Сучка

Все женщины в моей семье плакали у алтаря. Все они благородных кровей, прекрасно образованные, сильные духом, самодостаточные, невероятно красивые. Участь разменной монеты не оставляла выбора, и слёзы их, должно быть, так горьки из-за отсутствия этого выбора, права на него. Мне всегда было грустно смотреть на фото в семейном альбоме, хотя мама и проводила пальцем по черно-белой карточке на последней странице с особенным трепетом и всей нежностью, что умещалась в её огромном сердце. Энн Рид — для всех, Анна — в кругу семьи. Для моего отца, за закрытыми дверьми родительской спальни, только наедине и даже не для моих ушей, чувственным, вкрадчивым, по-мальчишески влюбленным шепотом, — Анечка. Мама — дочь русских эмигрантов, ей было шестнадцать, когда юный хрупкий цветочек срезали с клумбы и бросили к ногам её величества взаимной выгоды. Семья отца получила связи и контрабандное оружие под прикрытием ресторанов русской кухни, семья матери — лояльность власти в чужой стране и закрытые глаза, когда это необходимо. Отец — прекрасную молодую жену. Аня Иванкова — новую, пугающе-неизвестную жизнь. Это позже Оливера Рида, матерого прожженого чёрта, серого кардинала и владельца сети пятизвёздочных отелей и элитной недвижки по всему миру, покорит светлый ангел, кроткая нежная Анечка, и направит мягкой рукой по другой дорожке, заставит перекроить бизнес-империю чуть ли не полностью, уйти от опасных криминальных проектов, обелить фамилию Рид ради будущих потомков и светлого будущего. Убережет от проблем и четырех покушений, во время последнего потеряет второго ребёнка на позднем сроке, сама едва выкарабкается с того света и больше никогда не сможет иметь детей. С врагами отец расправится жестоко и быстро, с помощью Сицилийских друзей. Мама каждый день будет молиться на коленях у красивых православных икон в углу их спальни и жечь желтые тонкие свечи, чтобы это был последний раз, когда кто-то из фамилии Рид запачкал руки в крови. Наверное, этот полный мольбы шепот на русском, а может и итальянские гангстеры, на пару с мамиными родственниками, что остались верны отцу, умело подчистили и не оставили ни единой неугодной душонки, но так и случилось. Эра криминала прошла, оставив пространство для законного чистого бизнеса, и отец умело заполнял его. Но тогда, тридцать лет назад, русская девочка Анечка плакала у алтаря. Она говорила, что всё это пустяки и глупости. Молодая была и не понимала тогда, что за этим договорным браком спрятано, уже ждёт её настоящее счастье. Что и моя избранница, если и пустит слезу под белоснежной вуалью, то после обязательно станет самой счастливой женщиной на земле. И то же скажет уже моим сыновьям, что сейчас говорит она мне. Только Вики точно не из тех, кто будет реветь. Вики не из тех, кто допустит хоть намек на распухший нос и покрасневшие глаза, портящие безупречный макияж. Особенно на собственной свадьбе. Ещё чего. Вики будет гордо держать голову и осанку, стати которой позавидуют профессиональные танцовщицы и дорогие породистые лошади. Вики. Виктория Мартинелли. Роскошная, как порше каррера. Такая же миниатюрная, яркая, глазастая бестия с курчавым облаком темных волос, сочными формами и соблазнительными изгибами тела. Всегда на шпильке не меньше 10 и с тремя любимыми собачками. Шпиц Альберто, чихуахуа Донни и её любимчик, итальянский грейхаунд Мистер Бертино. Такие же холеные сучки в модных костюмчиках, как и хозяйка. Даром, что все трое кобели. Вики уже в семнадцать лет была сексуальной донельзя, говорила на шести языках и смотрела на всех свысока, хотя и была метр пятьдесят вместе с лодочками от Джимми Чу. К двадцати двум ничего не изменилось, только добавился сносный корейский и пар, примерно