the way life goes

спустя недели две мина смирилась. по крайней мере, попыталась так подумать и расслабиться — если не смириться, будет больнее, если уж на то пошло. имя выбирали долго и очень болезненно, на её взгляд. чеён вся летала от счастья по дому, потому что очень мечтала иметь крепкую семью с ребёнком и её, кажется, вообще не волновало, что он им не родной. что-то придумывала, планировала и проводила чуть ли не весь день, повиснув на бортике кроватки. лепетала и рассказывала что-то под детский сбивчивый смех. мина проводила свои дни относительно как обычно — утренняя тренировка, хороший завтрак вместе с любимой чеён. немного работы, парочка часов почитать что-нибудь, если будет настроение позаниматься эскапизмом и в другой форме. может быть, списаться с уехавшими искать счастья подругами. как-то давно они не общались дольше двух сообщений после их отъезда. и мина ощущала себя брошенной сильнее, чем когда-либо это ощущение настигало в её жизни. — у тебя всё хорошо? — чеён прижимается к плечу мягко-мягко, самой щекой, осторожно надавливая пальцами на кожу рук. — в последнее время ты какая-то... погрустневшая? мина даже не поворачивает голову, просто закрывая глаза от бессилия. естественно, после всего, что случилось, она больше, чем погрустневшая и у неё тревог больше, чем жителей в самом большом небоскрёбе мира. от прикосновений становится хорошо и появляется что-то вроде успокоения в тишине. с закрытыми глазами в тишине исчезают все проблемы. жалко только, что убежать насовсем от них не выйдет никогда. — у меня ничего не хорошо. ты это прекрасно знаешь. — дай себе время привыкнуть, прошу тебя. это правда самое лучшее, что могло случиться, вот увидишь. чеён старается выглядеть, как надёжная защитница перед миной. у неё на сердце тяжким грузом на толстенных цепях повисли недавно несколько новых камней. от невыносимости груза больно стянули каждый сосуд и теперь новый вдох отдаётся ударами ножа. но она легко выкидывает сомнения и чувства вины. хотя бы старается не замечать, как больно и страшно самой. эти тяжелые камни от собственного веса не выдержат и упадут далеко-далеко на дно. легко обводит пальцами предплечье и невесомо оставляет поцелуй на скуле. у неё есть огромная влюблённость в мину, чтобы суметь пережить внезапный кризис. может быть, не такая сильная, но определённо существующая радость от ребёнка в семье, который теперь их сын. прямо по-настоящему их. и сила воли у чеён оказывается есть, вместе с умением быстро опускать тревоги. может быть, частично имеются проблемы, касательно того, что совершенное преступление не мучает и не кажется чем-то ужасным. чеён осознает, что сделала по собственной воле, по весомой причине и не собирается раскаиваться. если только мимолётно признаться мине в том, что ради неё и убить было не так уж страшно. только мине не нужны были такие подвиги и страх за завтра. к счастью, никто не собирался искать жалкую наркоманку. а дахён, когда пришла на один из совместных ужинов, сказала, что общая знакомая тоже пропала. погладила мину по плечу и более уверенно предупредила, что сейчас везде рыскают преступники и им надлежит быть чуть осторожней. конечно, дахён предупреждает вполне серьёзно, зная, что громилы, на которых работает кёнван, пытливые и жестокие. но при этом учтиво делает вид, что не знает ничего о трупе в пакете на заднем дворе. и даже не догадывается о случившемся. и мина ей благодарна всей душой. чеён она тоже благодарна — рыдает с душой на узком плече и сбивчиво шепчет, что не желает такой жизни, какая их настигла сейчас. как боится просыпаться, потому что думает, что за ними обязательно придёт полиция или все вокруг знают обо всём, но подло молчат, чтобы заставить мину рассказать самостоятельно, во всеуслышание. как боится новой ответственности и о том, как ненавидит детей, как думала, что хотя бы в относительно взрослой жизни относительно осознанно будет жить без этой обязательной части смысла жизни. и плачет, потому что не знает, чего ради живет на самом деле. любить чеён ей нравится. любить своё дело и прохладные часы по утрам возле моря тоже. ей нравится это больше, чем то, что она увидела за годы жизни за границей и в родных японских полях. ей не нравится только вносить непоправимые изменения в устоявшуюся картину. ей не нравится ощущать, что чего-то всё равно не хватает. — а ты подумала вообще, как мы расскажем всем? вот смотрите, у нас четырёхмесячный ребёнок, мы его не рожали, поэтому вы не видели ничего такого, но ничего, он наш, — мина машет руками раскидисто, чуть ли не прыгая по кровати. слёзы сменились отчаянным желанием сфокусироваться на любом решении проблемы. — так и скажем, усыновили. почему нет-то? — чеён ловит запястья, не сжимая. чёрный лебедь со сцены уплыл далеко-далеко. практически утонул, не сумев взлететь с подрезанными крыльями. чеён плохо от осознания, что две недели назад, она эти крылья и подрезала. мина сжимается на кровати в комок ненависти и сомнений. на самом деле, это самый логичный и безопасный вариант, чтобы скрыть настоящие причины появления ребёнка в их семье. но что-то тревожит мину до последнего момента. и это ощущение не исчезает, когда она утыкается лицом в грудь чеён.

