Тишина в её голосе

POV Пак Хэён Будильник. Один и тот же противный звук, что долбил по мозгу как капли по стеклу в бесконечный дождь. Он повторялся снова и снова, не давая ни малейшего шанса остаться в этом хрупком сне. Я протянула руку к сумке, что валялась рядом. Но стоило лишь чуть сдвинуться — как в животе будто что-то взорвалось. Острая, разрывающая боль. Я вскрикнула и сжалась в комок, инстинктивно обхватив живот, по щеке тут же скатилась слеза. — Эй! — раздался раздражённый голос Виен. — Ты собираешься вырубить этот чертов будильник? Я не ответила. Даже не посмотрела в её сторону. Она фыркнула. Краем глаза я заметила, как она, недовольная, вытащила телефон из моего рюкзака и нажала на кнопку. — Раздражаешь, — бросила она и ушла прочь. Собрав себя по кусочкам, я встала. Боль не уходила, но я заставила себя двигаться — душ, переодевание, слабый макияж, чтобы спрятать следы бессонной ночи. Пусть и пропущу первую пару, но я всё равно пойду. Надо. Иначе зачем вообще вставать? Через два часа я стояла у входа в университет. Сквозь серый день я заметила его машину на парковке соседнего вуза. Улыбка сама собой дрожью прошлась по губам. Было тяжело идти, ноги словно налились свинцом, но я старалась не показывать, насколько это больно. Сегодня первое апреля. И я вдруг вспомнила: сегодня после пар мне нужно в больницу на ежемесячное обследование. Словно камень внутри перевернулся. Я ненавидела эти поездки. После занятий, с тяжёлой головой и болью в ногах, я вышла с территории университета. — Пак Хэён! — окликнули меня. Я обернулась — это был профессор Ким Намджун. Он преподавал рисование. Я вежливо поклонилась. — Та самая, на которую у меня были большие надежды… — задумчиво проговорил он, приблизившись. — Аттестат — одни пятёрки. Я, честно говоря, удивился, почему ты выбрала университет искусств. С такими результатами ты могла поступить куда угодно. Он на секунду замолчал, потом нахмурился: — Но, ладно. Почему ты перестала посещать занятия? Проблемы? Что-то со здоровьем? — Нет, всё в порядке, профессор Ким, — выдавила я натянутую улыбку. — Ты уверена? — он мягко посмотрел на меня. — Просто мелкие трудности… но я справляюсь. — Хорошо. Если будет тяжело — не молчи, приходи. Помощь — это не слабость, — сказал он и аккуратно коснулся моего плеча. Я поблагодарила его и пошла дальше. На выходе с кампуса взгляд зацепился за фигуру, ради которой я вообще нашла силы встать этим утром. Он стоял, глядя в телефон. Ким Тэхён. Я сделала вдох, потом другой. Если я чего-то хочу — я должна попробовать. Оглянувшись по сторонам, я сделала шаг, потом ещё. Подошла ближе, сердце выстукивало бешеный ритм в груди. — Здравствуйте… — голос дрогнул и чуть не сорвался. Он не отреагировал. Продолжал смотреть в телефон. — Здравствуйте, — чуть громче повторила я. Он медленно повернулся. Чёрный костюм оттенял его фарфоровую кожу. Очки подчёркивали строгие черты лица. Волосы мягкой челкой спадали на лоб. Он был воплощением холодной элегантности. — Я… Пак Хэён. Из женского университета, — представилась я. Он продолжал смотреть на меня с недоумением. — Вы… вы же помните меня? — спросила я, сжимая ремешок сумки. Он нахмурился, будто пытаясь что-то вспомнить, а потом холодно ответил: — Честно говоря, нет. Словно удар током. Моё лицо застыло. В горле пересохло. — Но… — начала я, но он перебил: — Если это всё, до свидания, — бросил он и, не оглядываясь, пошёл к парковке. Я осталась стоять. Слеза медленно скатилась по щеке. Я не так себе это представляла. Я думала… мечтала… Я же… просто хотела, чтобы он помнил. Он — единственная причина, по которой я ещё держусь. — Пак Хэён, послушай меня очень внимательно, — начала доктор строгим, но сочувствующим голосом. Я подняла на неё взгляд, полный напряжения. — Твоё состояние ухудшилось. Сильно. Она сделала паузу, глядя в распечатку с результатами. — Если раньше эпизоды обмороков происходили от перегрузки или сильного стресса, то теперь ты можешь терять сознание в любой момент. Даже без предупреждающих симптомов. Я