шестьсот, дизайнерских туфель, занимающих не одну, а, блять, две комнаты целиком в моём пентахаусе. Но это сейчас, а тогда, в нашу первую встречу, ей было семнадцать, а мне двадцать два. И я только недавно с отличием окончил военную академию, закрытый университет, который за плечами у всех моих прародителей по мужской линии с чуть ли не времен Византийской империи. Там же встретил Лу и обрёл в его лице лучшего друга. Простой как три пенни, добрый и верный как пёс, и при этом смышленый и ответственный настолько, что мой отец сам выбрал его мне в соседи, а после одобрил как личного помощника в делах. Потому что рядом должны быть только надёжные люди. Так что даже лучшего друга себе выбрал не я. Лу раскусил меня не сразу, да и не раскусил бы, если бы я сам ему не признался. Подъёбок была тьма, но оно того стоило. Последняя тайна между нами раскрыта, последняя стена рухнула и доверие вышло на новый, максимальный уровень. И моя жизнь стала намного легче, чем до Лу. Не стану ныть, как было тяжело и какое суровое воспитание дал отец единственному сыну и наследнику бизнес-империи. Я понимал, ради чего, и что меня ждет, еще сидя на горшке. Элитная частная школа, бесконечные тренировки, дела семьи с тринадцати и военная академия с восемнадцати. Так было всегда, не я первый, не я последний. Постоянный риск покушений, жизнь в бесконечной гонке за первенство и грехи прошлого сделали отца жестоким, на грани деспотизма. Но и это я прекрасно понимал. Как и то, что мне придётся нести эту ношу, однажды, уже на своих плечах. Я был готов. По крайней мере думал так. Потому что пять лет назад, когда бритый под единицу, сделанный из камня внутри и снаружи, двадцати двухлетний парень в парадной форме выпускника академии вернулся в отчий дом, его ждала не та реальность, какую он ожидал. Накануне у отца случился приступ. Перед ним был еще один, но этот добил окончательно. Парализованный, прикованный к кровати старик, выдавал в себе одного из самых богатых и влиятельных людей лишь осознанным взглядом мутных глаз и стальным голосом. Вокруг суетились сиделки, помощники, и, конечно же, мама. Любимая Анечка. Я сидел в кресле в углу родительской спальни, косился на грустные лики икон в углу и ждал, когда суета уляжется и отец произнесёт то, что должен. — Рич, время пришло. Пусть раньше, чем хотелось бы…, — мимика морщинистого лица хоть и была ограничена, но я слишком хорошо знал эту злую усмешку. — Но ты готов, сын. Я всегда тобой гордился. Докажи, что не зря. «Да, отец. Конечно, отец. Разумеется, отец. Так точно, отец. Будет сделано, отец». Но нет. Тогда я только скупо кивнул. Отцу было этого более чем достаточно. Следующий месяц я вникал во все тонкости, которых еще не знал. Лу был рядом. Мама была рядом. Кроткая, скромная как мышка, женщина, что была тенью за спиной отца, на самом деле была кем-то вроде Лу. Только круче. Опытнее, хитрее, смотрела глубже. В этом женщины на порядок превосходят мужчин. Но она не любила юлить и ходить кругами, когда дело касалось меня, за что я ей без меры благодарен. Потому, когда среди прочих визитов в моем новом качестве, в списке появилась семья Мартинелли в Палермо, сразу сказала, что это не просто банальная вежливость. — Ты должен понимать, сынок, времена были другие, сложные, не как сейчас. Но традиции должно чтить всегда. — Традиции. Что отец обещал Сицилийской мафии за помощь? Как много они откусят от пирога? Половину? Я уже мысленно минимизировал убытки, готовил стратегию переговоров, при которой смогу удержать достаточно состояния, чтобы восстановить потерянное в кратчайшие сроки и с наименьшими рисками, но мама поразила. — Традиция взаимовыгодного брака, Ричи. Тебе понравится Вики, такая красивая