the way life goes

сегодня суббота и чонён послушно ждёт, когда её жена соберётся и они наконец-то выйдут. не то чтобы их ожидало опоздание — наён в последнюю минуту найдёт всё, что ей нужно, чтобы покорить подружек, сплавит детей к бабушке и достанет звезду. — чонён-а! — это "а" в конце подозрительно протяжное. настолько, что аж раздражает. — мама не сможет приехать сегодня с ними посидеть! срочно звони сынён!!! чонён только вздыхает. ах да, конечно же, ежесубботний бабушкин визит внезапно отменился — почему у наён такая странная мама? и при чём тут её сестра? как будто у неё найдётся куча времени пригнать с другого конца мира в их дом сидеть с чону и ёну. прошлый раз не кончился ничем хорошим и сынён слёзно просила никогда и ни за что не оставаться с двумя демонами в одной комнате и без присмотра одной из матерей. ей просто хочется выжить и приехать на работу без следов укусов маленьких челюстей на плечах — без платинового блонда седины, в конце концов. и чонён сдаётся и послушно соглашается, когда видит, как наён растерянно бежит в другой конец дома и чуть ли не ломает шею на лестнице. во-первых, было бы грустно, если бы кто-то сломал себе шею прям насмерть в свете последних событий. во-вторых, чону и ёну что-то подозрительно громко орут матерям. наверное, следовало бы заняться их воспитанием? — у нас есть ещё полчаса? сынён не успевает немножко, — она прижимает ладонью микрофон телефона, когда орёт, чтобы сообщить наён хорошие новости. — ма-а-ма мы пописали!! чонён морщится. о да, воспитанием следовало бы заниматься почаще — следовало бы и не бояться собственных детей. насколько часто она вообще бывает дома, зависая часами и чуть ли уже не сутками в стеклянном офисе собственной рекламной компании. и отчасти, это заслуга её любимой жены, прошедшей трудный путь от обычных штампов в бухгалтерских документах до первого расчёта с парочкой отнюдь не лишних нулей в сумме. синий бейджик с именем и фотографией хранится в особенной коробочке для драгоценностей — там докладная на дом, парочка документов об офшорных счетах, о которых наён лучше не знать, свидетельство о браке, свидетельства о рождении детей, старый паспорт с именем кёнван. и пистолет. об этом лучше тоже не знать наён. по крайней мере, чонён так думает, считая, что прошлое в прошлом и дурацкие дразнилки из-за имени и короткой стрижки должны исчезнуть в нём же. а отцовский охотничий нож, курсы самообороны и редкие победы в тире на соревнованиях по стрельбе, так тем более. так было бы лучше? дождевые капли на потрескавшейся кожанке хранят не особо страшные секреты, но чонён только трясёт головой — иногда то, что ты делаешь, привязывается к тебе на всю жизнь. иногда наркотики привязываются на всю жизнь; даже если ты торгуешь ими в 19 лет, по наитию и глупости. рано или поздно ты ведь войдёшь во вкус.

