Сучка

— Ты же не думал, что твой лучший друг так хреново тебя знает, что в твой мальчишник поведет тебя бухать в какую-нибудь занюханную стриптизошную? Лу так самодовольно скалится, снимая с меня маску для глаз, что в этот момент не остается и намёка на сюрприз. Всё написано на белобрысой физиономии. Буквально. Бегущая строка неоновой вывески отсвечивает. — Мог бы сразу сказать, что везешь меня сюда. Нахер этот маскарад? — О, Рич, не нужно рассыпаться в благодарностях, что ты. Приобнимает за шею и разводит другой рукой в пространстве, демонстрируя неприметную дверь с ярко-розовой вывеской «Чёрный вход». Оригинальнее название для гей-клуба и не придумаешь, блять. — Добро пожаловать в лучшее место на Земле, дружище! — Это место даже не лучшее в городе, Лу. — Ты просто не видел того парня, что я для тебя подобрал. Возьмёшь свои слова обратно сразу же. Закатываю глаза и сбрасываю культяпку с шеи. Уже на верхних ступеньках оборачиваюсь назад. — Ты застрял? Лу переводит взгляд с парковки на меня, вмиг меняя выражение с профессиональной сосредоточенности на привычную дружелюбную ухмылку. Он мастерски умеет это делать. Сочетать в себе лучшего друга и личного помощника. Правую руку, можно сказать. — Иди, проверю кое-что. Дай мне 10 минут, — добавляет уже не так серьёзно, замечая мою реакцию. — Это пустяки, просто хочу убедиться, что не превращаюсь в параноика, окей? Да уж, с его работой запросто. Но это Лу, он привык, чего только не было за 10 лет, что он рядом. С первого же дня в военной академии, где мы вместе жили и учились, и до конца жизни, я уверен. И если Лу сказал, что фигня — значит так и есть. До слуха долетает обрывок фразы в телефонную трубку: «Пробей черный байк, хонда си би эр 650 эр, госномер три семь…». Дальше поглощает шум громкой музыки, крики танцующей толпы. Глаза с непривычки режет от дыма и ярких световых вспышек в такт бахающим басам колонок. Эта хуйня однажды доведет кого-нибудь до эпилептического припадка, но точно не меня. Это последний подобный вечер в моей жизни. Но сейчас не желаю об этом думать. Сейчас Ричард Оливер Рид желает упасть на мягкий диванчик закрытой ложи на балконе, пару бокалов отменного скотча со льдом, может быть одну, или две, красных лаки страйк и ту шлюху на остаток ночи, что приготовил для меня Лу. Но мои желания меняются в одно мгновение. Вместе с электрическим током по спине под майкой и кожаной курткой. Вместе со взглядом глаза в глаза, от которого я замер на полпути. Глаза. Конечно же, блять, глаза, как в ебучих сопливых мелодрамах. Но в свою защиту скажу, что они правда выделяются на смазливом лице ярче всего остального. И даже не из-за темных блестящих теней и тонны туши на километровых ресницах. Сам взгляд цепанул, поддел как крючок. Дерзкий и наглый. Самоуверенный донельзя. И ухмылка на губах соответствующая. Губы — это следующее, что подмечаю. Слишком аккуратные, слишком чувственные, как у девчонки, с вертикальной глубокой складкой в середине нижней. Он вообще весь слишком. Слишком много деталей, изюминок. Слишком выразительное скуластое лицо, слишком много родинок. Под губой, возле вздернутого носа, над бровью, где лоб не скрывает курчавая жгуче-черная челка. Хостес, сопровождающая меня до места, оборачивается и буквально мысли мои читает. — Желаете выпить за баром, мистер Рид? — Да. Для начала. Спускаюсь по лестнице обратно и сажусь на свободный высокий стул. Возле этого неземного создания толпа поклонников, что-то льют в уши, чуть лопоухие, кстати, и оба в серёжках-колечках. Еще одна деталь, которая слишком. Отсюда вполне удобно за ним наблюдать, но у парнишки другие планы. Подходит сразу же, сам. — Хочешь угадаю как тебя зовут? Голосок чуть гундосый, едва сломавшийся. Вблизи он кажется еще моложе, и этот избитый подкат явно старше него самого. — Знаешь меня? — Конечно. Ты же победитель конкурса на самое угрюмое ебало, да? Ха-ха. Он явно не знает кто я, иначе не посмел бы так шутить. Мою усмешку он принимает за симпатию и растягивает пухлые губки в широкую улыбку. Между передних зубов крупная щербатая щель. В нём вообще есть хоть что-то обычное? Бармен ставит на стойку бокал. Я бываю здесь крайне редко, но мои предпочтения знают все. — Угостишь меня? Оборачиваюсь корпусом, без стеснения скольжу взглядом по лицу, стекаю ниже, к шее в цепочках толщиной с палец, к острым ключицам в вырезе чего-то блестящего, что задумывалось как майка, но в итоге