девочка… Да уж. Сейчас любой стартап может выстрелить и принести владельцам миллиарды без всяких браков и подписанных кровью клановых договоров. Но не для наших с Вики семей. Здесь царят и всегда будут царить старые, как мир, порядки. В тот вечер я решился на самый сложный разговор в своей жизни. В родительской спальне тускло горел торшер. Отец лежал неподвижно. Уже стал свыкаться, навык быстро приспосабливаться к новым обстоятельствам — залог успеха. Так же и сейчас. Он по одному взгляду на меня понял, о чем пойдет речь. Он не мог не знать. Ему же явно докладывали, какие места посещает единственный сын. И как бы мы с Лу не шарили в конспирации, отцовские ищейки были мастера на все руки. — Ты уверен, что я хочу это услышать, сын? — Но я должен сказать. — Это ничего не изменит. Нам нужен этот брак. Ты полетишь в Италию и заключишь помолвку. Через несколько лет, не сейчас, не сразу, женишься на Виктории Мартинелли. Заключишь контракт о слиянии и проживёшь долгую, счастливую жизнь с одной женщиной, как все мужчины Рид, до и после тебя. Как вы нарожаете наследников, традиционно или с помощью пробирки, да хоть суррогатной матери, значения не имеет. Это всё? — Всё. — Все детали уже изучил? — Да. — Значит в курсе, что без заключенной помолвки с Сицилии тебе лучше не возвращаться? — Я не подведу. Лу не полетел со мной и это было ошибкой. Почему? Потому что он бы точно запомнил дрянного мальчишку с щербинкой между зубов, озорным взглядом и россыпью родинок на ангельском личике. Узнал бы её в сахарно-сладкой сучке с мальчишника по черным огромным глазищам в рамке пушистых ресниц. Наверное, Джуни был настолько ярким огоньком, что при проявлении плёнки моей памяти, он отражался на кадрах высветленным мутным пятном. А может быть, я был слишком зациклен на ответственности, что легла на мои плечи. Его не было на официальном приветствии. Была невозможно-роскошная Вики, секси даже в скромном платье-футляре шоколадного цвета. Смотрела изучающим, сканирующим взглядом на будущего мужа и молчала в большинстве своём. Потому что говорил её папа. Темпераментный, громкий итальянец, с густой шевелюрой, выпирающим животом и толстыми пальцами в перстнях на каждом. Матери у Виктории и Джулиана давно не было. Джулиан старший рассыпался в улыбках и приветствиях, целовал мои щеки и восторженно разводил руками — какой же красавец его будущий зять. Зять ли? Большой вопрос. Я точно знал, что этот мужчина — только обложка, на самом деле всеми делами всегда заправляла его мать, Августина. И её на приветственном приёме не было. Это значило только то, что я рискую вернуться домой не только ни с чем, но и обрести ворох проблем, ввиду неуплаты долга за давнюю помощь. По моим сведениям, бабуля была мировой женщиной. Ей наверняка хватило ума навести справки обо мне. А может быть, она сомневалась в моём опыте, не видела во мне достойную партию, выгодного совладельца объединенных империй на пару с внучкой, или просто пошла на поводу у старческих женских капризов. Хуй её пойми. Я так и не понял. Вкусный обед был позади, я отказался от любезно предоставленной лучшей спальни поместья и уже шёл к парковке. От обилия разговоров, непривычно-громких голосов и сытных блюд разболелась башка. Здесь не курили, официально и я не курил, а значит приходилось прятаться, как нашкодившему школьнику. Зажать в зубах сигарету хотелось нестерпимо. В укромном месте в парковой аллее зажигалка чиркнула раз, другой. Безрезультатно. — Тц. Не будь такой сучкой. — Сам ты сучка! В выступе какой-то статуи сидел малец лет эдак десяти. Сидел скрючившись, прижимая к груди разбитые коленки. Видно было только лодыжки в белых гетрах, кожаные сандалии и чернющие глаза. — Что ты тут делаешь? Э-эй. — Я