***

— вы уверены в этом, госпожа мюи? — абсолютно. я не люблю его. он мне чужой и остаётся чужим. — и что вы имеете в виду, когда говорите, что ваш сын, кибом, вам чужой? после родов вы так и не сумели принять его, как собственного ребёнка? — я не рожала его. поэтому и чужой. на записи мелькает тишина и неразборчивые шорохи. наверное, мистер квак тоже обескуражен этой новостью. все в комнате обескуражены этой новостью, разбившейся голосом мины о скалы немого шока. дахён стоит, скептично скрестив руки, рядом с креслом, где осторожно сидит цзыюй. и склоняет голову набок, наблюдая за реакцией остальных. покер отменился, потому что мина скинула собственные карты и это оказалось в разы интересней, чем фулл хаус. знала ли она? возможно. чеён всегда хотела ребёнка, если честно. говорила много раз об этом, когда они планировали будущее, разглядывая летние звёзды на крышедырявом чердаке. тогда они хватались мизинцами друг за друга и обещали никогда-никогда не ссориться и дружить до конца своих дней. даже жить рядом, приблизившись к идеальному — этакая американская мечта очень романтичной и творческой натуры, живущей своими картинами и музыкой. — что же, хорошо. ваше решение взять приёмного ребёнка было взвешенным? вы его обсуждали с вашей женой, госпожой сон? — он не совсем приёмный, понимаете? знала ли дахён? возможно. чеён ведь всегда любила спасать и ощущать от этого не только чувство выполненного долга, но и вседозволенность. ведь иногда тот, кого ты спасаешь, может оказаться перед тобой в долгу. кёнван это знает чудесно, если честно. чонён, знающая кёнван, тоже так думает — с чеён жизнь их познакомила милейшим образом, столкнув на тонком кончике иглы. а потом развела по мерным делениям судьбы, столкнув ещё вытесненным воздухом спустя столько времени в новой жизни. чонён накрывает ладонь наён своей, когда замечает, что она нервничает. все нервничают. просто по разным причинам. — извините? можете рассказать подробнее? помните, всё, что происходит в этой комнате, остаётся здесь. — кибом приёмный, это верно. но мы его не усыновляли. он просто... как бы сказать? стал нашим?

***

чеён не скрывала никаких секретов от жены — не скрывала свои увлечение и новые татуировки, рассыпающиеся интересными осколками по коже. не скрывала хороших знакомых из юности — некая чон соми казалась, может, и хорошей, но не для мины. её вообще иногда искренне удивляли жизненные порядки и события прошлого, если их примерить на американскую интеллигентную жизнь и сюжет для очень популярного балетного спектакля. потому что тогда не складывается гладкая картинка, всё цепляется за угловатые плечи, узловатые пальцы и интересные синяки на сгибах локтей. типично-клишированно, настолько, насколько чеён сказала, что никогда и ни за что не пробовала наркотики. но при этом и не считает, что они делают человека плохим — ведь познакомилась с соми в реабилитационном центре, в котором тогда вместе с дахён подрабатывала-волонтёрствовала, помогая нуждающися и потерянным. она ведь всегда была такой сострадающей и очень верящей в то, что каждый заслуживает помощи. что каждый может измениться. мир спасёт гуманизм, альтруизм и много других похожих слов. дахён не разделяла и до сих пор не разделяет такой позиции. гуманизм это то, чем дети в юности занимаются и стесняются рассказать родителям, потому что волосы на ладошках выросли. никому не поможешь и не спасёшь ничем, проще хвататься за себя всеми руками, чем подставлять и правую руку, и левую, — чем грести, когда ты сам тонешь. спасение утопающих ведь дело самих утопающих? разве нет? мина только ласково кивала, когда дахён заходила к ним домой и тяжело хмурила брови. в чём они сошлись, так это в неодобрении самоотверженности чеён и её увлечённости помочь не только всему миру, но и определённой утопающей, выбранной мессией уколом судьбы. явно того (не) заслуживающей — по мнению всех троих.

