the way life goes

на пляже ветрено, неустойчиво и волны шумят громче обычного. чеён вязко и без сил перебирает ногами и тонет, тысячу раз тонет в самой себе, чёрном океане страданий и в болезненном желании отыскать счастье. скидывает с себя обувь, падая на колени, долго возится с застёжками, проклиная лето и того, кто придумал для взрослых сандалии без липучек. барахтается в приставучем песке и чувствует, как задохнётся, не дойдя до цели. ей бы стоило поспешить — она не чувствует у собственных глаз дна и в голове больно от жгучего солнца. ей бы стоило поспешить — чёрная вода вяжет и вяжет. а мина долго ждать не будет. не сможет. чеён поднимает ноги повыше и чувствует, как спотыкается о дно. падает, поднимается, глотает воду и жадно вдыхает, стараясь бежать дальше. тонет, тонет, тонет. оказывается на берегу — и снова бежит туда, повторяя себе по кругу, что мина ждать не будет.

***

— и как думаете, госпожа чжоу, у вас это вызывает облегчение? цзыюй слушает как мерно соскакивает часовая стрелка по механизму, как шумит на фоне кондиционер и как стучит в закрытые окна прибой остатками эха. погода портится, а она не посмотрела прогноз, прежде чем выйти из дома. наверное, это всё, что сейчас может волновать. — возможно? — и всё-таки, цзыюй пространственно обдумывает заданный вопрос, смотрит на своего психотерапевта и разглаживает юбочные складки на коленях. не так страшно промокнуть, к тому же, вдруг, дождь не пойдёт, но мысли об отсутствии зонта тревожат сильнее, чем об отсутствии чувств. дождь ведь здесь и сейчас. по крайней мере, на горизонте событий. — в какую сторону склоняетесь больше? она невольно копирует позу напротив, направляет все навязчивые мысли в кончики пальцев и прикасается ими друг к другу. мягко, горячо, немного влажно от подступающего волнения, но не так страшно, как неравномерно качающийся маятник за чужой спиной. цзыюй следит за ним. влево — юго-западнее, чем право — обратно — северо-восточнее, чем лево — нервно. пожалуй, она склоняется в сторону безумия больше, чем была раньше. жаль, что не взяла с собой зонт, а без него обязательно случится что-то плохое. без дахён рядом обязательно всё так, но не настолько достаточно, как с ней. — я чувствую, что всё изменилось. и меня эти перемены радуют, но при этом, откровенно пугают. мне стало легче после смерти дэхви, но... — но? — но. ещё я чувствую, что это неправильно. я ведь его любила, да? цзыюй не чувствует никакой растерянности в глазах напротив. откуда бы вообще психотерапевту знать, любила ли она, страдала ли и остальные чувства? постылые записи сеансов, рекомендации в карте пациента, личные пометки для корректировки лечения — неужели где-то тут и правда есть правда? всё выглядит настолько ненадёжным, настолько не таким — цзыюй чувствует, что самостоятельно уже не удерживает связь с реалистичностью. — подумайте над этим и скажите, любили ли вы его? цзыюй думает. усиленно думает — нет. да. да. нет. ни в коем случае. всю жизнь только его одного и любила. нет, он заставлял её страдать. нет, он был первым во всех смыслах. да. да, очень. да, ненавидела. да, он ей больше, как друг. нет, он ей только друг, но не муж. да. нет. нет. да? — сейчас у меня есть что-то вроде новых отношений. — что-то вроде? а этого человека вы любите? — я? — цзыюй замыкается на часовой стрелке, звук которой вдруг перестаёт слышать, пока не вспомнит о ней и не сосредоточится снова. оглядывается траекторией маятника, который не стал качаться медленнее, как будто ему всё равно на погоду, отсутствие зонта и мужа, присутствия дахён и её синяков. она хватается за ручки кресла и переводит взгляд в пол. всегда любили её, это как должное. как факт. она та, кого должны любить. по крайней мере, так кажется цзыюй — после осознания в новом мире она научилась только плакать. сначала по одной слезинке, а потом и вовсе целый океан. то, что казалось ей любовью, вовсе не она? теперь ей снова слышно всё вокруг. раз-два-три, влево-вправо-назад, вдох-задержка-выдох — любил ли её дэхви? любит ли она дахён? она ведь только что думала только о ней. о жизненной необходимости, о собственном