прятался. И застрял. Английский у него с сильным итальянским акцентом. — Помочь тебе? Давай, вот так… С трудом, но мы справились и мелкий выбрался из укрытия. — Спасибо. Я — Джулиан, но все зовут меня Джуни. Потому что младший. Мальчик важно протянул ладонь для рукопожатия. — Ричард Рид. — Ты? Это ты? Ты хочешь забрать мою Вики! Приветливость мигом сменилась яростью. Эмоции на выразительном личике менялись с космической скоростью и это было забавно. Он так топал ножкой и сжимал маленькие кулачки, что я не мог сдержать улыбку. — Ты смеешь смеяться? Я поколочу тебя! — Эй-эй, давай будем джентльменами, окей? Джентльмены не дерутся просто так. — Они вызывают на дуэль! А еще они не курят. — Мм…, — я как раз делал очередную затяжку. — А еще они не ябедничают и умеют хранить секреты. Я подмигнул мальцу и его лицо вмиг стало сосредоточенно-серьезным. — Тогда и ты сохранишь мою тайну, — он неумело, карикатурно-заговорщицки подмигнул в ответ. — Какую именно? — Что я хотел сбежать, а потом передумал и спрятался здесь. И позорно застрял. А еще… еще… — Ну-у, Джуни, что случилось? Я сел на корточки перед ним, он старательно сдерживал слёзы, нижняя пухлая губка выпятилась вперед и подрагивала. — Я стесал коленки… там… родинка. Она кровила. Вики сказала, что если я буду ковырять родинки до крови, то умру в страшных муках. — Тшш… ну не плачь. Мужчины не плачут, они решают проблемы. Дай гляну. Та-а-ак. У меня в машине аптечка, пошли со мной. Джуни послушно пошёл рядом, утирал набежавшие слёзы кулаком и крепился изо всех сил, чтобы казаться сильным. Но за руку взял меня сам. Я опешил, но не выпустил из рук потную маленькую ладошку. Это было… непривычно. Сидя на капоте взятой в аренду феррари, Джуни уже не плакал, рассказывал о любимых итальянских марках машин и о том, что тоже вырастет таким же высоким как я, тоже будет ездить на феррари, только красной, а не черной, и тоже будет коротко брить голову. — Потому что у меня кудряшки, как пружинки. Он пригладил зализанные на бок тонной геля черные волосы, в которых едва угадывались те самые кудри. Только завитки на кончиках разве что. — Зря. Будь у меня кудряшки — ни за что бы их не стриг. Но у меня жесткие, прямые, серые волосы, так что не жалко. — Оо! Ссс…ай… — Потерпи. Вот так. В порядке твоя родинка. — Аллилуйя! Спасибо, ты спас меня от смерти в муках! — Джуни, сколько тебе лет? Десять? — Двенадцать! — он гордо вздернул острый подбородок. Я заклеил пластырь и посмотрел на него своим обычным взглядом. Сурово-ледяным. — Твоя сестра хочет тебя уберечь, поэтому так сказала. Но ты уже достаточно взрослый, Джуни, чтобы осознанно не ковырять свои родинки, ясно? — Вики просто заботится так? — Видимо да. — А ты хочешь её забрать! Как ты так можешь, Ричард? Ты же хороший, я вижу, что хороший! Ты вон какой крутой, найди себе кого-нибудь другого, получше Вики! Не забирай мою сестру, она моя! — Во-первых, не ори. Не терплю, когда на меня повышают голос. Во-вторых — если я её и заберу, то лет эдак через пять. — Через пять? Мне будет семнадцать через пять лет, — Джуни задумчиво сощурился. — А значит Вики уже будет мне совсем не нужна! — Ох, с чего же такие радикальные выводы? — Ей сейчас семнадцать. И она постоянно рычит и фыркает на меня, говорит, что я её донимаю и что я ей совсем не нужен. — Почему? — Да потому что она глупая, ничего не понимает. Я для неё столько всего прикольного делаю, она совсем не ценит мой труд. Постоянно стараюсь её развеселить своими выходками. И из-за собак ещё. — А что с собаками? Джуни грустно пожал плечом. — Она любит, но у меня аллергия. Поэтому у Вики есть только я. А у меня только Вики. Ну еще папа. И бабулечка. Ах да, точно. — Джуни, не переживай. Твоя