the way life goes

наверное, сана должна поблагодарить цзыюй — хотя бы одна зацепка о загадочном решении с виду счастливой подруги. но, наверное это не очень-то обязательное явление в определённой степени. особенно, когда у недоверия есть осязаемые корни, растущие из очень разбитой души и неотплаканного траура. прошло не так много дней, чтобы всё пришло в норму. может быть, улицы снова стали теми же, ежедневная работа никуда не делась, обычная рутина и занятия танцами с момо в обед не выписались из планера. но сана не чувствует прежнего равновесия — когда оборачиваешься во время тренировки, за стеклянной стеной в соседнем зале витает только бриз по прозрачным шторам. при упоминании планов все слабо одёргивают себя на одном из имен, избегают чего-то подобного и не заикаются о традиционном покере чаще раза. или обсуждают, что услышали из обрывков разговоров на похоронах и при визитах полиции. это было так давно и не то чтобы правда, сана с болью достаёт из сейфа воспоминание. у них втроём был негласный уговор, что если умрёт одна, её вещи делят между собой остальные — пока что с момо они не обсуждали это и не писали чеён, чтобы не бередить недавние раны. да и дело не в вещах. субботний покер будет теперь в пустующем доме момо. на огромном столе из натурального куска дерева со стеклянными вставками. с минимумом мебели, отчего лай её собак отражается эхом от любой поверхности до бесконечности. — это, конечно, мило, все дела, но почему тебя не волнует, откуда она вообще вытащила эту папку? — сана скрещивает руки на груди и подходит к окну, провожая взглядом уплывающую подругу. — сказала же, что украла в кабинете своего этого мозгоправа. как по мне, так убедительно. для момо услышанное на записях стало чем-то вроде глотка свежего воздуха. за неделю некогда родной голос практически забылся, а теперь снова отпечатался свежим следом. она не слишком сентиментальная по своей натуре, но, глотая слёзы, захотелось спрятать эти воспоминания в своей голове так, чтобы они никогда не меркли и не терялись, не искажались от времени. по крайней мере, с внезапной смертью категорически трудно смириться — а любая смерть внезапна. и момо думает, что сана разделяет её желание узнать все причины почему, как, зачем, и, может быть, кто. а уж с внезапной смертью лучшей подруги смириться ещё труднее. — а, то есть по-твоему это окей, что всё в открытом доступе? — возмущению никогда нет пределов. сана достаточно эмоциональная и импульсивная, чтобы не повышать голос от нервов. для убедительности в своей правоте хотя бы. она, на самом деле, никогда не была в кабинетах психологов и избегала этого красивого здания практически у моря, на территории их частной клиники. засматривалась и думала, что было бы неплохо попробовать и терапию, а потом одёргивала себя воспоминанием, что ощущает себя счастливой и без этого. а если не ощущает, всегда есть джихё, разъясняющая сложные мысли простыми словами. поэтому сана и не была там. не может предполагать наверняка, что и как. осуждать цзыюй тоже не может. не собирается, если честно, просто не осознаёт, как воплощение идеала с глянцевой обложки скрывает что-то более страшное, чем "ах, у меня слегка пыльно дома, не обращайте внимания". у цзыюй дома никогда не пыльно. у цзыюй дома нет визуального шума, картины только в цветовую гамму — тихая походка и паркет не скрипит в стерильной обстановке. у неё даже муж такой же хороший джентельмен из богатой семьи. союз, благословлённый на небесах и между родителями, не иначе. сана перебирает пальцами свои рукава и поджимает губы. она не сплетница, это место занято наён-онни, которая приносит кучу новостей в субботу и поёт заговорщеским тоном. а вот цзыюй по её мнению скрывает больше, чем может унести на своих плечах. — не ок, но она знает, что делает, — момо пожимает плечами. украла и украла. лично для неё цель всегда оправдает средства — если это не коснётся важных вещей. важных это в какой степени смотреть или через какую призму. если ради цели использовать убийство, то момо, может, и решится. только при условии, что убьёт она и это работает в обратную сторону. никому не приходится по душе быть серой жертвой, которую учитывают по факту и в самом конце. никому не нравится слышать правду — мина на приёме была обычной. какой её и запомнили подруги, прошедшие с самых детских пелёночных лет огромный путь до счастливой жизни здесь. рассказывала о самочувствии очень просто и ровно, но как будто читала текст с бумажки. может быть, динамики ноутбука не передают эмоции в голосе или мина не ощущала себя в безопасности даже в свободном для мыслепреступлений пространстве. может быть, никто не хочет эту правду слышать?

***

— и как же прошёл ваш день, госпожа мюи? — думаю, хорошо. — подробнее? — по шкале от одного до десяти? — мина выдерживает паузу, на записи не слышно даже шорохов. — около шести. с половиной. — больше половины — это положительная динамика. расскажите, что у вас произошло за день? — а это точно психолог? похоже на супернеинформативную беседу, — когда они слушали втроём, сана наклонилась поближе к монитору, но тут же повернулась полностью к цзыюй. — точно-точно. он не будет за тебя всё говорить, ты самостоятельно рассказываешь, может, вспомнишь что-нибудь и постепенно переходишь к волнующим вопросам. ты же в курсе, что он не решает твои проблемы, а только задаёт наводящие вопросы? — теперь в курсе. зачем-то сана огрызнулась, резко отвернувшись. она не хочет быть плохой и заносчивой, а к каждой подруге в разной степени честности питает только абсолютно положительные чувства. но сейчас не до выяснений мотивов. а руки чешутся. в голове всё равно не укладывалось только что услышанное — потому что услышали они целое ничего, а впереди было ещё два диска, на которых разговоры часа по полтора. если так продолжится, то ничего и никто не поможет им добиться правды. пока что разговоры, открывающие мину с новой стороны, которую никто не слышал и не знал, единственная зацепка.

