Сучка

Лу не был глупцом. Лу не был наивным. Лу всегда был очень внимательным, порой слишком дотошным. В его обязанности, в том числе, входила безопасность Ричарда и членов его семьи. После того случая, когда Оливер Рид раскусил его конспирационную схему прикрытия гомоебли лучшего друга, Лу поклялся себе, что больше никогда не допустит подобной оплошности. Ищейки сеньоры Августины были такие же профи, как и ищейки отца Ричарда, если не лучше. Но и Лу подобрал достойную команду охраны, и сам был не промах. Он доложил другу о слежке сразу же, как разоблачил её. Рич принял к сведению и велел не вмешиваться. «Следят, не мешают. Мне нечего скрывать от Августины, пусть докладывают», — так он сказал. Лу приказ принял и продолжил свою работу. А работал Лу на совесть. Потому привычка подмечать странности, отклонения от алгоритма, малейшие колебания — не подвела. Слежка вышла на другой уровень. И сейчас кто-то следил вовсе не за шефом. Кто-то следил за самим Лу. Он быстро вычислил, что это одиночка. Не очень опытный, точно без проф-подготовки. Проблем пока не было, но врожденные инстинкты подсказывали — не к добру. Это отвлекало, сбивало с толку и не отпускало. Перед свадьбой было столько дел, что Лу практически не спал, но он давно привык к подобному темпо-ритму. Неустанная, никогда не дремлющая бдительность не подвела и сейчас. Но было слишком поздно. Лу сообщил Ричу и Вики про самолёт, заверил шефа, что найдёт мальчишку, и положил трубку. — Бэн, Матэо, что там по владельцу Хонды? Супер. Заводи, едем по этому адресу. Стильная минималистичная студия, близко к центру, удобное расположение, парковка без камер, принадлежит большому агентству, а не частнику. Ничего подозрительного, идеально на подобный случай. Лу хмыкнул про себя, пацан хоть та ещё заноза в жопе, но шарит. Сенсорный коврик считывания подошв у двери, датчик отпечатков на ручку присобачил. Его бы мозги да в нужное русло. Но сейчас уже поздно, наворотил он проблем, да и, в конце концов, воспитанием этого придурка должна была заниматься бабушка. Быстро расправившись с препятствиями, как всегда, не оставляя следов и отпечатков, Лу вошел, проверил комнаты и стал ждать. Джуни вернулся быстро. В номере, где оставил его утром Рич, он пробыл в одиночестве только час. Чем потом занимался, не столь важно. Однако сразу стало ясно, брат с сестрой одного поля ягоды — малец успел прошвырнуться по магазинам. Джуни бросил пакеты на кровать, кивнув сидящему в кресле Лу, будто заранее ожидал его там увидеть. — Здорова, Цербер. Хреново выглядишь, бессонная ночка? — Не у меня одного, насколько я знаю. Пацан самодовольно, плотоядно улыбнулся. Лу в очередной раз подметил сходство со старшей сестрой. По внешним признакам только лишь курчавые волосы и раскосые карие глаза, но вот в мимике угадывалось явное родство. — Неплохо всё организовал. Но не идеально. — Это и не нужно, главное — сработало. — Расскажи, Джуни. Нет, мне просто интересно. Ебучее любопытство, никуда от него не деться, думаю ты понимаешь. — О, ещё бы, конечно. Только с чего бы мне тратить на тебя время? У меня куча дел, знаешь ли. Предсвадебный ужин — мероприятие важное и ответственное, не могу же я выглядеть недостаточно роскошно. Лу мысленно выругался, поджав губы. От внимания Джуни это не ушло, и ему это явно доставляло удовольствие. — Значит расскажи вкратце. — Господибоже, мы что в диснеевском мультике? Или в ужастике, где злодей рассказывает все свои жестокие замыслы перед тем как исполнить финальный аккорд? — Мнишь себя злодеем? — Я — само зло. Ведь так обо мне Вики говорила, верно? Кстати, она права. — И ещё как. Мы тебя