бабушка не отдаст мне Вики, она останется с тобой. — ДЖУНИ-И-И! Дове сей, пикколо стронцо?! Раздалось из сада громогласное, явно принадлежащее старшей сестрице. — Ой-ёй. Меня ищут. Ричард, помоги мне ещё раз, пожалуйста. — Прикрыть тебя? Малец не выкупил иронию в голосе и не придал значения насмешливо-приподнятой брови. Соскочил с капота и нырнул на переднее пассажирское. — Отвези меня к бабушке! — Джуни… — Пожалуйста, Ричард. Папа не пускает меня и не даёт звонить, они с ней разругались месяц назад. Я жутко соскучился. Месяц назад я как раз взял все дела в свои руки, всё сходится. — Ладно. Пристегнись. Дорогу знаешь? Джуни не пристегнулся, больше того — он пролез ко мне под ноги, когда миновали ворота с охраной. Типы в черных очках заглянули в багажник и в салон, но не заметили крошку-Джуни. Пиздец, профессионалы, конечно. Но и пацану нужно отдать должное. Это было круто. — Фууух, пронесло. Щербатая довольная улыбка и шальной блеск в глазах от накатившего адреналина. — Я обожаю это чувство. Вот, посмотри! Посмотри, Ричард! — Эй, не суй мне руки перед глазами, вижу я твои мурашки. — Ничего ты не видишь, ты пялишься на дорогу! — Я за рулём вообще-то. — Пфф… Полло кодардо… — Что бы это ни значило, было обидно, — сказал я по-русски. — Что ты сейчас сказал? Я ответил ухмылкой и вернул взгляд дороге. Когда Джуни, помахав рукой, скрылся за тяжелыми бронированными воротами, я вернулся в отель. Просить замолвить словечко перед бабулей тоже не стал. Уверен, Джуни сделает всё сам. Он и сделал. Меня пригласили на ужин в тот же вечер. Даже обратные билеты менять не придётся. Или да, или нет. Пан или пропал. Всё или ничего. Была не была, где наша не пропадала. Чёрт, как же много в моей голове забавных присказок от деда по матери. Августина Мартинелли была из тех женщин, что умела красиво стареть. Она была элегантна и грациозна, сохранила кошачьи повадки в мимолетных движениях, следила за собой, а живые карие глаза смотрели цепко и проницательно. В самую суть. В старческих, но ухоженных пальцах тонкая сигарета смотрелась эстетично, как и бокал сухого красного на изящной тонкой ножке. Его же предложили и мне. Августина сказала, что не примет отказа, не без скромности хвалила свои личные виноградники. Это всё переводил Джуни. — Бабуля совсем не говорит на других языках. Только итальянский. Эксклюзивоменэ. Ну да, как же. Я уверен, что бабуля Тина, так звал её внук, знатно пиздит. Ну да ладно. Ужин шёл намного приятнее, чем обед, хоть и компания подобралась престранная. Я, здоровенный, мускулистый, бритоголовый, с вечно-прищуренным, тяжелым взглядом старика в свои двадцать два, в льняных светлых брюках и белой рубашке с коротким рукавом. Миниатюрная старушка с облаком седых курчавых волос в бордовом бархатном платье, изумрудном колье и серьгах, туфлях на поразительно высоком каблуке. И мальчуган двенадцати лет с зализанной прической, рубашке с нелепо-большой бабочкой на шее, коротеньких шортиках, пластырях на щуплых коленках и высоких белых гетрах. Веранда бабули Августины утопала в цветущих растениях, щедро отдающих свои ароматы уютно-тёплому вечеру, закатное солнце бликовало последними яркими лучами в хрустале бокалов, еда была восхитительно вкусной, изумительной настолько, что хотелось вылизать дорогой фарфор. А беседа — легкой и ненавязчивой. Таким же я нашёл и вино. Это явно понравилось Августине, судя по приподнятым уголкам сморщенных губ. Она смотрела ласковым взглядом, но я прекрасно знал, что каждый мой жест, взгляд, слово — оцениваются и разбираются на составные. Августина лишь казалась милой женщиной в преклонных годах. Хищная акула ощущалась в ней столь же явно, как и во мне военная выправка. О ней слагали легенды при