the way life goes

на самом деле, дахён водить умела — но официально права никогда не получала. так даже лучше, в какой-то степени, в стратегии вечного планирования жестоких планов. впервые украла машину — локтем не сразу сумела выбить стекло и потом без киношного бахвальства ударила валяющимся камнем из разобранного тротуара. сбила острые осколки и натянула на руки хирургические перчатки. если уж потакать своим потаённым деструктивным желаниям, то с долей аккуратности. может быть, выдуманной и совсем непомогающей аккуратностью. дахён срывает видеорегистратор прямо с проводами и вытаскивает флешку. если продолжать, то до конца. и долго возится с проводами, которые нащупала под рулем и, может быть, от дрожащих рук порвала где-то или не так замкнула. вслепую получается очень-очень долго и так нелепо. дахён вздрагивает, когда срывает странный штырь замка и нащупывает ещё что-то внутри. она никогда так не нервничала — загнанно дышит, пытаясь зажать провода и так, и по-другому, скрутить вот тут и безрезультатно. вздрагивает до смерти, напуганная заработавшей сигнализацией и загоревшимися фарами. теперь на улице даже не так уж и темно от светящихся оранжевых фонарей. она проезжает мимо какой-то запоздалой парочки, сидящей под одним из фонарей. мило в какой-то степени — пока воспоминания не возвращаются к главной проблеме. дахён сжимает до скрипа латекса на руле пальцы и чувствует яркую вспышку агрессии. этот дэхви её бесил. вот честно, правдиво и очень по-настоящему бесил, начиная от своего напудренного личика, заканчивая тем, что он обладал вещью, которую хотела бы заполучить дахён. цзыюй не что-то и не вещь — дахён чувствует, как дёргается лицо нервной судорогой, пока мысли навязчиво крутятся. одну из них, к сожалению, намотало на жизненный двигатель и теперь дахён зациклена только на одном. если цзыюй не может отпустить просто так, то она сама поможет отпустить искусственно. если захочет — возьмёт и сделает. дахён вдавливает педаль до ощутимого упора, чтобы нога утонула, когда замечает намыленный клетчатый пиджачок на пустой улице. и очень безумно улыбается, чувствуя, как у неё вздрагивает поочерёдно тиками каждая часть лица. слежка и внимательность не прошли даром, дурной вкус оказался правдой и дэхви оказался в нужном месте, в нужное время. и, как жаль, — нет, не жаль, — взлетел от удара на капот. дахён делает это импульсивно. импульсивно злится, выдумывает план и воспоминает все слова цзыюй о расписании мужа. вытаскивает каждый обрывок фраз и что-то из переписок. ходит от угла к углу и вытаскивает из ящика блокнот. агрессивно чёркает в лунной темноте карандашом нечто похожее предсмертную записку. и тут же выкидывает — она не видела почерк дэхви, чтобы выстроить версию с самоубийством. да и хватит с этой улицы подобных историй. поэтому дахён выдумала кое-что лучше, когда заметила по пути, прогуливаясь по маршруту совершения преступления, парочку машин. одну ярко-красную и блестящую — и поглубже вдохнула от ярости, представляя, как дэхви трескается как гранат. и одну чёрную — ночью он будет возвращаться домой и совершенно один. дэхви, к сожалению, не треснул, как гранат, а только глухо и с испуганным визгом ударился об капот и своей тушей от скорости завалился на лобовое стекло. дахён дёргает руль вправо и сразу влево, чтобы сбросить его на асфальт и добить, если вдруг упадёт под колёса. и сама злобно и несдержанно кричит во весь голос. от страха, накалившихся нервов и неожиданного удовлетворения, когда замечает натуральный испуг на лице. это отличается от компьютерных игр и снятия стресса привычным методом — удивляет экспромтом, затянувшейся на вечность минутой, за которую дэхви встретился с затуманенными глазами в отблеске стекла. дахён выдыхает только тогда, когда собственный крик режет горло адским жжением и визг шин становится невыносимо громким. она ощущает, как время больше не замедлено, а буквально гонит в неизвестность по улицам, где фонари становятся всё реже и реже, менее яркими и не такими сложно-высокими. бросает машину, как игрушку. выбегает, не закрывая дверей — а потом возвращается, перерывая бардачок и всё, что видит. навязчивый страх быть пойманной и истеричная педантичность подсказывают, что документы на машину нужно забрать с собой, а потом сжечь. дахён в багажнике находит сапёрную лопатку и бьёт ей, как копьём, под острым углом и с плеча по номерам. скрутить нечем, но можно хотя бы повредить, чтобы скрыть ещё одну деталь, связывающую её безумие с реальным миром. обличающим импульс в совершённое. дахён бежит по неизвестным ей местам — прорывается через ночной лес, слушает, как шумит кровь в сосудах и волнуется море по правую руку. бежит по пустым улицам чеджу и надеется успеть до рассвета домой, повторяя про себя панически и молитвой имя цзыюй. ей до сумасшествия хорошо. ей настолько хорошо — дахён задыхается, пока бежит, и от этого поверх захлёбывается исступлённым смехом от осознания. бежит легко и воодушевлённо, не по грубой щебенке, а по дорожке кайфа собственной эйфории. взлетает, как тело дэхви, от собственного превосходства. она не забоялась и убила — захотела и взяла.