недоверии к пометкам в блокнотах, обычным словам и к самой себе. и правда — неужели это всё правда? неужели, она решилась и сказала терапевту то, что чувствует, а не то, что думает и подбирает под влиянием навязчивых мыслей? — люблю. — так же, как и дэхви? — нет, но... — но? — это другие чувства. до этого такое не испытывала, не с дэхви. — сумеете их описать? цзыюй кивает и замолкает. она ведь правда любит дахён, потому что чувствует себя желанной и нужной, чувствует то, что в ней нуждаются. и дахён её любит, потому что даёт чувство защиты и жадно стремится получать каждую каплю внимания. как только дэхви исчез, она стала решительней и намного уверенней хватать то, что хотела бы взять или обладать. она сжимает подлокотники кресла и упирается в неподдатливые деревянные вставки. тиски на шее сжимаются воспоминаниями. каждое тайное свидание, желанные подарки, знаки внимания и всё связанное с дахён — конкретно в этом месте жизни сомнений нет. цзыюй думает, что дахён ради неё могла бы и убить кого-нибудь. чтобы доказать как дорожит, как ценит и насколько предана сердцем и душой. — это... это всё ещё для меня не поддаётся обьяснению. — попробуйте найти ассоциацию, что-то хорошее и что-то плохое. может быть, если вы разделите их на противоположности, вам станет легче найти различия. — дахён это дождь. — цзыюй вздрагивает от громких ударов первых тяжёлых капель по стеклу. видимо, ветер усилился и прибил их не к земле. — я хочу дышать, когда она рядом. цзыюй улыбается. она не видит собственного лица, но чувствует, как каждым изгибом старается быть похожей — приподнять верхнюю губы повыше, вдохнуть почти сразу же глужбе и прищурить глаза. она чувствует, как медленно отодвигается от первоначального курса, куда-то в сторону чистого безумия. может быть, интересное облегчение в груди и давление в рёбрах — вкус к жизни?

***

наён ощущает давление в горле. в конце концов, ей пришлось оставить дома своих детей и момо наедине. а в прошлый раз её практически проткнули вилкой — и момо кажется достаточно хрупкой, упругой и очень жалкой, чтобы умереть максимально нежелательно и в гостиной. наён скрипит ремешком сумки. она сама хотела бы свернуть момо шею за разрушенный крепкий замок, который оказался таким массивным, что жизненно важные кости раздробились и переломанными кусками воткнулись в труднодоступные сердечные места. она хотела бы любить момо до конца, каким бы он ни был — автомобильная авария, несчастный бытовой случай, исчезновение без вести, второй развод и измена. наён пересчитывает бумажные деньги, когда хочет уйти после своего пред-обеда в кафе. рассматривает отросшие ногти с мыслью, что в такой картине будущего изменит скорее всего она. момо же похожа на собаку. послушная, жалобная и очень нежно смотрит снизу вверх. ей бы только стоять на коленях и бояться острого каблука воткнутого в ноги за плохое поведение. ей бы бесконечно-беспечно любить наён, как ту игрушку, о которой она мечтала с детства. наён дёргает ручку и при наклоне у двери думает, что момо ломается прямо под изгибы её рук — разбитая в коленках, удачно кинутая на асфальт. уже не такая дерзкая, уверенная и потерявшая опору слева. или справа. наён интересуется, как кролики смешно дёргают носом и видит в этом отражение нескрываемого сплетнического интереса. потому что её опора слева-справа всё ещё самоубилась по совершенно невероятной тайне, которую никто и не раскрыл. и раскрывать не будет. банальный интерес и жажда сплетен вместе с кусочками душевной справедливостью справятся лучше. наён отвлекается на это и складывает подозрительные кусочки воедино — развод с чонён зато живой и дышит ей рот в рот, удерживая от остановки сердца. от остановки на такси до места встречи джихё не думает вообще. представляет свою голову белым листком и перекладывает сумку с колена на колено. в голове торопит таксиста и считает минуты, проговаривает адрес, беспокоится, как там сана, которая успела за утро расстроится и снова растревожиться о том, что и так все знают. всё усложнилось. всё завертелось ещё хуже, чем было. джихё слегка оттягивает рукав пиджака и смотрит на часы — это почти как условность и чуть ли не ролевая игра, в которой надо бы сделать всё ровно так, как от неё хотят. вдохнуть. встретиться сначала в парке и просто повидаться со старой подружкой. предложить посидеть и выпить кофе, поболтать о семейной жизни. выдохнуть. достать из сумки ежедневник и ручку. не использовать салфетки не по делу, как глупое клише из фильмов про детективов, преступников и тех, кто их отводит или подводит к решётчатым полям клетчатой тетради. не использовать свои личные мысли в качестве основных мотивов и утверждений. вдохнуть ещё раз. джихё нервно поправляет волосы за ушами и слушает, не сильно ли громко стучит каблуками по тротуару пока идёт. у неё столько вопросов и подозрений, столько всего, что узлами зацепилось по верёвке, затянутой в то злополучное утро, когда мина выстрелила в себя. джихё вскидывает руку и снова смотрит на часы — она ползёт по этой верёвке вверх на импровизированном скалодроме и теряет силы, плечи сводит судорогами. сначала надо помочь тому, кто просит. потом подумать о подругах и о том, что обеим нужна простая поддержка. а потом отложить работу и дома заниматься только домом, проводить время с саной и позвать наён вместе с момо на ужин. момо же хорошая подруга, да? джихё жалко её до безумия, потому что момо ей нравится. потому что по момо видно, что что-то случилось и с детьми она не ладит не потому, что между ними банальная несовместимость. — у нас мало времени, я оставила детей с момо и боюсь, что они её прибьют, — наён перехватывает джихё чуть ли не бегом и задыхается от бега. она ведь обещала себе быть спокойной, размеренной и не такой замотанной, как вчера. джихё улыбается и позволяет себя увести вперёд со всей спешкой. она смотрит по сторонам перед пешеходным переходом и прокручивает все слова в голове ещё раз. ни единой зацепки, только простая бытовуха. дети, развод, спешка, запоздалая депрессия от разбитого сердца, естественно. наён заказывает второй кофе и просит двойную порцию эспрессо. если уж в математике работает принцип, что минус на минус всегда даст плюс — в исключительном умножении — то запить предыдущий кофе ещё более крепким, сработает. она улыбается специально для джихё и складывает руки замком. для защиты. ей нужно удержать столько секретов и столько не сболтнуть лишнего, чтобы только сомнительная правда и преимущества оставались на её стороне. джихё ограничивается кофе с двойной порцией сладкого сиропа — сахар не помогает думать, тоже пробуждает тревожность, но зато хотя бы под эффектом кратковременной радости. предчувствие напряжения не покидает голову всё равно. недавнее открытие про неё и драку с дахён мелькает с официантами и посетителями. она расправляет салфетку и ладони заодно. первое правило — прозрачность, открытость. мнимая уверенность. — момо же так плоха в общении с детьми, — она начинает с лёгкого. обычная шутливость, как обычно бывает между ними. наён кажется это самым очевидным вопросом, потому что она знает на него ответ. потому что момо, видимо, скорее переедет к ней и они начнут официально приемлимые отношения. а сейчас момо метается где-то между. это же так легко и просто, да? это так легко — потому что если бы наён не чувствовала чувства к момо, то чонён сейчас бы сидела с детьми, спала на своей части кровати, готовила завтраки и желала бы наён отлично погулять и с счастливой улыбкой зазывала джихё в следующий раз позвать её в бар, потому что соскучилась по посиделкам. это так легко — наён осекается и застывает в воздухе. первые два дня прошли невыносимо. а дальше, возможно, невыносимая жизнь порознь. она ведь сама подталкивает решение как можно быстрее — лишь бы увидеть чонён. приедет же? хотя бы увидеть любимых детей, хотя бы сказать наён что-то о подлости, ненависти и отсутствии компромиссов. наён так жадно хочет чонён, готова идти ва-банк и в суд, только без явки с повинной. — зато она очень участливая и эмпатичная, — нежно улыбается и, в общем-то, совсем не врёт. это предельно ясно только для неё одной, потому что момо следит за детьми, пока они не уедут к бабушке. а ещё момо у неё обедает, иногда лежит в