жизни, её уважали все мафиози мира, с ней до сих пор советовались видные политики, и ей совершенно точно нельзя было показать слабину. Иначе ни о каких делах не могло быть и речи. Джуни развлекал любимую бабушку и забавлял меня. Было видно, что она души в нём не чает, хотя может и проявить строгость. Джуни слушался беспрекословно, смотрел на ноннина-Тина с обожанием и раболепием, но оставался всё тем же маленьким чертёнком с ангельской внешностью. Когда Августина удалилась припудрить носик, мы заболтались так, что я счёт времени потерял. — Я удалю все свои родинки. Все! Подстригу волосы коротко, как у тебя, и отпущу густые усы. А еще зубы исправлю, никаких больше шуток про дырку в заборе, никаких насмешек! — Ты просто пока не понимаешь, как это тебя красит, дурашка. Много ты видел людей, у которых такие красивые родинки? Или другие выдающиеся особенности, как у тебя? Цени свою уникальность уже сейчас. — Вики исправила зубы. Теперь меня дразнит. — Зря. А ты что же? Молчишь в ответ? — Никогда! Я говорю ей, что она маленькая толстая пони с большой попой. — Это грубо и некрасиво, Джуни. — Ну я же любя. Да ты и сам смеёшься! Как не стыдно? Ехидная маленькая зараза ткнул в бок острым локтем. — Знаешь, Ричард, я готов подарить тебе руку, сердце и толстую попу пони-Вики, забирай. — Ха! Благодарю. Но это зависит не только от тебя, Джуни. И даже не от меня. — От судьбы? — До чего же ты забавный. — Не смейся надо мной, я же серьёзно. — Я не смеюсь, вовсе нет. Судьба. Судьба очень странная штука. Вот мне было суждено родиться в моей семье, а тебе — в твоей. Мы этого не выбирали. Я и сейчас не могу выбрать, всё решится без моего участия. К сожалению или к счастью. Джуни внимательно слушал, кивал с серьёзным видом, а потом неожиданно виновато улыбнулся. — Если честно, я ничего не понял, Ричард. — Не бери в голову. Вырастешь и обязательно поймёшь. Отпустишь густые усы, только родинки не удаляй и не трогай зубы. Вот увидишь, девчонки будут табунами за тобой ходить. — Девчонки… Пфф…, — Джуни закатил большие глазищи. — Да кому нужны эти девчонки? Я не спрятал ухмылку. — Согласен полностью. — Джуни, бамбино, вайя дормире, ди нулла. — Ма ла нонна…, — капризно заканючил Джуни, обернувшись. — Спокойной ночи, Джуни. Сладких снов. Джуни нехотя сполз, поблагодарил за ужин, попрощался со мной и чмокнул бабулю в щеку. — Ну что ж, Ричард. Я выпила достаточно вина, чтобы поговорить о делах. Чистейший английский, без намёка на акцент. Хитрая старая лиса, думаешь я до этого купился? — Для разговора о делах никогда не поздно, — откидываюсь на спинку стула и прикуриваю. — Ценю такой подход. Для начала, хочу услышать твою личную оценку сложившейся ситуации. — Постараюсь быть кратким. В вашей семье нет такой строгости в порядке наследования, женщины с успехом правят бал наравне с мужчинами. В нашей — всё иначе, пусть и рождаются только мальчики. Но вы чтите право первенства. Вики — старшая дочь, наследница, ей по праву отойдут все дела. Джуни получит в лучшем случае виноградники, виллу и сейф с драгоценностями. Вас не может устраивать ни это, ни то, что внучка обязана делить империю с заграничным мужем. О браке по любви и речи быть не может. У Вас явно свои планы на них обоих, как и видение ситуации. В целом — для меня, это ничего не меняет. Если мы уладим вопрос с оплатой долга моего отца полюбовно, я буду вам благодарен. Если нет — разберусь и с этим. — Разоренный наполовину, хоть и хорош собой, но партия незавидная. К тому же гей. Где же тебе сыскать подходящую жену, каро Ричи? — Рич. Или Ричард. На мой хищный прищур старушка понимающе улыбается и слегка кивает, чтобы продолжал. — С чего вы взяли, что мне вообще нужна жена? Даже Вики будет прежде