***

— дэхви обещал прийти вчера ночью, но не пришёл, — цзыюй беспокойно перекладывает книги с полки на полку. проводит по краю вазы кончиками пальцев и переставляет её на сантиметр левее. — остался со своей новой пассией на ночь, подумаешь. цзыюй сдаётся и сдвигает вазу чуть назад, ближе к стене. дахён сидит перед ней, закинув ноги друг на друга и выглядит, как обычно — непроницаемо спокойная, язвительная. цзыюй только заметила на щеке странную царапинку, которой не было вчера вечером, когда они разошлись. и она искренне жалеет, что всё-таки разошлись из-за её страха и ожидания, что дэхви всегда вернётся в определённое время. потому что он никогда не — у него новые девушки, поздний кризис двадцати двух лет и желание ощутить себя желанным после трёхсот свиданий за день с кем попало. — наверное, ты права. — естественно, я права, — дахён выглядит довольной, когда её хвалят. лезет под руки и выпрашивает поцелуй. и цзыюй послушно соглашается, не чувствуя, что это неправильно или не вписывается в рамки поведения хорошей леди. если дахён так открыто отзывается об этой ситуации, то, наверное, и все вокруг не слепые, заметили разлад и готовящийся развод. заметили их взгляды с дахён друг на друга — и тот вчерашний поцелуй на крыльце. до этого цзыюй не позволяла дахён даже прикасаться к ней в присутствии других. и целовать себя запрещала, только совсем недавно сдала оборону и наконец-то стала наслаждаться тем, что ей по-настоящему нравится. потому что дахён ей очень нравится, и быть с ней, целоваться нравится по-настоящему. — мне нужно ответить на звонок, — цзыюй упирается ладонями в плечи. но не так сильно, одной частью разума и души не желая отрываться от дахён. они плавно оказались на кровати и дахён осторожно выцеловывает непредсказуемые линии. начинает за ухом и спускается ниже и ниже, вдыхая жадно и глубоко — это похоже на тот ночной воздух с прохладой, которым хотелось надышаться от жжения внутри лёгких и лёгкости после совершённого. ведет кончиком носа по шее левее — сходит с ума и внимает приоткрытыми губами по коже. проводит зубами, даже не кусая, чтобы впитать в себя как угодно эйфорию от превосходства и собственной силы. теперь нет ни одного препятствия, чтобы получать и наслаждаться. дахён закатывает глаза. другой частью разума и души цзыюй скручивается от ритмичного раздражения под тон звонка. борется и проигрывает, когда звонок повторяется и повторяется, перебивая дахён, замещая звуком возможность чувствовать её здесь и сейчас. тело отзывается и она гнётся под ладонями послушно — цзыюй рычит, проигрывая, и дотягивается до телефона. у неё кружится голова от переизбытка всего. — госпожа чжоу слушает. дахён перебивается также послушно, сползая на наглаженные простыни. старается не комкать, чтобы не подавать новые поводы для голодных навязчивых мыслей. только вслушивается, затаив дыхание — и не двигается, лежит, как упала, уткнувшись лбом в расправленное одеяло. — вы уверены? — цзыюй хватается свободной рукой за первое, что попадается. за собственное сердце, как образцовая жена и хорошая леди, когда ей звонят из полиции. — почему вы сообщаете это только сейчас? то есть, как сначала впал в кому, а потом умер? вы не могли позвонить сразу, как он к вам попал? дахён замирает сильнее, чтобы сердце не начало стучать громче. дэхви умер. по-настоящему, вполне естественно, и есть шанс, что с мучениями перед этим. она невольно улыбается, подползая к цзыюй со спины, и упирается щекой, упивается собственной победой и триумфом. как довольный своей шалостью ребёнок. — вы должно быть шутите, это не может быть он. опознание? цзыюй напрягается с каждым словом. переходит от разочарования к недоверию, спускается с пропущенным ударом по сердцу вниз к сожалению и слезам, а потом оказывается выкинута на ровную поверхность спокойствия. дэхви умер.

***

цзыюй поправляет гвоздики в вазе и не оборачивается на дахён, застывшую в дверях. с похорон прошли положенные несколько дней. — знаешь... спасибо? — спасибо за что? — дахён не знает, за что её благодарить, и пожимает плечами. — спасибо, что ты со мной. дахён снова пожимает плечами и кивает головой. естественно, она будет здесь до последнего. потому что сделала для этого всё, создала подхоядщие причины, случаи и проишествия, стойко вытерпела походы с цзыюй в морг на опознания и прочие нотариально-ритуальные услуги. вжилась в роль настолько, что даже забыла, кто же смог совершить нечто ужасное с совершенно невинным человеком. отчасти дахён понимает, почему цзыюй плохо и грустно. идеальная картинка перестала быть таковой — как бы ни был плох их брак, дэхви в первую очередь был ей другом, которого она знала с детства. и всё равно сожаления и раскаяния в душе не возникло. только ещё больше удовлетворения от новой скрытой тайны за плечами. об этом даже чеён не знает, в отличии от их общего секрета на заднем дворе. — девочки, это самая важная новость! дахён морщится, когда слышит знакомый визг в открытом окне. удивительно, это даже не сана сбила романтично-интимный момент благодарности и желания ответить на это драгоценное спасибо от неловкой цзыюй. кричала наён, которая явно сунула свой нос туда, куда не следовало. она бежала по нагретой солнцем дороге и выглядела радостно-взбудораженной. — смотри, у неё что-то в руках.