недооценили, Джуни. — Мы? Лу, дорогуша, я прекрасно знаю, что твой босс и как звать меня забыл. Это ты меня недооценил. Это твой косяк. Твой промах. Так что не вини в случившемся меня одного. Джуни перебирал шмотки, доставая их из пакетов брендовых бутиков, раскладывал на кровати и говорил пробирающе-вкрадчивым голосом, заставляя нервы Лу натягиваться сильнее и сильнее. — Ну только не кори себя слишком сильно, ты бы всё равно ничего не изменил. Я бы в любом случае это сделал. Я бы на всё пошел ради этого. Ты правильно услышал, не на многое. На всё. Хочешь послушать как? Пожалуйста. Расскажу тебе сказку про охотника и его верного пса. Он был быстрым и ловким, с таким нюхом, которому завидовали другие собаки. А охотнику завидовали другие охотники. Они думали дело в отличном, пристреленном ружье, удачном выборе места для загона или же в несправедливом, незаслуженном поцелуе Фортуны. Но один из завистливых охотников точно знал, что дело в собаке. Думаешь, он подстрелил пса? Не-е-ет. Он следил за псом. И всегда оказывался у дичи раньше того охотника. Это случилось раз, другой, потом хозяину надоело. Он не смог простить предательства и сам, лично пристрелил своего верного пса. — Чудная сказочка, Джуни. — Бабушка рассказала. Обожаю её сказки. В них так много жестокости, несправедливости и предательства. Жизни, в общем. — Только вот я не предавал Ричарда. — Так он тебя и не пристрелит за это. Подумаешь. Я стал следить за тобой, потому что следить за твоим шефом слишком накладно, можно попасться на глаза людям моей бабули. А еще я точно знал, что именно ты организуешь ему последние потрахушки. Нужно было только, чтобы ты выдал нужное место. Как личный помощник ты никогда бы не произнес его вслух. Как же мне повезло, что верный пёс еще и лучший друг. А лучшие друзья так любят подъёбки про чёрный вход. — Сука. — Ну-ну. Так меня может называть только Рич. Кстати, твоя очередь рассказывать. Что меня выдало? — Байк. Отменная хонда, тоже всегда любил спортивные. Поэтому разбираюсь. Слишком навороченная модель, твоя бабушка не одобрила бы. Джуни только пожал плечами. — Зато мне нравится. Не смог устоять. Большой, мощный, сильный, опасный. От одного взгляда на него можно кончить. Ах, прости, это я уже не про байк. — Прекращай. Джуни закусил губу клыком, стрельнул полным коварства взглядом. — Итак, что дальше? — А что дальше? — Тебе не идёт косить под наивного дурачка. — Правда? — Джуни состроил невинное ангельское лицо и похлопал ресницами. — Дешево. — Ты просто не шаришь, я ходил в актёрский кружок. — Что ты задумал, Джуни? Просто потрахаться с Ричем? Сильно сомневаюсь. Для чего конкретно тебе это было нужно? Я догадываюсь, но хочу знать наверняка. — Но так же не получится сюрприза, Лу. Чё ты всё портишь? Всегда нужно знать, где собака зарыта? Лу встал, рефлекторно спрятал сжатые кулаки в карманах брюк. Приговорил медленнее и тише, стараясь успокоиться: — Что бы ты не задумал, Джуни, одумайся. Подумай хорошенько. — Я всё очень, очень, о-о-очень хорошо обдумал, Лу. Взгляд черных глаз казался Лу пугающе осознанным. Полным холода и безмерного безразличия к чужим чувствам, возможным последствиям. Неизбежной катастрофе, к которой всё стремительно катится. — Это же твоя родная сестра. Твоя кровь. Твоя семья. — Которая бросила меня, разорвала все связи, сделала больно, мечтает вычеркнуть из памяти и из будущего, которой на меня плевать. Родственные связи переоценивают, Лу. Тебе не понять, ты ведь безродный, дворовый пёс. У тебя нет и никогда не было семьи. Как ножом по старой, но незажившей ране. Ублюдок знает куда бить и бьёт сильно, не промахивается. — Рич и есть моя