всего деловым партнером, гарантом заключения сделки между семьями. Я умею вести бизнес, пусть Вы и смотрите на это снисходительно-свысока. Сумею вернуть потерянное, и даже приумножу. Молчала Августина долго, пристально глядя мне в глаза. — Хм. Ричард Оливер Рид. Завтра ты вернёшься домой и скажешь отцу, что помолвка заключена успешно. Вики останется здесь уже в качестве невесты. Я сама выберу кольцо и пришлю тебе чек. Что касается слияния и её приданного… Мы вернёмся к этому разговору через пять лет. Я так и знал. — Какие гарантии сеньора Августина? — Моего слова будет достаточно? — Его больше чем достаточно. Благодарю. Лишь за последние пару месяцев я, Ричард Оливер Рид, превратился из простого наследника в полноправного и единоличного владельца сети пятизвездочных отелей по всему миру и жениха Виктории Мартинелли, наследницы известной и влиятельной итальянской семьи, и будущей владелицы сети ресторанов высокой итальянской кухни. Когда мы поженимся, две эти гигантские корпорации будут объединены в один бренд. Я встану у руля, а Вики будет моей надежной спутницей, опорой и поддержкой, верной женой и матерью моих детей. Аминь. Интересно, что Вики связалась со мной раньше обозначенного срока. Ровно на год. Свалилась, как снег на голову посреди лета. В красном обтягивающем платье и тремя огромными саквояжами от Луи Виттон. Но я не стал отказывать, даже предложил остаться у меня и не искать квартиру. В нашем статусе это вполне нормально. Августина вышла на связь и уверила, что тоже одобряет такое решение. Разные постели, разные спальни, подчеркнуто-холодные отношения в течение первого месяца. А потом… — Что. Это. Блять. Такое? — Рич, я всё объясню, не кипи. И не смотри на них так, они описаются от твоего пробирающего взгляда. Ну вот, я же говорила. Мистер Бертино, моя маленькая лапочка, белло каньёлино, ну что же ты так? Не бойтесь, Рич добрый, он будет вам хорошим папочкой… — Вики. — Я увидела их в магазинчике… — В магазинчике? — На птичьем рынке. — Зачем тебя туда понесло? Там не продают туфли. — Я хотела просто посмотреть на собачек. Просто посмотреть. Ну может быть ещё погладить. — Вики. — И купила! Не смогла по-другому, понятно? Да я всю свою жизнь хотела собаку! Но мне не разрешали, а потом появился Джуни, угораздило же небеса послать нам ребёнка с самой ужасной болезнью — аллергией на собак! Даже лысенькие выделяют какие-то там вещества, отчего маленький Джунини покрывался багряными пятнами и чесал свои бесчисленные родинки! Бедная малютка Виктория не могла завести собачку, она так рыдала ночами, подушка была мокрой от моих горьких слёз, Ричард! Жестокая ты каменная глыба! Да как ты смеешь упрекать меня, честную итальянскую женщину в том, что она не смогла пройти мимо очаровашки Донни? Всё это на пике драматизма, с размахиваниями руками, подпрыгивающими кудрями, длинным острым красным когтем, ткнувшимся мне в лицо не меньше четырёх раз, а под конец эпической речи еще и мордой пиздецки-напуганного чихуахуа. — Но их, блять, трое. Трое, Вики! В моей квартире ровно на три собаки больше, чем должно быть. — Они страдали за решеткой, а я страдала без них! Делай что хочешь, Ричард Рид, но мы с бейбиками останемся здесь. Я уже заказала им чудную лежанку, а в холодильнике выделила полку под вкусненькие консервы. Мои мальчики будут есть только самое лучшее, носить самое лучшее, гулять в лучших парках, мои крошечки, мамочка вас так любит. Я не мог на это смотреть. Это почти зоофилия. Подчеркнуто-холодное отношение было гораздо лучше, чем тотальный игнор и молчание. Я сделал первый шаг. Чувствовал, что должен был. Когда Вики пришла с прогулки через неделю, она нашла на обеденном столе три плоские, квадратные, бархатные