постели, оставляет по частям себя и за последние дня два после сердечной трагедии даже принесла баночку шампуня в ванную на видное место. а потом свои наушники с плеером, которые, как потом сказала, на удивление потеряла и не может найти у себя. всё-таки у момо, кажется, нет других дел, кроме как обивать чужие пороги. у момо вообще нет других дел, кроме как кому-то быть нужной. например, для наён она сейчас нужнее всех на свете, на первом месте, после собственной жены, конечно же. ведь так? если вернуться домой хираи момо будет всегда. в соседнем доме, на пляже, через дорогу, в центре творчества и искусства, куда ходит на работу пешком и вместе с саной под ручку. будет со своими собаками на поводке. у наён нет сомнений, что она будет всегда и при любом условии. ей это жизненно необходимо, от такого невозможно отказываться. — думаю, попросить сану или цзыюй было бы безопасней, — джихё пожимает плечами и тоже старается нежничать, поддерживая. ей не так предельно ясно, потому что момо по ощущениям живёт у всех вокруг, только спит дома. приносит для саны какие-то мелочи, для неё в ванной в отдельном футляре лежит зубная щётка. сана спрятала на самую верхнюю полку её пижаму, пару футболок и другие вещи, с которых можно собрать недурные образы недели на две. для момо всегда найдётся место, одежда, собственный диван для ночёвок. найдётся определённый кусочек душевного пространства — джихё абсолютно нравится момо, потому что она хорошая. наверное, у чеён до сих пор не дошли руки разобрать руки шкафы и прочие вещи, лежащие на своих местах. для джихё не кажется это странным — всё-таки, в их доме помимо вещей для момо осталось кое-что, что принадлежащее мине. как и в домах от каждой по осязаемому и, может быть, не такому важному, но принадлежащему. — я не думаю, что цзыюй бы справилась, знаешь, — наён беспечно перемешивает ложечкой тоненькую пенку и почему-то жалеет о собственном выборе. ей и без кофе горько, плохо и тревожно до истощения. ей до безумия тоскливо, холодно и лето заканчивается. — она робкая, а для моих нужен кто-то... — построже? — да. думаю, построже хорошее слово. джихё кажется, что цзыюй нежная, робкая и точно не покорила бы беснующих близнецов-демонов. пожалуй, у них есть что-то общее во взглядах. только момо тоже не кажется слишком строгой и умеющей быть главной, всё же воспитывать детей это не натренированный голос и умение заставить своих собак и без поводка себя вести хорошо. хотя... дети тоже по-своему собаки? — и как вы с чонён с ними управляетесь? — мы- — наён заправляет несуществующую прядь волос за ухо. она сегодня сделала крепкий пучок и пока что ни одна предательская прядка не выпала. это скорее по привычке, вместе с улыбкой и готовностью похвастаться тем, как они с чонён отлично справляются и вообще родителем быть не сложно. они с чонён... — ах, ну да. джихё даже стыдно в какой-то степени. в первую очередь она здесь на деловой встрече, а уже немного позже на дружеском свидании с подругой. работа и личное никогда не смешиваются — может быть, это даже не первая трещина в твердых принципах, но о первой не должен знать никто. у джихё тоже есть свои секреты, она учтиво понимает наён и каждую её морщинку от улыбки и слёз на задворках сознания. — да, вы. наверное, тебе следует рассказать мне чуточку конкретней обо всём? — мы разводимся. и всё, — наён выпивает глотка четыре залпом и впитывает в себя тревогу, раскалённую воду и снова чувствует себя на дне, разбито и очень преданно. а ведь предательница это она и больно делает она. чонён ведь даже не написала ничего за эти пару дней, не позвонила и не ответила на пару вынуждённых в порыве истерики звонков. сдержала обещание и, кажется, имеет невероятную силу продолжать. наён знает, сколько труда в это вложено и от этого тошнота подкатывает к горлу. лучше бы этого разговора не существовало. лучше бы она сдержала собственную жалкость и не подошла к джихё. суд подождёт — суд только предлог, наён не может жить без чонён, даже в самом прямом смысле. — слушай, я понимаю, всё понимаю, но сейчас я тут не в роли твоей подруги. и даже если бы и было так, не