семья. — Разумеется. Ты такой же член семьи, как и собачки Вики. Твоя миска тоже стоит на полу их кухни? Лу так плотно сжал челюсти, что выступили желваки. Но Джуни было плевать, он продолжил придирчиво разглядывать блестящие модные тряпки. — Откуда ж ты такой взялся-то, блять? — Мейд ин Итали, ёпта. Дерзкая усмешка, приподнятая выразительная бровь, цинично-холодный взгляд почему-то заставили Лу глухо рассмеяться. Джуни не изменился в лице. — Я тоже расскажу тебе сказочку, Джуни. Только что её придумал. Жил был на свете пёс и были у него друзья. Самая потрясающая женщина на свете, прекрасная, как богиня, добрая, чуткая, умная и вулканически вспыльчивая, но от того еще более очаровывающая. И парень, с которым пёс прожил бок о бок десять лет своей жизни, самый сильный, несгибаемый, и лучше которого на всём свете не сыскать. И вот нависла над ними угроза, мелкий противный итальянский чёртик вздумал портить им жизнь. Пёс не смог уберечь друга от этого чертика, но поклялся, что не позволит ему натворить бо́льших дел. — Пёсик беспомощный и слабый, ничего он не сможет. — Зато этому псу нечего терять. Нет у него никого, кроме друга и его невесты. Чёртик сам это сказал. И чёртик должен знать, что если совершит он задуманное, то пёс его и на том свете достанет и тонкую шейку ему перегрызёт. Джуни заливисто рассмеялся гундосым голоском. — Очень миленько, Лу. Интересно, за кого ты больше трясёшься, за Ричи, или за Вики? Ричи и Вики, даже звучит блевотно. — Дело в твоём голосе, он всё портит. — Рич так не считает. Этой ночью он просил меня кричать громче. Джуни скинул куртку, оставаясь в футболке без рукавов, подошел к зеркальной дверце шкафа. С мечтательной улыбкой провел пальцем по свежим следам на коже. Шея, ключицы, плечи, всё было украшено собственническими отметинами. Лу сощурился, он много раз лично отвозил шлюх Ричарда после проведенной в отеле ночи. Ни разу никто из них не был удостоен подобных «украшений». Рич относился к сексу скорее как к механическому процессу, Лу это знал. Рич не любил оставлять следы в принципе. — Нужно подобрать такой наряд, чтобы скрыть всё это. Ах, Рич такой страстный, безудержный. Запретил мне, но сам всего меня целиком чуть не сожрал. Видел бы ты мою задницу. Или наоборот не скрывать, как думаешь? — Тебе лучше не знать, что я думаю. Лу развернулся и ушел. Ему тоже нужно было готовиться к ужину. Дальнейшие попытки переубедить или образумить Джуни он счел до абсурда бесполезными. _________________ — Слово в слово. Я глубоко втянул воздух. Уткнулся губами в сцепленный замок пальцев, упираясь локтями в колени. Под закрытыми веками словно выжжено красивое голое тело, мокрое от пота, усыпанное точками-родинками. Порочно распахнутый пухлый рот, закатившиеся до белков огромные глаза. Слёзы на ресницах. И чёртов гундосый голосок в голове, словно он сам сейчас здесь, распластанный подо мной. Стонет, срываясь на крик, и резко съезжает на сбивчивый, загнанный шепот. «Рич. Ри-и-ич. О, да! Возьми меня. Глубже. Ещё, пожалуйста, не останавливайся. М-м-м. Да. Да. Я твоя сучка, только твоя, только для тебя одного, слышишь? Ри-и-ич». — Рич. Голос друга — хлёсткая пощечина. Распахиваю налитые свинцом веки и резко выдыхаю. — Слушай, что нужно сделать, Лу. Вики невероятно хороша. Бесподобна. Ей до умопомрачения идёт красное. Красное платье подчеркивает выточенную фигурку. Сочные формы, плавные очертания бедер, упругих ягодиц, небольшой, но красивой груди. Талия тонкая настолько, что, кажется, могу сомкнуть ладонь вокруг и дотронутся кончиком большого пальца до кончика среднего. Шея кажется длиннее и хрупче, когда Вики поднимает густую