the way life goes

все полученные деньги джихё отрабатывала очень прилежно и с такой ювелирной правильностью, как если бы ей приставили пистолет к виску. в каком-то смысле ведь так и было. невидимая рука правосудия и всё ещё действующие законы давили осознанием, что защитница прав сейчас эти права и правила нарушает. переступает черту и называется тихо-мирно преступницей, не рассказывая никому о каждой ловко проведённой афере. все 36 миллионов вон джихё отрабатывала до последней запятой в выписанном чеке. советовалась с саной, предпочитая раскрывать эту половину своего влияния и просить помощи. висела на телефоне, разговаривая то с миной, то с чеён, попутно зачеркивая или вписывая что-то в толстый ежедневник. сана внимательно следила, как на помощь подруге у джихё уходит не две привычные странички. вместе с ней собиралась в аэропорт, чтобы летать на чеджу — повидаться с миной, помотаться по рабочим делам с джихё. — оставьте эти деньги, это поможет дальше. потому что, вы же понимаете, да? — джихё ручкой чертит по кремовой бумаге неровную линию и вздыхает. вообще-то, она при поступлении и при выпуске давала клятву. что-то вроде клятвы гиппократа, только фемиде. и принципы имела некоторые, с каждым событием в жизни убеждаясь, что нужно быть более гибкой и соединять эти принципы так, чтобы они стали двусторонними. изменчивыми для ситуации, каким боком не подвернёшься. у неё на столе стоят позолоченные весы для очень тонких измерений, с двумя чашками и причудливыми завитками. их подарила ей сана, когда они встречались целых семьсот дней, и когда джихё устроилась впервые на работу по специальности. она кончиком ручки надавливает на левую чашу и склоняет её чуть ниже. в сторону выдуманной стороны победы. больше вполне себе законных лазеек преобладает в её планах, но влияния недостаточно с подачи невидимой руки правосудия. придётся рисковать и полагаться на невидимые руки рынка. и старую подругу — коррупцию. ради своей победы, идеального результата и амбиций джихё сделает больше. — так что, я предлагаю сделать всё максимально законно, просто с помощью некоторых вложений. джихё с тяжестью смотрит на сану, которая сидит перед рабочим столом и терпеливо ждёт результатов. она слышала все этапы переговоров, помогала вытягивать любые подробности из мины и уверяла, что любой риск окажется оправданным, если им настолько важно уладить этот вопрос. джихё добавляет, что другие адвокатские услуги и прочие издержки им обошлись бы дороже, потому что никто бы не стал в практике терпеть отсутствие деталей и очень ненадёжную попытку юлить. сана берёт более тёплый свитер для второго полёта на чеджу. джихё не детектив, но на слух осознаёт, что ей просто не рассказывают больше, чем дают информации. и планирует каждый свой шаг по кодексам вслепую, задавая один и тот же вопрос по кругу — как усыновить ребёнка, потеряв всё, кроме него. как можно не запомнить детский дом, куда они явно часто ездили. если ездили вообще. как можно так глупо проколоться, не зная самых элементарных деталей. как отыскать в округе чеджу-до самую правдоподобную историю и создать алиби для горе-родителей. как помочь им достать хотя бы свидетельство о рождении. — то есть, это как? ты плоха в шутках, сон, прекращай, я уже всё устроила, — джихё сжимает свой дипломат до побеления пальцев, когда выходит с работы. сана нежно льнёт к ней, обнимая за руку и прижимаясь щекой. накрывает собственными пальцами руку, чтобы снять напряжение своим присутствием. — не-е-е-ет, раз уж вы не знаете, когда родился ваш сын, то придумайте ему дату рождения. сана нервно смотрит по сторонам, когда слышит про придумывания. придумывать даты рождения? разве они подобрали котёнка с помойки, чтобы не знать, когда он точно родился, и выдумывать ему предположительные даты для ветеринарного паспорта. мина стала более загадочной и отрешённой, чтобы подробнее рассказывать обо всём. мысли возвращаются к котятам и ощущению, что если бы они в дружбе делили всё пополам, то мина бы забрала эту историю в недостижимую половину. не факт, что доверила бы её и момо. сана не решается уточнять у неё подробности и знает ли она что-нибудь ещё интересное, хотя бы то, что могло бы помочь. в душе гадко метается сомнение, что их всегда трое, всегда-навсегда, а секретничают только двое или двое молчат между друг другом, пассивно предавая. сана очень загружается этим — тревог в огонь подкидывает знание, что момо в японии задерживается из-за семейных проблем. которые у неё были какие-то лирично-криминальные, с обширными татуировками от искусных художников и катанами с резными рукоятками. — да мне правда не важно, какая там будет стоять дата. ребёнок ваш-то, а не мой, — дома джихё агрессивно измеряет шагами маленькую комнату. не отнимает телефон от щеки и непрерывно хмурится. — просто скажите мне дату, и всё. или я сама её придумаю, подгоню, чтобы выглядело правдоподобно. время уже не ждёт, вы сами хотели быстрее. сана одной из ночей за эти сложные четыре недели заметила, что джихё стала хмуриться даже во сне. потом заметила, что это отбрасывает тень начальная наметка галочки-морщинки между бровей — она её чмокнула, когда рассматривала лицо спящей джихё, в порыве любвеобильности и скучаний. потом долго обводила щёки и целовала их, до того момента, пока не разбудила. она и будить не хотела — и терять не хотела в каком-то смысле. между ними всё хорошо и отлично, просто работа и помощь с беспокойством отняли лишние часы из суток. зато джихё сумела сделать всё достаточно хорошо и гладко со стороны ничего не понимающей гражданки. нашла вполне себе честных и ответственных помощников, которые заламинировали и зарегистрировали нужные бумажки; обзавелась парочкой полезных связей; и вложила оставшиеся средства вознаграждения от мины и чеён в покупку дома на чеджу. сана этому событию радуется громко и несдержанно, повиснув на чужой шее. зацеловывает лицо без остановки, сходя с ума от мысли, что теперь бесконечная гонка закончилась и её мечта осуществилась на ощутимый толчок вперёд. для следующего полёта на чеджу она собирает все-все вещи из их небольшой съёмной квартиры. и целует джихё в кончик носа. между ними всё хорошо. нет, не так. между ними теперь всё отлично.