сглотнула. Грудь сжалась, будто на неё положили плиту. — Но… это же не… — начала я. — Нет, Хэён, — перебила она. — Это серьёзно. Твои нервные окончания начали разрушаться. Организм истощён. Нарушено кровоснабжение мозга и сердечной мышцы. Она осторожно положила руку на край стола. — В любой момент может случиться остановка сердца. Сбой дыхания. Или… сосуд может просто лопнуть. И тогда, боюсь, мы уже не успеем. Я сидела, застыв. Словно внутри что-то оборвалось. — Но есть препараты, — добавила она чуть мягче. — Я попробую прописать тебе новый курс. Он может улучшить состояние… хотя бы временно. Но… никаких гарантий. Она протянула мне лист. — Их нужно принимать строго по графику. Без единого пропуска. Поняла? Я кивнула. — Если пропустишь хоть одну дозу — всё лечение пойдёт насмарку. Мы вернёмся к самому началу. Потом, словно колеблясь, она добавила: — И ещё… Откуда у тебя эти синяки? И гематомы на руках и ногах? Я опустила взгляд, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Не спрашивайте… пожалуйста, — прошептала я. Она тихо вздохнула. — Я не буду лезть. Но, честно… тебя может убить не болезнь, а окружающая тебя среда. Я молча взяла назначение. — Спасибо, — еле слышно сказала я и вышла из кабинета. Хэён вернулась домой в полупустом автобусе. За окном всё еще стояла серая весенняя погода, которая идеально отражала её внутреннее состояние — холод, усталость и бессилие. Никто её не ждал. Ни теплый ужин, ни тёплые объятия. Только тишина и стены, впитавшие запахи старого алкоголя и сигарет. Она убралась — механически, без сил, без мыслей. Как будто это был последний островок порядка в её жизни. Потом направилась в свою крохотную комнату, села на кровать и уставилась в одну точку. Слёзы текли молча. Ровно, непрерывно, будто водопад. Она всхлипывала и прижимала ладони к лицу, уткнувшись в колени. Жизнь била её снова и снова, как будто испытывая на прочность, и каждый день она задавала себе один и тот же вопрос: За что? Почему именно я? Всё, что произошло сегодня — отказ Тэхёна узнать её, слова врача, как приговор, — это стало последней каплей. Её сердце било тревогу, но ответа на вопрос что делать дальше у неё не было. Громко хлопнула входная дверь. — О, смотри, кто дома! — раздался звонкий, почти насмешливый голос Виен. Сестра вошла в коридор, стуча каблуками. В кожаной короткой куртке, с красной помадой, при идеальном макияже, она выглядела так, будто только что вернулась с глянцевой съёмки, хотя на самом деле работала… в сфере, о которой сама предпочитала молчать. Эскорт, клубы, богатые мужчины — всё это было её образом жизни. Всё — кроме семьи. — Пропускаешь универ? — ядовито усмехнулась она, снимая туфли. — Ну конечно. Никчёмная жизнь, никчёмная ты. Даже с этой своей убогой болезнью не можешь нормально жить. Учёба — единственное, что у тебя было. Теперь и этого нет. Хэён молчала. Она лишь смотрела в пол. Но это разозлило сестру ещё больше. — Мама сейчас неизвестно где! Наверное, валяется на улицах, в обнимку с бутылкой! Ты хоть понимаешь, что всё из-за тебя? Всё! Мы жили нормально, пока ты не стала центром жалости и внимания! С тобой всё пошло к чертям! — Перестань… — прошептала Хэён, прижав руки к ушам, чтобы не слышать. Вийон влепила ей пощёчину. Сильную, злую, будто удар молнии. Хэён упала на пол, не успев ничего сказать, просто прижалась к земле и затаила дыхание. Её тело было слишком слабым, чтобы сопротивляться. — Ненавижу тебя, — выдохнула сестра и пошла к себе, хлопнув дверью. Прошло, может, полчаса, может, час. Хэён лежала, не двигаясь, пока не услышала, как снова открылась входная дверь. Это была мама. — Где ты шляешься, а? — крикнула она, шатаясь. Её голос был грубым, с хрипотцой, пропитанный алкоголем. Она вошла, пнул ботинком сумку дочери. — Думаешь, я слепая? Опять ничего не сделала дома! Ни пользы от тебя, ни радости. Только таблетки, только врачей тянем на себе. Она подошла ближе и вдруг схватила Хэён за ворот кофты: — Ты думаешь, тебе всё можно? Думаешь, ты больная и мы все тебе должны?! Удар. Резкий, в