою очередь, как заядлые любители походов, ещё с детства рвались урвать свободный охотничий домик у самого побережья, и, беря Нарциссу в охапку, заманивали в приключения, не отличающиеся опасностями. Конечно, он учил дочь стрелять, но не в животных. На них исключительно из лука и только тогда, когда та стала уже в разы старше: даже Нарцисса умеет стрелять и делает это весьма недурно. И, может быть, если бы в пятнадцать лет они не придумали вытащить Марию из собственной берлоги, то она бы так никогда бы и не вернулась к любимому и очень активному образу жизни. И сюда не вернуться Рихтер не могла. Но вовсе не понимала, чего именно боится Нарцисса. Хотя, впрочем, ранее и предавала этому не слишком много значения, полагаясь на свою отпетую «самостоятельность». Страх в том, что не каждый говорит, что происходит в глубоких пещерах скал, на побережье, в маленьких рощицах и охотничьих домах - не везде и не всегда, но люди, умеющие вести охоту, отличаются особой степенью опасности в глазах Нарциссы. Но тогда можно бояться и всего на свете, каждого. Что, впрочем, было в её духе - подозрительность и внимательность, но Мария не принимала в свою жизнь подобных устоев, хотя бы не схожим образом. Она считала, что это является прямым путём к паранойе и раз на раз удивлялась стойкости этой женщины, умудряющейся вмещать в себе столь огромное многообразие чувств и эмоций, дел и умений, отнюдь им не сопутствующих, и это в самом деле иногда вызывало восхищение и неподдельный интерес, скрывающийся где-то внутри неё. Вверх грубостей от Нарциссы семье - обозначение того, что у дочери слишком скупой эмоциональный диапазон, а муж скоро совсем сольётся со своим рабочим креслом, если не перестанет вечность думать о работе. При этом, говоря серьёзно, она тут же хмуро извинялась, демонстративно отворачиваясь и скрещивая руки на груди. И ты сразу всё мог понять и пойти в наступление. Очевидность - временами очень любопытна. Особенно такая, скорее, детская и невинная, чем просто наивная. И не всегда, к счастью, злит. Как и здесь: Мария почти может видеть в её взгляде мерцающие мультяшные звёздочки от восторга такими обыкновенными вещами и предвкушения. И, в некотором смысле, Рихтер то тоже завораживает и заставляет улыбнуться. Хотя, возможно, на неё так влияет возвращение домой. 3 Записка, написанная Натальей, гласила о том, что она решила поделиться некоторыми интересными подробностями с дней, когда в последние разы видела мужа: тётя, якобы, не хотела говорить об этом при первой встрече, опасаясь чужого внимания, и ожидала, что Мария сама поинтересуется этим чуть позже (Рихтер сомневалась, что разница вообще бы была). Перед уходом Роберто на работу, они «повздорили из-за какой-то незначительной мелочи, которую я предпочту не говорить», но женщина посчитала, что именно по причине перепалки муж задержался на работе, а на следующий день ушёл «с восходом солнца» (как, чёрт побери, поэтично написано), перебросившись с ней фразами, так и не вернувшись после. Одной из фраз было: «я просто поговорю с Джеймсом, обещаю, что не стану лезть не в своё дело». Наталья клялась, - что пусть и было странно, а тем и подозрительно, - что только по причине плохого самочувствия совершенно не интересовалась его намерениями, связанными с семьёй Рихтер - мол, он часто рвался помогать Нарциссе, и разговоры с её родителями не были редкостью, что могла подтвердить и сама Мария. Гостем их дома он и правда был частым, но не стремился общаться с племянницей, потому та мало что могла припомнить о нём дельного. Спрашивать об этом у Джеймса уже бесполезно, так как ответ его сразу был отрицательным. В тот день, по словам отца, им так и не удалось поговорить о чём бы то ни было. О том, о чём он уже и сам толком не помнит: при разговоре об этом, он обречённо и грустно, беся так, пожимал плечиками. То воспоминание о неизвестной яме, однако, осталось незамеченным - там, как выяснилось полицией, в тот день перед пропажей он хоронил кота. Джон тоже осторожно потрепал Марию по плечу, вытаскивая из своих мыслей: поезд остановился на конечной, и Нарцисса встала чуть ли не прыжком; Джеймс помог жене достать чемоданы с верхней полки и по-джентельменски предложил любимой даме ладонь, которую та приняла с лёгким и причудливым реверансом. — Твои родители всегда такие милые? – с усмешкой