превратилось в полупрозрачную сетку из камушков. С таким же успехом можно было и без нее. Он не теряется, наоборот, вальяжно облокачивается, принимает кокетливую позу и довольно лыбится, когда возвращаю взгляд лицу. — Мартини, пожалуйста. — Тебе хоть есть 18? — Ну я же как-то попал сюда. Вот не верю. Но пара раскосых черных глаз, как гипнозом, утягивают в какой-то глубокий омут, смотрят в самую душу. Отвлекает тяжелая ладонь на плече. Слишком знакомый жест, даже не оборачиваюсь. Уголок губ парнишки раздраженно едва дергается в сторону. — Эй, смотрю ты уже заскучал без меня, — Лу бесцеремонно отпивает из моего бокала. — Нет, ему очень весело, — ядовито скалится и выгибает бровь. — Так что можешь уйти. Лу поперхнулся новым глотком, а я не смог сдержать хриплый смешок. — Да, действительно весело, — киваю бармену. — Мартини за мой счет. Пошли, Лу. На полпути к витой лестнице оборачиваюсь. Почему-то был уверен, что попрётся следом, но нет. Сидит там же, нога на ногу, и хищно щурит размалёванные зенки. Забавный. И за пару минут успел поднять настроение и не только. — Ты же не… — Нет. Не мой типаж. — Верно. В противном случае сгодилась бы и твоя невеста. Я оценил иронию. Лу прав, меня никогда не тянуло к подобным феминным мальчикам. Гораздо больше по вкусу длинноногие, крепко-сложенные блондины с карамельной кожей, как тот, что ждет на диване. Ноги в потертых светлых джинсах даже длиннее моих, Лу явно постарался, выискивая подобное сокровище для особого случая. И теперь друг гордо вскидывает подбородок и подмигивает, мол «я же говорил». Сажусь так, чтобы хорошо видеть танцпол за стеклянной перегородкой. И барную стойку, за которой по-прежнему восседает это нечто с видом монаршей особы, не меньше. А окружающие ведут себя соответствующе. Лебезят, заваливают комплиментами, подкатами, угощают мартини. Бокал в тонких пальцах не успевает пустеть. Мальчишка упивается вниманием и явно кайфует, но вижу, что ему скучно. Наигранно смеётся и часто-часто вскидывает глазищи вверх. Когда ловит мой взгляд улыбается и салютует своим мартини. Только тогда отворачиваюсь и пытаюсь вникнуть в разговор. Блонди, Алекс кажется, рассказывает что-то про последний модный показ, про жутко неудобную одежду, про то, как чуть не споткнулся на подиуме. Фальшиво смеется, когда Лу шутит в ответ, что ему тоже всегда жмут стринги. Я успеваю выпить порцию скотча и дотянуться до пачки сигарет, когда любопытство бесконтрольно накатывает вновь. Но за баром его уже нет. Замираю, так и не поднеся к губам фильтр. Он на баре. Серьёзно, влез на барную стойку и плавно покачивает бёдрами под музыку. Черные лаковые брюки в обтяжку бликуют от прожекторов всеми цветами радуги, а я глаз не могу оторвать от гибкого извивающегося тела. Ладного такого, нужно сказать. Над которым явно постарались, но в меру, хоть где-то она у него есть. Он скользит руками по бёдрам, садится на корточки и разводит коленки ладонями. Резко сводит их вместе и поднимается вверх, оттопыривая сочный зад как рнб-звезда из клипов нулевых. Выгибает спину и трясёт курчавой башкой. Смотрит на меня в упор и растягивает губы в самодовольной усмешке. Неужели этого добивался? Да, я смотрю. Буквально пожираю взглядом красивое тело. Ростом не вышел, но двигается как ебучее божество. Руки скользят по животу, задирая вверх майку, оголяют худосочный пресс, перетекают выше, по острым плечам, к шее, зарываются в упругие кольца локонов на макушке. Я закусываю губу и мысленно перебираю позы, в которых хочу его трахнуть. Когда снова смотрит мне в глаза, окончательно понимаю — во всех. — Потанцуй со мной. Одними губами, через громкую музыку и визгливые улюлюканья восхищенной толпы, протянувшей к нему липкие похотливые лапы, как к грёбаной рок-звезде. — Повернись. И даже пальцем показывать не приходится, понимает меня, читает по губам. Чертовски, издевательски медленно. Но вид того стоит. Сзади не хуже, чем спереди. Бесподобный упругий орех в лакированной коже. Подтянутые бёдра и икры. Но задница. Просто вау. Особенно когда шлепает обеими ладонями и сминает половинки черными короткими ногтями. — Фу, какой дешёвый приём. Не сразу понимаю, откуда этот противный звук. Но разумеется все тоже смотрят вниз, и Лу, и ревнивая завистливая шлюшка рядом со мной. А парню плевать. Он танцует словно для меня одного. Прожигает взглядом из-под ресниц и двигается в такт битам. Полубоком ко мне. Одновременно и резко, и плавно, хотя