живот. Потом ещё один — в плечо. Боль разливалась по телу, как яд. В голове звенело. Мать выкрикивала проклятия, но Хэён уже почти ничего не слышала. Всё расплывалось. Вдруг: — Хватит! — громко крикнула Виен, вбегая в комнату. — Ты её убьёшь! Мать остановилась, тяжело дыша. Вийон подошла ближе, сверкая глазами: — Ты не брала деньги из моей комнаты? — спросила она. — Какие деньги?! Я что, вор?! — огрызнулась мать, но глаза её забегали. Хэён лежала, едва дыша. Вещи разлетались по комнате — мать и сестра начали рыться, переворачивать всё вверх дном. В какой-то момент мать открыла ящик и достала небольшой конверт. В нём была стопка аккуратно сложенных купюр и несколько писем. — Что это? — прорычала она. — Это что, от твоего папаши?! Он тебе шлёт деньги, а не нам?! — Значит, он ещё помнит её! — зашипела Виен. — А нас, значит, нет! Мама подошла к Хэён и с яростью бросила письма ей в лицо: — Маленькая предательница! Всё для себя! Даже боль свою бережёшь только для себя! И снова удар. Потом ещё. Хэён кричала, но голос не выходил. Всё тело дрожало. Она хваталась за голову, за живот, плакала, но её не слышали. В какой-то момент мир погас. Она потеряла сознание. Когда Хэён очнулась, всё было как в тумане. Её голова гудела, из носа текла кровь. Она еле доползла до своей комнаты, закрыла дверь и, дрожащими руками, села за стол. Она сидела одна в комнате. Пустая бутылка снотворного каталась по полу. Голова пульсировала, но мысли были ясны, как никогда. Хэён медленно развернула лист бумаги. Он дрожал в её тонких пальцах. Почерк был неровным, будто написан в спешке, но каждое слово… было выстрадано. Она перечитала его в последний раз. Прощальное письмо Пак Хэён Мама, Ты ведь когда-то говорила, что я должна была родиться мальчиком. Потому что с девочками одни проблемы. Знаешь, мне до сих пор больно от тех слов, хоть я слышала их ещё в детстве. Ты была моей первой болью. Моей первой пустотой. Ты держала в руках мою жизнь, как рваную куклу, которой можно было бросить в угол, если надоест. Я старалась, правда. Я терпела, прятала слёзы, глотала страх, улыбалась на людях. А внутри — я гнила, мама. Я больше не выдержала. Ты не видела меня. Никогда не слышала. Я — не твоя дочка. Я — твоя тень. Спасибо тебе за таблетки, за тишину, за то, что я поняла, как страшно быть никем. Ты всегда говорила: “если не можешь быть полезной — исчезни”. Я исчезаю, мама. Виён, Ты — моя сестра. Старшая. Красивая, успешная, с правильной осанкой и всегда холодным взглядом. Ты должна была быть моей защитой. Моим плечом. Моей опорой. Но стала — чужим человеком, живущим в той же квартире. Ты видела синяки. Ты слышала, как я плакала ночами. Но ты просто закрывала дверь. Ты выбрала не вмешиваться. Ты выбрала быть «лучшей» в глазах матери. Я не обвиняю тебя. Мне просто больно, что я жила рядом с сестрой, но всегда чувствовала себя одинокой. Сейчас ты, может быть, впервые заплачешь. Или тоже промолчишь. Твоя маленькая сестрёнка — больше не помеха. Ким Тэхён, Вы не обязаны меня помнить. Я была просто одной из сотен студентов. Вы никогда не улыбались мне. Почти не смотрели в глаза. Но именно вы… стали первым взрослым, кто однажды заметил, что я дрожу, что мне плохо. Вы спросили: “Всё ли в порядке?” — и это был первый раз, когда кто-то по-настоящему спросил. Ваш голос тогда стал теплее всего, что было у меня. Я, наверное, не имела права даже думать, что вы меня спасёте. Но в темноте, в моих слезах — я представляла, как вы просто рядом. Спасибо вам за то, что подарили мне надежду. Хоть и на мгновение. Вы не виноваты. Вы просто были добрым миражом. Может, в другой жизни… я стала бы сильнее. Достойнее. Может, в другой жизни — я бы не ушла. “Простите меня. Я правда старалась жить. Но мне некуда больше идти.” Письмо упало с кровати. Её рука — вслед за ним. Мир медленно терял очертания. Шум улицы, капли дождя по стеклу, голос соседки за стеной — всё растворялось. Её глаза были открыты, но она больше ничего не видела. Темнота наконец обняла её — тихо, холодно и по-своему нежно.