поинтересовался Тейлор, протягивая Рихтер её чемоданчик. — И иногда это действительно странно. Прошептала Мария ему на ухо, ловко огибая, чтоб добраться до выхода первее и не отставать от родителей, любопытно озирающихся по сторонам, будто в первый раз. Впрочем, учитывая, что в последний раз здесь они были лет восемь назад, эйфория и радость нисколько не удивительны. Наручные часы Рихтер несколько отставали от тех, что находились на станции - заключённые в золотистый купол, свисающие с потолка, подобно люстре, похожей на некую капельку, они пробивали ровно девять утра, пока циферблат чуть не сдвинулся вперёд. Мария же, недовольно прошипев, сняла аксессуар с запястья, запихнув его в карман пальто. Дорога дальше им предстояла любопытная. Детектив твёрдо решила, что не поселит их в отель, а в арендованный дом, пусть и во много раз меньше их родного, но, по мнению самой Рихтер, весьма уютного. Тем более, что и Джеймс был согласен с её выбором. Путь к нему прост, но живописен, проходит вверх по склону, оставляя позади зелёные арки из лиственницы и травяные заборы, образующие узкие коридоры, что собиралась в развилки, в каждой из которых стояла по несколько длинных чёрных фонарей с простенькими узорами завитушек на светильниках. Дома, к которым вели маленькие лестницы и такие же дорожки, являясь собою незначительным двориком, огороженным белым забором и, скорее декоративной, маленькой дверцей того же цвета. Сам дом, как и их родной, синий. Чем дальше поднимаешься - тем больше теряются совсем уж кучные постройки, остающиеся позади. Когда пути начинают идти вверх, то они (постройки) становятся всё более на вид старинными, тусклыми, но не менее интересными. Потому, что именно с подъёма открывается обширный вид на скалы, скрывающихся с каждым новым шагом, и окружение отчётливо веет чем-то тёплым и приятным, как на празднике Феррагосто Дом полностью освещался лучами солнца, а ветер взволновал листочки рядом стоящих деревьев, и они понеслись вверх и попали на дорогу. Нарцисса резко вцепилась дочери в предплечье, прислонившись к ней слишком сильно, беглым взглядом осматривая окружение, будто даже недоверчиво. Мария кинула отцу ключи. Нарцисса продолжала тащить Марию за собой, словно и вовсе этого не замечала – осматривалась, уже не пряча привычной своей лучезарной улыбки, по прежнему крепко удерживая чужую руку. Рихтер не капризничала и шагала с ней в унисон, даже позволяя в нужный момент покрутиться в центре маленькой кухоньки, соседствующей с залом. Она, обратив внимание на выход в просторный двор: огромное открытое поле из ржи простиралось вдаль, абсолютно никем нетронутое и залитое закатным солнцем; можно сказать, выскользнула, выбежав на крыльцо, а затем затопав каблучками по лестнице. Будто щенок, она обегала все углы, в желании всё осмотреть и любовалась всем, что только попадалось на глаза. Мария слегка встрепенулась: ей больше не приходилось наклоняться, чтоб слушать, что шептала мама, пускай это, конечно, были просто радостные слова. Джеймс одобрительно взял Марию за руку, слегка сжав пальцы, и собственными усилиями помотав пару раз помотав ею, – детектив улыбнулась уголком рта, кивая в сторону Нарциссы, и он ушёл к ней. – Рихтер огляделась, схватив в охапку вещи матери, а Джон, словно машинально, схватил вещи отца, и они потащили их наверх, идя слегка боком по узкой лестнице. Лучи, идущие из окон спальни, ослепляли, поэтому Рихтер оперативно слегка задёрнула шторки, присев на стул, Джон - рядом с ней. — Что ж, я думала, это будет труднее, – облегчённо выдохнув, с усмешкой, сказала Мария, слегка помотав головой. — Привезти сюда Нарциссу? – предполагая, задумчиво спросил Джон. — Да. Накрутила себя попусту, она неплохо.. и с отцом держится. — Это же хорошо. — Тоже верно, но я всё равно.. несколько вымотана. Просто рада, что, кажется, она довольна. Надеюсь, что дальше всё будет примерно также. – неуверенно подметила Мария, однако всё равно полностью не веря, что с матерью действительно всё в порядке. Но, во всяком случае, на данный момент это не проблема первостепенной важности, а потому стоит сместить удручающие мыслишки на задний план. — Покатайся не в самом лучшем купе и попробуй не быть вымотанным, – усмехнулся Тейлор. — Если я ещё чем-то смогу помочь, обращайся. — Ты набиваешь себе «не» долги, чтоб потом