я и сам не могу вменяемо объяснить, как именно. Сексуальнее, чем стриптиз, и почти так же горячо, как секс. Когда музыка меняется, и он спрыгивает на пол с помощью галантно протянутых рук, у меня уже стоит и я точно знаю, что если я его не трахну, то точно буду представлять его, когда буду трахать блонди. А блонди всё не уймётся, продолжает комментировать дерзкую выходку. Терпеть не могу болтливых и ноющих. — Ты куда? И хватающих за руку без спроса тоже терпеть не могу. Но этого даже вслух не нужно произносить, по взгляду всё ясно. Отпускает и виновато тупит зенки. Лу молчит, но прекрасно всё понимает. Догоняет уже внизу и шепчет на ухо, приобнимая за плечи. — Согласен, он пожар огненный, но слишком подозрительно, не думаешь? Последний, считай, холостяцкий вечер. И тут он, вызывающий, зацикленный на тебе. Ты же доверяешь моей интуиции, Рич? А она орёт, что что-то с ним не так. Нам не нужны проблемы накануне слияния. Да, я больше, чем кто-либо отдаю себе в этом отчет. К этому слиянию я готовился больше пяти лет, ради него принесено уже столько жертв, что пустить всё по пизде из-за непонятно откуда взявшейся смазливой сучки будет сровни самоубийству. Но сучка пиздец как хороша. Материализуется перед нами как по волшебству. — Мм, всё-таки ты танцуешь со мной. Вот его миниатюрная лапка на моей груди совсем не раздражает. Меня. Но она в край бесит Лу. Он брезгливо сбрасывает чужую кисть двумя пальцами. — Нет, мы просто отлить спустились, ты ошибся, малыш, гуляй. Малыш переводит убийственный взгляд на Лу и клянусь, этим взглядом можно казнить толпу неугодных. Сверлит полминуты, а потом улыбается мне. — Я не спрашивал, когда говорил, что ты танцуешь со мной. — Еще скажи приказывал, — Лу презрительно прыскает и разворачивается чтобы уйти. — Я не танцую. В принципе. Парень почти не меняется в лице, лишь щурится на миг и вскидывает острый подбородок. — Я знаю такие танцы, где тебе даже делать ничего не придётся. Кончик брови игриво дергается вверх, его ладонь на этот раз не задерживается на груди, ползет ниже, по животу, к поясу джинс, палец цепляется за шлёвку крючком. — Рич, блять, — недовольный оклик Лу за спиной. И горячее дыхание манящего рта в районе солнечного сплетения. — Ри-и-ич… Ебический магнетизм. Самый неприятный голос из всех, что я слышал, и самый чувственный шепот, какой только может быть. Еще секунда и притяну к себе за цепок на шее и вылижу эти губы намазанные блеском. Толчок в спину отвлекает и Лу уже снова ровняется со мной. Малыш делает шаг назад и выставляет раскрытые ладони. — Тшш, Цербер, твой хозяин взрослый дядя и сам решает, что ему делать. А я не лезу, видишь? — И не лезь, — Лу улыбается, но я слишком хорошо его знаю, чтобы не услышать угрозу в добродушном тоне. — И ты не лезь, будь хорошим пёсиком. Ой блять, только этого не хватало. Лу не из тех, кто быстро выходит из себя от насмешливых подмигиваний, но вот эти выступившие желваки всегда как сигнальный огонь. Рывком разворачиваю и подталкиваю вверх по лестнице. — Пошли. За нами он не пойдет, там еще одна охрана. Но ласкающий взгляд на спине и заднице ощущаю отчетливо, пока не исчезаю из виду. Блонди льнет к боку, когда сажусь рядом, боязливо протягивает руку позади, по спинке дивана, и проводит кончиками прохладных пальцев по шее. Щекочет каёмку колючего ёжика волос. Вот это всё должно ощущаться чем-то приятным, заводящим, я всегда был чертовски тактильным. Но нет. Наклоняюсь к столику и беру новую порцию скотча. Спустя пару выкуренных сигарет, пары снюханых шлюхой дорожек и опустевшего наполовину второго бокала я почти забываю о нём. Но он напоминает о себе сам. Ровно в тот момент. Когда длинная нога блонди уже перекинута через моё колено, а сам он похотливо облизывает мою шею, раздаётся шокированный возглас Лу. — Еба-а-ать. Оборачиваюсь, а через секунду подрываюсь с места и встаю рядом у стеклянного бортика. Что ж он, блять, творит? Даже толпа внизу замерла, все ошалело пялятся как пацан в лакированных брючках карабкается сначала по декоративной решетке, потом ловко перепрыгивает на небольшой выступ и подтягивается с краю, почти на уровне с нашими ногами. — Что за сука проблемная… — Лу раздраженно цикает, но перекидывает ногу, опираясь в борт. Помогает ему вскарабкаться вверх. — Ты чё творишь, идиотина? — Спасибо, Цербер, но я бы и сам справился. Крошка явно наслаждается его взбешенным видом, моим хмурым недоумением и полнейшим