коробочки. Стрельнула подозрительным колючим взглядом, но всё же не сдержала любопытства и резко раскрыла все три. — Ри-и-ич! Мама мия! Это картье для моих лапусиков? — Надеюсь угадал с размерами. — Ри-и-ич! — Вики часто замахала веерами-пальцами, чтобы сдержать набежавшие слёзы. — Граце, амато! Граце! Ахринеть, я когда-нибудь смогу привыкнуть к этому всплеску эмоций? Я еще пытался деликатно отстранить её от себя, но Вики еще крепче повисла на шее и даже ножки подняла. Пришлось обнять в ответ, чтобы не свалилась. Кудри, кстати, ужасно щекочут нос. Особенно во время совместной вечерней киношки, когда Вики подпрыгивает на месте, как на раскалённой сковороде, вскидывает руки и постоянно ворует мои чипсы длинными, по-кошачьи острыми, ногтями. Но Вики бесспорно классная. Полная противоположность моей маме, как внешне, так и по внутренним качествам. Не знаю почему, но Энн Рид была от нее в искреннем восторге. Они часто вместе ужинают, ходят в СПА и на пилатес, а еще на шоппинг. Это объяснило леопардовый жакет на моей матери, всегда отдающей предпочтение пастельным оттенкам. В бутики она пару раз затащила и меня. Вики и мёртвого поднимет и заставит принарядиться. Но я гораздо больше люблю ужины. В главном, самом крупном ресторане семьи Мартинелли. Вики проводит здесь много времени по работе, но раз или два в неделю устраивает для меня такие потрясающие дегустации, что даже я, самый скупой на эмоции человек в мире, не могу сдержать восхищенное «мммм» и сами собой закатившиеся глаза. Не знаю, как раньше жил без этих божественных равиолей. Без оперы, балета и прочих культурных мероприятий я бы выжить смог однозначно. Но и они добавляли лоска череде скучных деловых встреч и работе над новыми сложными проектами. Приправляли, добавляли остроты и вкуса, давали пищу для размышлений о чем-то отстраненном, но важном. Это тоже давало свои плоды. О брате Вики говорит либо плохо, либо ничего. При этом не рассказывает ничего конкретного, предпочитая переводить тему. Я знаю, что из-за последней его выходки она и переехала сюда. Но не знаю, что именно послужило последней каплей. Имя Джуни мы не упоминаем в разговоре практически никогда. О нём даже речь не заходит, а я и вовсе не помню, как тот выглядит, а иногда и вообще забываю, что он есть. Через полгода я с уверенностью мог назвать Вики близким другом. Уже точно знал, что она лучшая кандидатура из всех женщин на роль моей жены. Возможно — единственная. Лу обижается, когда я так говорю, и шутливо подмигивает. Он тоже её обожает. К ней вообще нельзя относиться равнодушно. Её можно или любить, или ненавидеть. Третьего не дано. Через год я уже достаточно хорошо знаю Вики, её вспыльчивый итальянский темперамент и безмерную любовь к трём мохнатым бейбикам, дорогущим туфлям и леопардовой расцветке. Вики же готова к тому, что её будущий муж замкнутый, помешанный трудоголик с вечно непроницаемым каменным лицом, который вряд ли станет ей ближе, чем сейчас. Вики догадывается в чем дело, даже уверена наверняка. Слишком проницательные карие глазки, слишком въедливый любопытный характер. И, к счастью, достаточно такта, чтобы эту тему не затрагивать даже вскользь. Однако, чем ближе свадьба, тем сильнее эта нераскрытая тема давит на грудь тяжким грузом. Я совершенно точно буду ей верным мужем до конца своих дней. Женихом я верным не был, но мужем буду другим. Так меня воспитывали. Так гласят традиции нашей семьи, как бы омерзительно-высокопарно это ни звучало. Вики это знает. Её бабушка это знает. И знает мелкая гадкая сучка. Иначе не появился бы ровно тогда, когда я дал себе право на последнюю ночь. Джуни. Джулиан Мартинелли, в рот я тебя ебал и буквально, и фигурально. Что же ты, мелкая сучка, наделал?