неожиданно мне их припомнить? Или.. — Нет, расслабься. Я.. это просто из вежливости сказал. — Конечно. – она легонько ударила ладонью по его плечу. — Но, по прежнему, тебе тысяча благодарностей. Как хочешь, но возможность попросить об услуге остаётся, если вдруг понадоблюсь, – Тейлор только поджал губы и подорвался с места, когда услышал приближающееся шаги, чему Мария только тихо усмехнулась этому, тоже поднимаясь, и позволяя вошедшей Нарциссе обнять себя за шею, что всё равно показалось некой неожиданностью, и удивления Мария не скрыла. — Мне всё нравится, – успокаивая, она начала поглаживать дочь по коротким волосам на затылке, — Может, вы останетесь ненадолго? — Извини, никак, – Рихтер, высвобождая капельку нежности, заговорила совсем ласково, поцеловав мамину ладонь, и вырываясь из её объятий. — Завтра мне уже нужно быть на работе, сейчас поздно для посиделок, и я плохо выспалась. — А, тогда.. – она тяжело выдохнула, сцепив руки в замок. — Хочешь, мы тебя проводим? К тому же, мы с отцом ни разу не были у тебя в гостях, правда, Джеймс? — Да, но всему своё время. Уверен, что Мария пригласит нас в гости чуть позже, – он обнял жену за плечи. — Само собой. — Пусть тогда Джон тебя проводит до дома, хорошо? — Мам. Обещаю, что отпишусь сразу, как только зайду в квартиру, – Нарцисса настороженно, но кивнула, провожая их прям до самого выхода, сыпля благодарностями. — Увидимся завтра, ладно? *** Мария замедлила шаг, щурясь от солнца, и смотрела на огни, на вид отсюда, маленького городка внизу. Небо уже заволокло голубо-синей завесой, среди которой всё ещё виднелись оранжевые оттенки, сливающиеся в красивый ровный градиент. Джон глядел на него слишком сосредоточенно, бросая быстрые взгляды на Рихтер. К лицу прилил жар, который медленно начал разливаться по всему телу, отдаваясь неприятным покалыванием. Его решимость и была этим жаром, постепенно превращающимся в холод. Сердце забилось сильнее, а она вновь спросила, чего тот хочет. Тейлор слишком твёрдо сказал ей остановиться, и внутренне он обрадовался тому, что Мария стояла лишь боком и не смотрела на него - может, понимала, что ему нужно помочь, пусть и на вряд ли так. Это просто чёртово обыкновенное везение. Джон открыл рот, чтоб тут же его закрыть, как рыбка похлопав им ещё парочку раз, и захлопнувшись, когда Рихтер таки посмотрела. У неё яркие серые глаза и очаровательная издевательская улыбка. — Ну, чего? Он опустился ещё на несколько ступеней и содрогнулся от желания прикоснуться - показать, а не сказать. Хотя Джон, естественно, был мастером по разговорам. Адвокат просто не хотел слышать её ответа, пронзительного смеха от осознания того, что она всего пару часов была уже права. Но Джон не имел права касаться. — А ты.. – он нахмурился, а губы его дрогнули в улыбке. Лишь бы не звучать слишком серьёзно. Скорее, как шутка. Если что, то очень плохая шутка. — Мне нравишься. Ещё ему нравятся её родители, его родители, та милая девушка - бариста из кафе, очень любезный сосед, пёсики. Ему вообще много кто нравится. И много что. Она, наверняка, об этом подумает. Он сам об этом подумал. Потому что, что это такое всего лишь «нравится»? Мария смотрела на него так, будто ждала продолжения. — Потому что я, должно быть, так ответственно отношусь к родителям, Джон? — Я говорю это не потому, что увидел сегодня.. я вообще давно думаю о том, что.. ты мне небезразлична. — Улыбаешься, потому что, вдруг что, выдашь сказанное за шутку? Это так неловко. — Да, ты такая умная девочка, ещё и права к тому же. А сейчас спросишь: я нравлюсь тебе так, что ты бы меня поцеловал или так, как все всем нравятся в нашем милом мире, м? — Ну? — Первое. Сказал, не вдаваясь в подробности, чтоб не было возможности меня поддеть. Ну, Рихтер? Мария. — У тебя реально здесь дела были или это был акт благородности? — Акт благородности. Ты уж извини, я.. не смог поначалу признаться, а здесь такая атмосфера чарующая. Я.. не давлю, не требую, не надеюсь. Нет, надеюсь, но.. ты поняла. — Спасибо. Большое спасибо, Джон. Она потрепала его по плечу, и они неловко улыбнулись: так, что Тейлор понял всё - и одновременно ничего, тяжело сглатывая, и шагая за ней по пятам. В нём что-то перевернулось, когда Тейлор пытался яснее осознать ею сказанное: особый тон, лёгкость слов. Но было и в этом.. словно нечто