ахуением на лице блонди. Как так и надо, садится на диван и тянет пальцы к сырной тарелке. Лишь чуть запыхался, но далеко не выдохся. — Сырочка захотел пожрать, малыш? Я закажу тебе внизу, пошли. — Не, — кривится и отправляет в рот большую виноградину. — Рич хотел со мной потанцевать. Да, Рич? — Что за… — Пусть остаётся. Угомони охрану. Лу приходится идти объяснять секьюрити, что всё нормально, эта обезьянка наш гость, просто любит эпатажные выходки. — Ха! Всё так, он даже не спиздел. Устало падаю на своё место. Посередине, между злобно зыркающим длинноногим блондинчиком и ним. Миниатюрный, уплетающий за обе щеки все подряд съестное, что есть на столе. — Ты кто такой? Надо же, самый главный вопрос задал ни я, и даже не Лу. Пацан прожевывает содержимое во рту и шумно сглатывает. — А ты как думаешь? Вообще, умеешь думать? — Детский сад, — Лу закатывает глаза и привычным движением прячет кулаки в карманы светлых брюк. Отшатывается в сторону, когда пропускает официантку с бутылкой мартини и еще одной фруктовой тарелкой. — Тц. Пиздец наглость. — Это мне! Ставьте сюда, пожалуйста. Нет-нет, я сам налью, спасибо большое. Сама, блять, вежливость. Переглядываемся с Лу тяжелыми взглядами. Лу чешет уголки губ большим и указательным и кивает в сторону двери, мол надо перетереть. Но вместо этого хватаю за руку парнишку и силой тяну за собой. Плевать на недовольный стон и пролитый мартини. В коридоре уже не сопротивляется, послушно плетется следом, пока заглядываю в каждую дверь в поисках уединенного подходящего помещения. Наконец нахожу и сразу хватаю за глотку, припечатывая лопатками в захлопнутую дверь. Тонкая шея влажная под пальцами. Хватается за мою кисть своими, перебирает ногами на носочках, чтобы встать поудобнее, но взгляд не отводит. И в нём ни капли испуга, только пошлость и какой-то детский интерес. — Одно движение до щелчка, и ты будешь пить мартини на небесах. Потому не беси меня и отвечай прямо и честно, не пытайся юлить, кто ты и на кого работаешь? — Ни на кого. — Я не люблю повторять дважды. Сжимаю хватку крепче и из него вырывается хрип, а щечки под слоем тоналки розовеют. — Я просто делаю, что хочу, — задыхаясь и скаля зубы. — Пу-сти… Рич… Резко разжимаю пальцы и он почти падает, цепляясь за мою руку и потирая саднящую кожу. Сквозь хриплый кашель лыбится и говорит: — Ты мне понравился, если не въехал до сих пор. Может у меня кинк на таких суровых мужиков с бритой башкой и свинцовым взглядом? Не могу удержаться и готов залезть на ебучий балкон, чтобы посидеть у тебя на коленках. — Мартышка отбитая. — Лучше, чем та пустоголовая вешалка. Секунда, как тягучая вечность, и сносит крышу. Тяну за сплетение цепочек на шее на себя и вверх и впиваюсь диким зверем. На губах горечь липкого вишнёвого блеска. Он отвечает жадно, царапая, хватается за плечи. Юркий скользкий язык как ураган во рту, кружит в неистовом темпе. И чертов стон в поцелуй, когда сминаю в ладонях ягодицы. Лаковая кожа характерно капризно хрустит. Его хочется растерзать, сожрать. Он тянет руки вниз, оцарапывает поясницу под курткой и ведет ногтями по краю джинс вперед. Цепляет пуговицу. Выдыхаю в рот. Коротко мажет кончиком языка по подбородку и стекает вниз, на колени, утягивая к щиколоткам мои джинсы вместе с бельём. Снизу раздается восхищенное: — Блять. — Осилишь? Самодовольно хмыкает и вбирает сочащуюся головку в рот. Потом сразу до основания, до самого горла одним рывком. Блаженно прикрывает глаза, добравшись носом до бритого лобка и замирает. — Блять, — вырывается уже из меня, на вдохе, сквозь стиснутые зубы. Долгая сладкая судорога скручивает низ живота и заставляет натянуть ахуенную глотку глубже. Вдалбливаться, сжимая в кулаке налаченные черные кудри, пока пацан не замычал, царапая мои бедра, и по яйцам не потекла вязкая слюна. Кашляет, утирает щеки, размазывая потекшую краску туши и снова надевается ртом. Мучительная пытка, узкое горло, горячий язык, хлюпающие давящиеся звуки, безумный взгляд заплаканных глаз снизу-вверх. Меня не могло хватить на дольше. Силой отпихиваю за волосы, нажимаю большим пальцем на нижнюю губу. Понятливый, вываливает розовый язык и я спускаю на него, хрипло рычу вперемешку с неразборчивым матом. Его лицо с размазанным мейком, опухшие губы, белые щербатые зубы и язык с густой кончей еще долго будет всплывать в башке, когда буду дрочить. Отдышаться бы самому, но озираюсь по сторонам в поисках чего-то