***

— как это понимать "кибом стал вашим"? — он просто стал нашим сыном, как будто и всегда был. появился из ниоткуда и так остался с нами. то есть, как вы думаете, куда нам отдавать младенца? — в соответствующие органы, возможно? это очень щекотливая тема, госпожа мюи, продолжим? — щекотливая, потому что мы буквально украли чужого ребёнка и воспитали, как своего?! — не горячитесь, прошу вас. чонён поджимает губы, когда слушает дальше. в этой комнате, как минимум двое знают, что имеет в виду мина и почему её голос на записи срывается от беспомощного плача и бессильной злобы. она натянуто медленно, без поворота головы, переводит взгляд влево, на дахён, которая уже по-орлиному сверлила её висок. в прошлом чонён и кёнван не скрывали ничего — не они такие, просто жизни искалеченные. тяжело больной брат, потом и отец военный со своей жестокой травмой, отравляющий всем жизнь тяжелыми металлами армейских брелков. и другие красивые истории, чтобы её отпускали из полицейских участков без лишних протоколов, звонков родителям и в колледж, из которого потом сама же и отчислилась. не она такая, просто интерес искалеченный. от одноклассников, ширяющих "оо, хорошая дурь, попро-о-буй, бро" по венам. вдыхающим звёзды и красочные сны по ноздрям. закладывающим под язык красивые марки, чтобы письма самых странных содержаний дошли до адресатов. и огромные деньги, которые обещали за непыльную работу курьером. чонён уже потом узнала, что курьер она очень драгоценный и равноценно опасный, с парой грамм чистой бомбы в зип-пакетике. с первой зарплаты, как прижилась, купила самую модную кожаную куртку и носила даже прохладной осенью по ночам нараспашку. состригла волосы покороче ножницами в ванной — маме сказала, что экспериментирует со внешностью, пока молодая, — чтобы в тёмных переулках сойти за молодого парня. таких курьеров, почему-то, воспринимают серьёзней, чем только-только оперившуюся школьницу с пакетиком в нагрудном кармане. с пером под ребром бегать неудобно — со второй зарплаты купила пистолет и даже лицензию на него, чтобы не конфликтовать с полицией и чаще применять и изредка превышать самооборону. а на жизненный опыт решила выбрать парочку жвачек по десять вон и разборчивость. начиная от товара, заканчивая клиентами.

***

— она чиста уже двадцать дней, ты что вообще творишь! чеён по сравнению с ней была категорически низкой — юной, субтильной и готовой сломаться за идею и добродушие. за любовь к ближнему и желание спасти этот мир исцелением от пороков. а кёнван, по ту сторону чеджу, была по сравнению с ней беспринципной, хитрой и очень умело рекламировала мечты. — не мои проблемы, — она пожимает плечами и кивает в сторону соми, которая успела знатно обдолбаться. а ведь кёнван и её верхушка-поставщики никогда не принесут плохого и не убойного. это чеён знала по словам всех лежащих в их центре. знала и про монополию наркотиков на чеджу с какими-то очень крутыми воротилами криминального мира с разделённой половины чеджу-то. по ту сторону рая — из ада. — а чьи? — её? — кёнван тыкает пальцем в сторону упавшего на землю тела и только смеётся. с годами циничность возрастает и веселья становится побольше. — моё дело было только предложить, бро. а её только согласиться. как видишь, плевать она хотела и на вашу помощь, и на двадцать дней чистоты. и в душе у чеён, сжимающей брелок с гордо выбитым числом "двадцать!", сжимается сердце. от несправедливости, разочарования и жестокости, которая жрёт её идеалы и показательно выплёвывает в виде очень исчерпывающих знаков. она честно-пречестно завидует дахён, которая ведёт себя так, будто всё это не имеет значения — жизнь и смерть, правое дело и мечта. у дахён каменное сердце, которое не трещит от слёзных историй и покрасневших белков глаз. и нет такой верности идеалам. или только своим, отлично гнущихся под изменчивую жизнь. это второй раз, когда соми сбегает от неё и из реабилитационного центра, чтобы купить себе новую дозу. уже второй раз чеён обещает себе не верить слабости и беспомощности перед ней, в месте, где десятки искалеченных заблудших душ просто нуждаются в защите и понимании. в исцелении и в вере в себя — даже если дахён говорит, что им такие высокие идеалы не нужны. и идеи не нужны, только дозы, чтобы не ломало. — запомни, наркоманы никогда не бывают бывшими. ты и твой мальчик или девочка вполне можете стать такими, а вот они нет. с хлопком по плечу чеён чувствует, как начинает трескаться идеалистическая призма взгляда на жизнь. размазанная и лежащая в грязи у стены какого-то здания соми добивает под дых — и всё равно, сердце не может лгать, а судьба сводить просто так. чеён верит? возможно.