простое, слегка застенчивое, но искреннее и милое. Ему хотелось начать разговор, но Джон, словно застенчивый парнишка, не решался, надеясь, что что-нибудь, по поводу произошедшего пару секунд назад, они обдумывали оба. Чтобы сказанное имело большой вес. Он, наверное, не встречал ещё таких людей, которых так просто смог бы прочесть, - или же, во всяком случае, Тейлор ещё никогда так часто не попадал в точку, – даже если Мария просто умело подыгрывает. Он уже тронут до глубины души, действуя так своевольно. Ты мне нравишься. Нравишься. И нравишься. От сказанных собою слов, Джон итак ощущал трепет и напряжение, и его больше радовало обыкновенное молчание, чем смех или полное игнорирование. Он вдохнул холодный воздух полной грудью и потёр ладонью щёку, пытаясь стереть липкий след от помады Нарциссы. Эта женщина приняла его так радушно, что в глубине души, помимо резкого раздражения, почувствовал что-то вроде радости, которая, может, и придала ему достаточно уверенности, дабы неожиданно признаться. В груди ещё держался холод, ранее являющееся теплом. — Подвезти тебя до дома? — Ты уже и без того много сделал, – усмехнувшись, Мария пожала плечами, — Слишком. Такси ещё никто не отменял. — И не обломлюсь, если сделаю ещё немного, всего.. ничего. — Слишком, Джон, но раз уж ты настаиваешь, а я так вымоталась.. 4 Находясь в чужой машине, и удобно уместившись на сиденье практически лёжа, она чуть не уснула, слушая, как колёса едут по бетонной дороге, издавая, на удивление, убаюкивающие звуки. К её счастью Джон всё ещё преимущественно молчал, только изредка бубня что-то себе под нос. Голова почему-то стала слишком уж тяжёлой ношей, и Мария нуждалась в хоть какой-то, но тишине. Хотя, конечно, запах одеколона тоже давил на голову: всё, даже хозяин, пропахло чёртовыми цитрусами. Нечто кисло-сладкое витало в воздухе и действовало дурманяще. Рука неприятно дрогнула тупой болью и потянулась к баночке с таблетками. Не хотелось ещё и с этим мучиться. Джон, однако, обратил на это внимание ровно в тот момент, когда плавно затормозил. В салоне зажёгся яркий тёплый свет и, нахмурившись, она тяжело раскрыла веки, прикрывая глаза. Он смотрел на неё проникновенно, будто с грустью и замешательством, и Мария ухмыльнулась его любопытству. — Ты же знал, что я на таблетках. Почему такая реакция, Джон? — Не знаю причины, – осторожно начал он, постучав по рулю. — Был бы не против узнать. — Ты, получается, спросил у коллег про таблетки, но не диагноз? А мне казалось, ты про всё спрашивал. Уж слишком ты осведомлённый, не отрицай. — Как видишь, оказалось, что это не совсем так. Я.. — Не давишь, это обыкновенное любопытство. М-м.. скажем так. Это от болей. Инфаркт и тромбоз. Сам понимаешь, тромбы в руке - не кайф. Ужасная подстава от судьбы для амбиционного подростка. — Амбициозного глупого или?.. — Сам как думаешь? Сам реши. Тебе точно ничего не нужно? Не знаю.. любая безобидная услуга? Дружеская? Рабочая уже была.. — А о другой я, должно быть, точно не попрошу? — Прикинь на вскидку, – она пожала плечами — Если для тебя разницы никакой, то я выберу понравившееся.. варианты, при наличии. — Ничего не надо, я уже говорил. И да, ты права - это значит, что я набиваю себе баллы. Мария тут же засмеялась, вызвав у адвоката радостную улыбку. — Баллы? Ты и в этом ещё признался? За это другие вычитают обычно. — И наоборот начисляют, за искренность. Зачем молчать, если ты и без того поняла? Или же ты любительница некой «таинственности»? – Тейлор изобразил кавычки. — Кто как. Я зачислю. Это забавно. Но без конкретики. А то твои попытки станут такими простенькими. — Ты не любишь, когда за тебя борются, – смело обьявил он, будто даже как-то обескураженно. — Пальцем в небо тыкнул или настолько осведомлённый? Или это способ узнать ответ, не задавая вопроса? Не люблю. Но и это не борьба. Шутка. И, чтоб ты знал, история про шрам не такая уж и тайна, донжуан. Я очень тебе благодарна, правда, но, – Рихтер вышла из машины, ехидно ухмыльнувшись. — Всему своё время, ты же понимаешь, да? — Конечно. И снова я волен думать, как хочу. Тебе.. — Ещё раз помощь предложишь - запишу тебя в милые зануды. — Пока. И в этот момент, когда Джон следил за её удаляющимся силуэтом, он понял, как самый настоящий идиот, что также сильно, как не хотел услышать ответа, поистине желал его узнать.