подходящего. Швыряю ему полотенце натягиваю джинсы вверх. Он поднимается с трудом, но сам. Упирается в дверь спиной и улыбается, как сытый кот. — Как тебя зовут-то? — Еще минуту назад ты называл меня сучкой. — Да ну? — Ага, — усмехается и поправляет растрепавшиеся волосы. — Мне понравилось. Где продолжим? Здесь? — Пфф... Прикалываешься? — Вообще нет. — Не интересно. — Врёшь. У тебя на лице написано, что хочешь меня отодрать. Так давай. Я только "за". Он пиздец как прав. Я думал о его дырке даже во время минета. Такая же она узкая и жаркая, как глотка, или наоборот, разъёбанная. Но… — Если ты поедешь со мной, то пожалеешь. Будет больно и одноразово. Больше никогда меня не увидишь и забудешь, усёк? Лишь на миг странное, неопределяемое выражение в глазах, но улыбается и подходит ближе. Запрокидывает голову, чтобы смотреть в лицо. — Выеби меня так, чтобы я забыл и твоё имя, и своё. — И как твоё имя? Сучка? — Сегодня — твоя сучка. В ванной комнате номера шумит вода, я отправил свою сучку мыться сразу же. Сам же выслушиваю монотонные предъявы Лу из телефонной трубки, прижатой к уху. Попутно достаю из тумбочки ленту презиков и тюбик охлаждающей смазки, швыряю на кровать-траходром размером чуть ли не с теннисный корт. — … я же говорил, Рич, ну твою ж мать… — Не смей пиздеть про мою мать. — Да если б она только знала какой хуйнёй ты занимаешься! — Ну, нажалуйся. — Не стану. Дал бы хоть проверить кто он, что он. Вот у меня же чуйка, что всё это не обернётся прощальной еблей перед свадьбой, что будут последствия, что разгребать это дерьмо придётся мне, что я буду говорить «а я говорил». — Я, блять, когда-нибудь дал повод так говорить? — Нет. Но в большинстве своём потому, что прислушивался ко мне. Прислушайся и сейчас. Вот что сейчас пошло не так? Всё. Просто всё. Потому что из ванной вышел чистейший ангел со взглядом дьявола. Прекрасный и голый, покрытый кристаллами влажных капель. Смуглая гладкая кожа в россыпи точек-родинок по всему телу, которые нестерпимо хочется целовать. С мокрыми черными спиралями локонов, без макияжа. Ресницы по-девичьи длиннющие, черные без всякой туши, и даже цвет глаз другой. Взгляд кажется мягче, но в нём всё тот же лукавый огонь. Берет мою свободную руку и тянет к лицу. Трётся нежной щекой о тыльную сторону, о грубые от мозолей пальцы. Его тонкие пальчики кажутся слишком маленькими на контрасте. Черный лак на ногтях, единственное, что не смыть, напоминают о том, что этот милый ангелочек на самом деле маленькая порочная блядь. Тянет в рот большой палец, очерчивает скользким кончиком контур ногтя и щурит раскосые большие глазищи. Я почти забываю, что в руке телефон. — Почему? Ты ответишь, Рич? — Потому, что я так хочу. Бросаю трубку. Лу поймёт. Я с грудничковых времён не поступал так, как хочу я. Всегда обстоятельства, долг и ответственность. Сейчас, когда обратной дороги нет, я хочу нырнуть в этот омут с головой. Выплыву завтра и снова возьму всё под контроль. А запредельно-ахуенная, моя личная на эту ночь сучка, останется в прошлом и в назойливых воспоминаниях. Сучка раздевает. Спускает с плеч куртку, проводит изящными узкими ладонями по бицепсам вниз и задирает вверх майку. Поднимаю руки вверх, помогая. Майка летит на пол, и он берется за джинсы. В этот раз медленнее, не глядя, потому что глаза в глаза. На смуглых плечах выступают мурашки. Собираю их пальцами, под кожей, ощущается как чистый, благородный шёлк. Он прикрывает глаза и тянется ближе, прижимается грудью к моей, вплотную. Горячий. Целует ключицы, прихватывает зубами, вырывая короткий стон. И стягивает с задницы джинсы вниз. Мнет в пальцах каменные мышцы. Тяну за подбородок вверх и ловлю его губы. Распухшие после минета и непрерывных лобызаний на заднем сиденье такси. Но вкусные и мягкие, податливые и послушные. Льнущие навстречу с животной жадностью, почти остервенением. Стекаю ладонями по спине. От острых плеч к узкой талии, к ямочкам на крестце и, наконец, к упругим, сочным полужопиям. Врывается языком и кружит, доминирует во рту, и мне это нравится так, что подхватываю и приподнимаю. Тёплые пятки упираются в мою задницу, обвивает шею и засасывает так, что скоро сдохнем оба от недостатка кислорода. Трусь стояком между влажных от испарины булок, а он дразняще трётся в ответ и мычит гундосым голоском, царапает плечи. — Хочу тебя… а-а… Короткий вскрик, сжавшаяся вокруг фаланги среднего пальца дырка. — Давай, пусти глубже. Мычит