***

джихё стоит перед саной и момо в кухне, пытаясь хоть что-нибудь высмотреть в их глазах. её предположения терпят самый большой жизненный крах, потому что ей казалось, что уж две лучшие подруги с пелёночного возраста должны были знать о чём-то подобном в жизни друг друга. по крайней мере, это кажется более-менее логичным? закинутая удочка не просто не оправдала ожиданий, так и только что потонула в этом озере. — то есть, вы правда не помните вообще? — да не помним, не помним. ну не было у неё живота, у чеён тоже ничего не было, не путай нас! момо тоже активно жестикулирует, переводя взгляд на джихё. раз она спросила о таком, то или что-то скрывает, или делает вид, что тупая до невозможности. но она не может быть тупой, потому джихё момо нравится. и теперь она более чем уверена, что не помнит этого события в жизни не потому, что у неё плохая память или случился коллективный склероз именно у японской части их компании. а потому что его и не существовало никогда. и чувствует, как по телу проходит дрожью взбудораженное просветление — мина не была беременной, потому что у них с чеён не было такого плана рожать детей. сана устало облокачивается об столешницу, вздыхая. мина же, на самом деле, на дух не переносила детей и не пыталась искать компромисса в этом вопросе в собственных отношениях, на тех самых рождественских каникулах жалуясь об этом. да и они слишком хорошо друг друга знают, чтобы поверить в то, что мина пожелает примерить в своем жизненном спектакле новую роль — образцовая счастливая мама и домохозяйка. — что же, давайте, рассказывайте. вы обе плохо блефуете, — момо выглядит недовольной, стряхивая чёлку со лба. — уж ты точно плоха в этом, сатанг. они ведь втроём знают друг друга, как облупленных. от самых важных вещей в жизни, до каких-то незначительных мелочей, которые они внимательно ловят собственной душой и предчувствиями. сана сжимается от смущения, когда момо обличающе тыкает в неё пальцем, как будто стреляет и снимает маскировку одной из тайн. — знаешь... мина просила об этом не говорить? — мина умерла, если ты не помнишь. я думаю, что в таком случае, подобные просьбы становятся недействительными. я же права, адвокат пак? джихё переводит взгляд на пальцы саны, она нервно сжимает бедную столешницу и до последнего старается молчать. она обязательно сумеет сдержаться, джихё знает об этом — и одновременно читает во взгляде просьбу срочно рассказать кое-что важное. наверное, у них есть основания доверять момо, как надёжному партнёру, как определённо заинтересованному в расследовании лицу. в конце концов, момо даже нравится джихё. — относительно права, но мы не об этом сейчас.

***

— джихё! — сана очень громко шепчет. — джихё! вставай! вставай! это сро-чно. о-ч-е-н-ь. — что может быть таким срочным в часа два ночи? — это очень важно, понимаешь? ты же помнишь, я тебе рассказывала про свою лучшую подругу, мину? у неё есть некоторые проблемы и только ты можешь ей помочь. джихё лениво тянется на постели, пока сана её ритмично трясёт за бока, чтобы побыстрее разбудить. у неё в жизни достаточно было странных практик за время после выпуска, но никогда ещё её не будили спустя час после засыпания решать важные и неотложные вопросы. у них же всё пополам — она окончательно просыпается, когда замечает волнение в глазах напротив. особенное такое волнение, которое ни с чем нельзя спутать у саны, зажимающей в руках ещё и телефон со звонком на удержании. сердце сжимается, и джихё тянет сану к себе поближе, забирая телефон. — это очень-очень срочно, понимаешь? мина разволновалась, поэтому тут же позвонила мне, — на коленках у джихё сидеть очень удобно, чтобы сразу отказываться, а рука на талии лежит так, будто только для неё там и место. сана пытается сбивчиво объяснить всё, что услышала сама. — я уже поняла, — она прикладывает телефон к уху и зачем-то кивает. сана смеётся. что бы ни происходило, её любовь всегда поприветствует собеседника лёгким кивком головы, даже если он её не видит. — и что ты имеешь в виду, когда говоришь "проблемы с документами на ребёнка"? да-да, подробнее, начиная с части "у нас проблемы с документами, которых нет, на приёмного ребёнка, который есть". у джихё в голове после сна пустота, желание никогда не выпускать сану из рук и жить с ней вместе до самого конца своих дней. желание съехать с этой съёмной однушки в хотя бы не в бедном квартале сеула. и попытка собрать воедино все разрозненные потоки слов от истерящей мины, а потом уже более спокойной и собранной чеён. она вполне гладко и очень уверенно рассказывает похожую на правду историю. за исключением нескольких но — джихё чувствует, что ей недоговаривают самые важные детали произошедшего, но просят консультации и даже помощи. только странно выходит, как помочь тем, кто не знает, нужно ли ему именно это? джихё не язвительная, у них с саной просто всё пополам и доброжелательность сегодня не на её стороне. и всё она понимает, конечно. старается войти в положение и необходимость, всё-таки один из важных людей для её любимой саны. но части не сходятся воедино — не разрешают усыновлять детей без сложных юридических процедур, не может так быть. не может быть так, что все бумаги с каждого этапа взяли и исчезли, вместе с разрешением и свидетельством о рождении. — я предлагаю 36 миллионов вон за помощь. прошу, это очень нам важно, — чеён знает, что сана помогла бы мине и бесплатно. и уговорила бы свою девушку тоже помочь бесплатно. но она до одури пытливая и дотошная, чтобы просто удовлетвориться рассказанной версией событий. — они предлагают слишком много денег! — джихё зажимает микрофон пальцами и надрывно шепчет сане. — я не могу столько взять! — бери, прошу бери! пожалуйста, бери. и дело, и деньги бери.