***

— да ладно тебе, цзы не такая уж и плохая. странненькая просто. джихё помогает сане перестелить постель и отчаянно борется за жизнь в пододеяльнике. сидит на полу в просторной спальне и надеется, что немой крик о помощи будет услышан и кто-нибудь, в виде любви её, придёт и спасёт. сана только оборачивается и делает вид, что не заметила. с наволочками дела обстоят получше — вывернула, схватила за уголки, снова вывернула. ровно три действия, практически совпадающие с числом посещения мины психолога. дорогущая частная клиника у них только одна в пределах. это раз. но врачей там должно быть больше, чем один, к которому, по всем совпадениям, попали обе драгоценные домоподружкозяйки. это два. три — сана устало вздыхает, залезая в пододеяльную дыру, и кратко целует джихё в губы. наверное, она права, что цзыюй просто странненькая и не стоит искать смысл там, где его нет, или где этот смысл кроется в другом. джихё права практически всегда. даже сейчас подробно выслушала все подозрения и доводы в пользу виновности, невиновности и непричастности. высказала свои предположения и попросила пока что подождать новых новостей — в субботу они все послушают оставшиеся диски. может быть, в своих расследованиях преуспела и наён, желающая помочь страдающим подругам. сана влюблена в джихё без ума уже столько лет, как однажды перевернулась вниз головой на первом свидании — наслушалась советов подружек, что надо впечатлять и производить это впечатление. турник не промялся под тяжёлым грузом волнения, а руки до побеления костяшек сжимались от того, какая джихё красивая в красном. какая джихё замечательная и как она первая тянется целоваться. пожалуй, это и правда стало самым крутым, что тогда они начали встречаться. теперь даже планируют новый шаг своей семейной жизни, разложенной по полочкам и деления поровну. сана придумала имя будущему ребёнку и отчаянно настояла на том, что имя должно быть с японскими корнями и обязательно эри. джихё не сопротивлялась, уступая разделённую поровну часть своей любви. эри так эри. звучит красиво — и неповторимо. некогда в прошлом джису страдала от размытости будущего и вечно повторяющегося имени, которое раза по три встречалось в списках классов, по два в юридической академии, и единожды в собственных документах. сожжённых после официальной смены паспорта и свидетельств — с новой печаткой, поставленной как придётся, и с именем джихё. об этом она честно рассказала, когда обеспокоилась тем, как сложно выбирать имена. даже если тот, кому имя предназначается, находится в мысленном проекте, который можно удалить из программы. у них с саной же всё поровну — и у каждой есть своя половина, недоступная для другой. с личным пространством, куда и не очень-то хочется вламываться. но этот секрет джихё всё же раскрыла. — а ты тоже странненькая, знала? — почему? — потому что как ты собираешься воспитывать ребёнка, если не можешь заправить пододеяльник? — сана проводит пальцем по едва ли заметной горбинке на носу, останавливаясь на родинке на кончике. она знает, что именно ей сейчас возразят. — знаю-знаю, дети это не пододеяльники, но пеленать их похоже, вообще-то! — но планировать это не пеленать!

***

— узнали что-нибудь? — вообще ничего. мина, оказывается, ходила к психологу, знала? цзы спиздила папку с записями и мы послушали одну. момо переворачивается на живот, пока они лежат с наён в кровати и стойко терпит, как щекотно палец проходит по позвоночнику. в голове снова всплывает болезненными воспоминаниями ещё свежий голос мины, её отрешённость на приёме и откровенно непроницаемые ответы. два искусственных интеллекта собрались в комнате, чтобы нейросети генерировали разговор, подобный человеческому. — цзы и спиздила в одном предложении, а ты смешная девочка, конечно! наён стукает кулаком по чужому плечу и смеётся. она уважительно и доверительно относится к момо, очень доверительно в определённых отношениях и секретах. но ей правда трудно поверить в то, что все эти слова находятся в одном предложении и сказаны с вполне себе серьёзной интонацией. она бы скорее поверила в то, что чонён догадывается о том, что от неё скрывается в собственном доме или в то, что у них будет третий ребёнок. или в то, что мину забрала нечистая сила в потусторонний мир, а убийство было ритуальным и поэтому таким неожиданным. или в ещё тысячи или, кроме воровства цзыюй и проблем у мины. для наён главное доверять тому, что видишь и чувствуешь необъяснимо — она видит, какая аккуратная и осторожная цзыюй, боится обидеть птичку и вечно говорит спасибо на любое действие. она чувствует, что та бы забоялась украсть и этим выдать собственную тайну — все они взрослые люди и за такое не осуждают, но если не рассказывала, что навещает душевных лекарей, значит, причины есть весомей, чем грусть от измен мужа и потери одной из подруг. наён же видела, как они сдружились на почве любви к готовке и порядку. видимо, любовь к порядку в голове их объединила? — да иди ты, мы всё равно ничего не смогли узнать. сана ещё взъелась на цзы, по ней аж видно, как она напрягается из-за этой папки. момо обиженно трёт плечо и смотрит на наён. в субботу она ей поверит, однозначно — осталось только дожить до этого и не настроить ожиданий касательно новых зацепок. будет обидно разочароваться. — помнишь я тебе вчера говорила про бумажку? может быть, сана думает, что это связано с тем, что цзы знала её "секрет"?