***

цзыюй послушно принимает предложенную руку, когда они выходят из дома. у дахён отлично получается быть ведущей и подставлять ровное плечо, почти как кавалер. почти — потому что она в разы лучше и соблюдает все правила. не говорит о самоубийстве, игнорирует существование мужа, пока что ещё не бывшего. учтиво интересуется самочувствием и с пылом рассказывает о собственных увлечениях. дахён кажется очень приятной и замечательной. потому что спускается по ступенькам крыльца быстрее, плавно обводит ладонь и пальцы протянутой руки и смотрит с самой искренней надежой в глазах. не настаивает на прощальном поцелуе никогда и только прикасается губами к рукам, имитируя нечто вроде поклона до следующей встречи. дахён знает, какой она кажется, и впервые соглашается с такими правилами. примиряет свой гнев, скрытую ненависть заталкивает ещё глубже и улыбается так, как никогда до этого. по правде сказать, она и улыбается редко, предпочитая оставаться безмятежной с непреложной истиной — каждый вокруг, к счастью, смертен. каждый вокруг имеет что-то на совести. и ей нет дела до этого с собственным цинизмом и выработанным спокойствием. всё и остаётся таким простым, как лево и право. — надеюсь, ты уже скоро разведёшься с этим мудаком. — он... он не так плох, как ты его называешь, — цзыюй передёргивает от слова, которое не вписывается в её жизненные идеалы. конечно же, она точно так и считает, но по всем правилам леди может только продолжить держать планку и не позволять оскорблять мужа. пусть уже и бывшего. по документам он таким станет окончательно через двенадцать дней, когда кончится примирительный период не примирением, а нужной подписью в новом свидетельстве. сана после сплетен от наён о делах семейных и всём, что вызнала от цзыюй, когда они остались рядом, повисла на любимом плече. и шепнула джихё, что, наверное, быть адвокатом по разводам намного веселее и безопаснее. на самом деле, это же всем очевидно, что примерять нечего. цзыюй с ужасом замечает, что эти все вокруг давно знают о случившемся — дэхви приводит разных девиц и не появляется вместе с собственной женой на разных мероприятиях. игнорирует остальных и неоднозначно говорит о дахён за ужином. и дахён, собственно, о разводе знает. от внимательности и намётанного глаза. и не спешит отмалчиваться на каждую колкость, которую получает, когда приходит в роли гостя. конечно, цзыюй её считает давно не гостем и хотела бы иметь что-то более нежное, высокое и со свиданиями, на которых прятаться не надо. но пока что стесняется думать и представлять подобное — при живом-то муже. — ничего не изменится от того, как я его назову, понимаешь? и цзыюй молча соглашается, останавливаясь перед дверью дома. понимает немного мысли напротив и все планы. возможно, разделяет где-то внутри, но подсознательно боится от непривычной свободы в воздухе. дахён никогда не была внутри её мыслей и сомнений и, наверное, в ближайший месяц ради выдуманных приличий хорошей леди, и не побывала бы. и она разворачивается, чтобы уходить по правилам игры между ними — и возвращается за притянную руку. это будоражит, если честно. когда губы соприкасаются, цзыюй плохо от того, что кто-нибудь их увидит; дахён хорошо, ведь она испытывает немыслимое притяжение к желанному — принимает то, что ей дали. дэхви злобно и неприятно. у него в голове не укладывается, что прилежная и всё ещё его жена может устраивать подобные перфомансы. уже дома дахён принимается думать о том, как же её бесит это смазливое гладко выбритое лицо. бесит, что он застаёт их в самый неподходящий момент — и абсолютно неподходящий для него, потому что от злости и желания мстить, можно не найти границ приличия. внутри выдуманного мира дахён отводит душу, выдумывая, как стреляет в висок или мучает подольше. виртуальные человечки покорно бегут за нажатыми клавишами, а виртуальные пули раскрываются пламенным удоволетворением и кровавыми салютами. ей бы хотелось перейти все эти рамки, на самом деле. может быть, чтобы ощутить власть и собственное превосходство — обидно, когда превосходят тебя и отбирают то, что хотелось бы получить. конкретно в этой ситуации дахён не устраивает то, что ей не получить в полной мере влюблённую цзыюй из-за страха с должностью "муж". она старается не вспоминать прошлые неудачи, когда не получала достаточно признания от родителей. когда в школе не получала высоких результатов, потому что другие дети были и хуже, но нравились почему-то больше. дахён примирилась и даже не ищет в себе новых недостатков. она хороша, а остальные похожи на симуляцию в игре — примириться не удаётся только с тем, что цзыюй всё равно недосягаема от обстоятельств, убеждений и чего-то неподвластного в голове. она так хороша, что научилась изменять правила и адаптировать их под себя. жаль, что человек смертен так легко и глупо, при всём своём величии — думает дахён. жаль, что дэхви так поздно возвращается домой — если бы он не изменял с самой банальной проституткой в самом лёгко узнаваемом лав-отеле, то не оказался бы на ночном пустом перекрёстке. жаль, что дахён не умеет водить и села за руль украденной машины впервые. жалость исчезает, когда она давит на педаль и целится ровно в цель.