и упирается лбом в мой, но расслабляется и, чуть приласкав вход, пробую снова. Ерзает и скулит, поджимая губы, когда вгоняю в тугую кишку до самой костяшки. Сажусь на край кровати, он удобнее устраивает ноги по бокам, трётся стоящим мокрым членом о мой живот, пачкает вязкой смазкой. Мокрыми мазками по шее языком, закусывает кожу, когда ввожу второй. Дырка упруго пульсирует вокруг пока массирую гладкие стенки изнутри. Сучка гнётся в пояснице, прижимается теснее и почти воет в моё плечо. — Оставишь засос — выбью зубы. — Не оставлю. Шипит сквозь стиснутые зубы и елозит задницей, насаживаясь сильнее. Похвальная инициатива. Жгучий шлепок по ягодице он воспринимает как поощрение и интенсивнее двигается, трахает себя моими пальцами. Ну довольно, малыш готовился и это заметно, ни к чему долгие прелюдии, когда собственные яйца взрываются от нетерпения. Достаю и прикладываюсь пятернёй к половинке. Сразу перехватывает руку и тянет пальцы в рот. Господибоже, до чего ж озабоченный. Выпускает с влажным звуком и переползает на постель. Сразу на четвереньки, приглашающе оттопырив зад. Афигительный, красный от шлепков и со следами моих пальцев. Ничего развратнее в жизни не видел. Хотя нет, беру свои слова обратно. Самое развратное — взгляд блядски красивых глаз, брошенный через тонкое, почти женское, плечо. Нетерпеливо передергивает, когда пристраиваю тюбик к очку и выдавливаю прохладный гель прямо туда. Сразу много, люблю чтоб хлюпало и оглушало звуком влажных шлепков. Подтягиваю за тазовые косточки вверх, заставляя свести коленки и приставляю ко входу головку. Он падает башкой в матрас и сдавленно мычит, когда вхожу полностью. Медленно, почти болезненно. С хриплым стоном, когда задница сердечком сжирает член целиком. Сучка стискивает тисками, пульсирует и кричит. Дёргается в конвульсиях, плечи, острые лопатки, бедра и коленки ходят ходуном. Запускаю руку под его живот и обхватываю еще сочащийся член, выдавливаю всё до капли. — Быстро ты. — Заткнись и трахни меня. Надавливаю на поясницу, заставляя выгнуться. Колени беспомощно разъезжаются в стороны, всё ещё дрожат. Вскрикивает от резкого рывка, снова, потом сжимает губы и даже подаётся навстречу. Красивая жопа мокрая от смазки, спина — от выступившего пота. Он закусывает ребро ладони, но его задушенные гнусавые стоны заполняют пространство комнаты, растворяются в густом воздухе вокруг. В порнухе иногда попадаются такие любители громко, отчаянно орать. Не люблю ни там, ни в жизни. Но сейчас всё вскрыто и вспорото, сознание перешито какими-то новыми нитками. Сейчас хочу слушать. Трахать и слушать. Протяжные, визгливые, невозможные звуки. Чувствовать сжавшиеся пальцы на заднице, подначивающие входить жестче, грубее и глубже. Запускать руку в волосы, терять пальцы в упругих спиралях тёмных мокрых локонов. И за горло хватать другой, выгибая сильнее, заставлять задыхаться и уже рычать, и хрипеть. Рука сама тянется приласкать, сжимаю у основания и пару раз грубо оттягиваю плоть. Он сжимается, его пробивает долгой судорогой, между пальцев растекается мокрое, а уши закладывает от вытья, в котором угадываю собственное имя. Меня накрывает следом. Оргазм кинжально острый, болезненно пробирающий, отдающий спазмами в каждую конечность. Разлетевшийся на осколки мир медленно собирался обратно. Стягивался в картинку душного номера, смятой простыни и пульсирующего раздолбанного очка. Розовое кольцо с подтекающей белёсой спермой. Хлюпает и выпускает вниз, по ровному шовчику и поджавшимся яйцам. И я только сейчас понимаю, что напрочь забыл про резинки. — Блять. Валится пузом на кровать и перекатывается, приподнимаясь на локтях. Недовольно-вопросительный взгляд из-под налипшей на лоб волнистой челки. Я утираю пот со своего и отвечаю на безмозглый вопрос кивком в сторону змеи презиков у изголовья. — Упс. — Порази меня, скажи, что болен неизлечимой заразой. — Я сам неизлечимо-больная зараза. Но стерильно чист. Хоть чай из дырки пей, — и поднимает бровь в ответ на мою насмешливо-выгнутую. — Что? Справку показать? — Взял с собой? — Не, в планы не входит светить своим именем и лого частной клиники. Так что поверь на слово, Ричи. — Не называй меня так. Рич. Без добавочной «и». — Это что-то болезненное? Бескомпромиссно? — Да. — Исчерпывающе красноречиво. — Зато лаконично. — Бесспорно. — Хорош пиздеть. Ползу вверх и устраиваюсь на подушке. Раскидываю руки и ноги гигантской звездочкой. Он