стала бы осуждать, поэтому расскажи мне, прошу. наён жалобно улыбается и всё равно мёркнет. с каждым новым глотком темнеет, сереет и обрастает мешками под глазами от слёз. её не спасает тональный крем и даже консилер. её не спасают кубики льда с утра на глаза, чтобы сузить сосуды и сделать вид хотя бы на два часа, что всё у неё не так уж плохо. плохо ведь. отвратительно. — просто так бывает. люди разводятся, — наён обнимает себя двумя руками. ей следует придумать, как рассказать только самые важные детали, исключить что-то разоблачающее и сыграть так хорошо, как только сможет. она ведь сможет? — и, наверное, наши чувства просто пропали, — она продолжает и отпивает из своей чаши искупления вновь. в этот раз с желанием почувствовать исступление, а от него импульс соврать и подвернуть всё так, как нужно. — мы ведь в браке целых восемь лет, представляешь! за такое время многое изменилось, воспитание детей, ссоры, усталость на работе, недавний стресс. может быть, просто так будет лучше? — почему лучше? — джихё не эксперт, но намётанный глаз трудно обмануть плохо блестящей наживкой. она видит и помнит, какой наён приходила вчера, как просила устроить встречу поскорее и найти любое место в расписании, чтобы как можно скорее всё сделать. такая спешка при угасших чувствах лишняя, наверное? джихё кивает несколько раз, будто соглашаясь. возможно, это лишь защитная реакция на огромное потрясение? такое бывает часто, не удивительно. — потому что... — "...тогда я не буду мучать чонён, мне бы хотелось напоследок сделать хоть что-нибудь хорошее". наён смотрит на джихё и не спешит договаривать. она мерзкая, противная и очень эгоистичная. на самом деле, ей нужен не развод, не новый паспорт без штампа, не перемена некоторых юридических фактов и меньшее число в графе собственности, и новая колонка в ежемесячных начислениях в виде алиментов. ей нужна чонён, привязанная до последнего хотя бы свидетельством о браке. чтобы не сбежала, не ушла, не нашла кого-то ещё, как бы ни снимала обручальное кольцо. пусть до конца тонет с ней. наён мягкая, нежная и очень стыдливая, когда дело доходит до близких — она не может думать, как делает больно любви всей её жизни. то есть, чонён это любовь всей жизни, а момо увлечение всей её жизни. в этом же есть огромная разница и разный смысл, привилегии и занятия. одно для души и сердца, второе для тела и головы. почти как таксисты, владеющие своим собственным бизнесом. им же такси и даром не нужно при таких условиях — наён всё равно нужна и чонён, и момо. — может быть, у нас новый кризис в отношениях. до того, как мы поженились у нас было всё отлично. и вдруг, если мы снова будем "свободны", наш интерес возрастёт? и всё-таки, джихё не эксперт. но ей кажется, что наён излишне не уверена в собственной версии — слишком много предположений для той, кто сначала говорит сердцем, а потом уже головой. слишком много вариантов, связанных с чонён, как будто она её представляющее лицо. может быть, она и права. вдруг, юридическое расстояние сможет вернуть искру и помочь — у джихё с саной такого пока что не случалось. и лучше бы не случилось, потому что наён молчит о момо. полностью и стойко молчит. — так... почему тебе нужна моя помощь в этом? раз уж вы надумали разводиться, то и в вопросе с детьми пришли бы к общему решению. наён морщится от таких слов. они не надумали, это просто так случилось, ударило под рёбра. — потому что... — она вдыхает поглубже. ещё немного. обязательно скажет, решится. ещё один выдох. — потому что... джихё склоняет голову немного набок. её интерес до конца пробуждён. в этом придётся копаться с двух сторон, как бы ей ни хотелось. — почему? наён хватает свою сумку и ставит на колени. её преследует навязчивое желание выбежать, ничего не заплатить, не объяснить и вообще пошла адвокатская практика в семейных делах к чёрту. она разворачивается на стуле и потом сдаётся. ей хочется зарыдать. никуда она не сбежит — обязательно изворотливо выскользнет, только позже. — потому что... — наён вдыхает глубже, до внутренного ощущения треска лёгких по швам-альвеолам. всё застряло в горле. наён давится.