смотрит, жадно жрёт взглядом каждую мышцу, каждую вздувшуюся вену, пока любуюсь его лицом. Облапал меня бесстыжим взглядом целиком. — Ты огромный, как халк. — И такой же злой. — Я уже знаю, как тебя задобрить. — Я знаю, как заткнуть твой наглый рот. Давай, поработай им. — Что, даже не закажем пожрать? — Устал? Силы исчерпаны? Знаешь, где выход? Обиженно цыкает и закатывает глаза. Но ползёт ко мне и прокладывает губами мокрую дорожку от колена по внутренней части бедра. Ласкает пальчиками мошонку, перекатывает в них яйца, прежде чем ткнуться носом в наполовину вялый член и очертить языком вену. Когда целует липкую головку — закусываю губу. Когда обхватывает губами и тянет глубже — сглатываю. Черные ногти на моём члене, раскатанные по стволу губы туда-сюда, втянувшиеся щеки в родинках, спутанные кудри, шалые карие глаза, щель между зубов, когда хватает воздух ртом, делая короткую передышку. Всё это, вся эта невозможно-ахуенная картинка вкупе со сладкими ощущениями раскаленного, мокрого от слюны рта и звуков его загнанно-шумного дыхания, причмокиваний и гундосых стонов — обречено стать заезженной пластинкой где-то на подкорке мозга. Невозможно. Хорошо до дрожи, но мало. Он однозначно умеет читать мысли. Седлает сверху, пристраивая член к мокрой от спермы дырке и насаживается. Двигается и елозит жопой, устраиваясь поудобнее. Бесстыжие зенки закатываются, а рот распахивается на этот раз в немом стоне. Его тело бесподобно красивое. Напрягается от подпрыгивающих, упругих движений. Я только лежу бревном и любуюсь, полностью отдаюсь ему на растерзание. Скачет, член бьётся о поджарый высушенный пресс шлепками, но не настолько сочными, как его ягодицы о мои бедра. Не могу удержаться, одной рукой сжимаю член в кулаке, другой скольжу по груди и плечам. Стараюсь коснуться каждой родинки, каждого белесого шрама, каждого участка невозможно-нежной кожи, гранатового цвета горошин сосков. Весь в мурашках, нижняя губа сожрана, упирается ладонями в мои ноги сзади, скулит и почти плачет. — Не останавливайся и я кончу. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Сжимает внутри и подается в кулак каждым движением. У него член дугой и на бок. Чуть меняю положение руки, чтобы было удобнее, привычнее ему, и его трясёт. Весь мой живот в перламутровых брызгах. Валится сверху и дышит как лихорадке. Дальше я сам. Придерживаю пальцами сверху, чтобы член болезненно не вывалился и вскидываю бедра вверх в запредельном темпе. Меня подстёгивает его скулёж в шею, подгоняет, как коня острая шпора. Раздалбываю дырку в мясо и кончаю с криком. Уже ведь плевать куда, верно? — Боже мой, ковбой. — Сползай с меня, наездник хуев. Смеется и стекает рядом, пристраивается поудобнее. — Теперь точно жрать. — Заказывай, что хочешь. — Мм… Тут сносная паста? — Скоро будет. Поворачивается и приподнимает бровь. — Что это значит? — То и значит. В этом отеле итальянская кухня далека от должной. Но через месяц, может два, будет отменная. — Хм, — поднимается на локте, укладываясь на бок, поправляет волосы. — Хм-хм. — Что? — Да так. Что тут вкусное? — Русскую закажи. Серьёзно, не скалься. Блять, я сам. Через час сытое чудовище кутается в халат, скрестив ноги на кровати. — И? Вкусно? — Да. Но почему суп холодный? — Потому что это — окрошка. Она должна быть такой. — Смешное слово. Крошка. — Не так. То, что ты сказал, по-русски значит малыш, детка, бейби. — Звучит мило, да? Кро-шка. — Наверное. — Совершенно точно. Назови меня так. — Мы же договорились по-другому, забыл? Сучка. — Ссс, кайф. Ещё. Ползёт к краю кровати, спрыгивает и тянет пояс халата. — Сучка. Халат падает вниз, а он забирается ко мне на колени. Льнёт теснее, когда провожу пальцем по изгибу позвонков. — Продолжай. Говори. Называй меня своей сучкой, — горячим шепотом в ухо. И губы на моих. И всё. Спусковой крючок давно разъебан, предохранителя вовсе нет. Распластанное на постели тело в рассветных лучах потрясающее. Кожа с нежным отливом розового, видно каждую складку, выпуклость, каждую зацелованную мною родинку. На заднице сердечком следы от укусов. Он вырубился, наверное, еще в процессе, когда кончать уже было практически нечем. Но мне было плевать, я хотел сожрать этот десерт целиком, в одну харю, насладиться им и этой ночью без остатка. И даже пальцы вылизать. Но вылизывал его, тоже целиком и даже наманикюренные пальцы. Сейчас они покоятся на моей вздымающейся груди. А чертово совершенство спит беспробудным сном. Безмятежное, расслабленное лицо и кудрявая макушка. А затылок выбрит у самой шеи плавным переходом. Я только сейчас могу отчетливо его разглядеть. Ни единой поры, фарфоровая куколка. Только не бывает фарфора такого оттенка. Целую в уголок рта, прежде чем уйти навсегда. — Прощай, крошка. Длинные ресницы едва заметно подрагивают, и я не знаю наверняка, услышал ли он мой шепот. Надеюсь, что нет. Как и почти беззвучный хлопок двери. В металлической, практически зеркальной дверце холодильника отражается то, что должно быть моим лицом. Бледный как смерть, злобный прищуренный взгляд, резкие хищные черты — всё как обычно. Только залегшие тени под глазами у переносицы — не как обычно. Завтрак не лезет, одним своим видом грозит вызвать приступ тошноты. Вики не вошла, ворвалась на кухню ураганом. Как и всегда. Следом вбежали три вечных спутника, цокая двенадцатью лапками по мраморному полу. Сразу устроились в углу, на пушистой леопардовой лежанке, превратившись в трёхголовое шестиглазое чудище, сплетенное в один мохнатый клубок. Не сразу, но этот ураган эмоций, звонкий голос, часто неосознанно переходящий на крик, активная жестикуляция и даже запах терпко-сладких духов стали в порядке вещей. Как и миллипиздрические собачки на лежанке в углу моей кухни. Как и беспардонная сочная задница в шелковом бледно-розовом халатике умостившаяся на моём столе. Как и вырывающая из рук чашку наглая наманикюренная лапка, ворующая последний глоток кофе из-под носа. — Тцц. Сделай себе… — Шшш! — шипит как кошка, выставляя ладонь, и отпивает остывший напиток. Ставит пустую чашку рядом на стол, поправляет патчи под глазами и закидывает ногу на ногу, игриво покачивая пушистыми домашними мюли на каблучке в тон халату. — Не ори, башка раскалывается. Ах да, девичник. — Как прошло? — Дорого, вычурно, пафосно. Наконец стекает на пол и плетется к кофеварке, стараясь не цокотать каблуками по мрамору. Видимо, правда, курчавая голова сейчас лопнет. — Всё, как ты любишь. — И куча красивых мужиков пускали слюни. — Верю. — И стриптизёр был похож на Кхала Дрого. — Восторг. — У меня было афигенное платье. Фисташковый шелк с полностью открытой спиной до самой попы, — щелкает кофеварка и Вики делает жадный глоток. Корчится, слишком горячо. — Грёбаная лава, а не кофе. Ты невозможный. Обычно она не такая раздраженная, но я знаю причину. И дело даже не в похмелье и не в скорой свадьбе. — Ты помнишь, что сегодня прилетает мой младший брат? — Разумеется. — И ты… — Сорян, не могу. Слишком много дел, его встретит Лу. Вики облегченно выдыхает. Знает, что Лу можно доверять. Лу может всё: организовать банкет королевской семьи, полёт в космос и уж точно встречу и размещение Джуни Мартинелли, хотя, по рассказам Вики, её братец и есть дьявол во плоти и само вселенское зло. — Нужно позвонить Лу и сказать, чтобы глядел в оба. А лучше пусть возьмёт дополнительную охрану. И не закатывай так глаза, Рич, я не преувеличиваю! Господи, выглядишь ужасно. — Спасибо. — С этим нужно что-то сделать. Ты чем там занимался на мальчишнике? Марафон бежал? Почти, блять. Но Вики не нужен ответ, уже клацает в айфоне, набирая номер Лу. Сразу ставит на громкую. — Привет. Так. Рич, на связи? — Да. Что случилось? — Ну как сказать. Джуни не прилетел. Его не было на борту. Больше того, я взял на себя смелость позвонить его бабушке и выяснил, что твой младший брат, Вики, уже неделю назад как свалил из-под теплого ласкового солнышка Палермо сюда. — Что? От визга Вики собачки испуганно вскочили, а у меня резануло в висках. — Лу… — Уже занимаюсь. Буду у тебя через час. Дальше Вики носилась по всем комнатам, крича и матерясь на всех языках, что знала, но преимущественно на итальянском. Ругалась с бабушкой. До брата она предсказуемо не дозвонилась. Номер был старый, они не общались… почти год? Не помню. Я был спокоен. Лу достанет мальчишку из-под земли, однозначно. И его скорый приезд сюда должен был расставить все точки. Я как раз просматривал черновой контракт слияния, силясь вникнуть и найти скрытые лазейки и подводные камни, которые так любили адвокаты Августины, бабушки Вики. По физиономии вошедшего Лу, по нервно-сжатым кулакам в карманах брюк, сразу понял — меня ждёт пиздец. — Я же говорил, что скажу «я же говорил»? Говорил? Сердце пропустило удар. Еще один. — Нашёл? — Нашёл. — Только не говори, что Джуни — это… — Рич, ты, блять, трахнул младшего брата своей невесты!