курчавую копну волос вверх. Держит, придирчиво разглядывая отражение, чуть поджимая пухлые губы. Сегодня — губы цвета латте. Легкий перламутровый шимер и приглушенный нюд. Акцентный красный только на платье. Но глаза и губы всё равно притягивают взгляд. Вики невероятно хороша. Бесподобна. Я подхожу ближе, становлюсь позади нее у зеркала в пол. На две головы выше, гораздо шире в плечах. Вики — босая, без каблуков, кажется совсем маленькой. — Не отпускай. Она любопытно приподнимает бровь, на губах легкая полуулыбка. Перехватывает тяжелую копну поудобнее, пока я достаю из кармана небольшой футляр. Когда касаюсь шеи, на смуглой коже выступают мурашки. Вики слегка краснеет, улыбка сменяет подтекст на смущенный, но взгляда в зеркале не отводит. Дерзкая девчонка. — Красивое. Касается пальцами ключиц, сплетения тонких золотых цепочек с кулонами. — Тебе очень идёт. — И отлично подходят к платью и серьгам, — хитро щурится, улыбается шире. — Это подарок мамы. Но Вики уже и сама догадалась. — Мой подарок я хотел подарить завтра, но… Оборачивается ко мне лицом, смотрит вверх со взглядом маленького ребенка, проснувшегося в рождественское утро. — Дай мне руку и закрой глаза. — Ричард, блин. Шутливо шлепает по груди ладошкой, но всё же протягивает её вверх, послушно прикрыв веки. Переворачиваю её ладонь, маленькую, нежную, цепляю на указательный колечко брелока, зажимаю в пальчиках ключ. — Это? Чёрт возьми! — Не радуйся слишком сильно, она жёлтая. — У меня жёлтая ламба?! Ри-и-ич! С готовностью подхватываю за поясницу, знаю, что прыгнет и повиснет на шее, поджав босые розовые пятки. Произносит куда-то в плечо: — И хорошо, что не красная. — Знаю. Лу сказал, для тебя это что-то болезненное. — Мгм. Объятие затягивается, обычно Вики уже спрыгивает. Я думал, что и сейчас поспешит скорее собраться и побежать на парковку. Но нет. Несу её к столу и усаживаю. Вики не отпускает моей шеи, цепляется за плечи. Её сердце — горячее, огромное, колотится о мою грудную клетку. Я бы очень этого хотел. Очень хотел бы этого хотеть. Но от дыхания у самого уха, от льнущего теснее стройного тела, обволакивающего запаха её парфюма, испытываю только чувство вины. Настолько сильной, что скоро вены проест кислотой. Я всё та же каменная, непробиваемая глыба. Что в первую встречу, что после. Не шевелюсь. Просто каменею, кажется даже становлюсь холоднее на десяток градусов разом. И Вики это чувствует. Ее пальцы на моей шее сейчас раскаленные. Губы у самых губ. — У нас никогда не получится, да? Отвечаю не сразу. Перевожу взгляд на грустную, болезненную усмешку на губах цвета латте. На взгляд, полный обреченной безнадёжности. — Мне жаль. Смех грустный, тихий и короткий. Все эти слова не похожи на Вики, никогда не имели к ней отношения. Она громкая, её всегда много. От того больнее, что это я делаю её другой. Делаю больно. — Прости, Вики. — За что, глупый? Разве я могу сердиться на это? Улыбка уже другая. Искренняя, понимающая, но всё еще печальная. — Я же всё понимаю, Рич. Знаю, что ты такой же заложник обстоятельств, как и я. Понимаю, для чего нужен этот брак и что нас ждёт после произнесённых «да». Наверное, в глубине души, сначала по крайней мере, я еще на что-то надеялась, но… Рич, мы засматриваемся на одних и тех же мужиков, — не могу сдержать усмешки, её взгляд становится ещё нежнее. — Так что не смей извиняться. Ты ни в чем не виноват. Еще как виноват, Вики. Ты даже себе не представляешь, как я виноват. — И потом — у меня будет друг и партнёр. Это лучше, чем умереть к 30 от рук ревнивого мафиози, сидя на цепи в золотой клетке и рожая как кошка одного за другим. Пусть между нами не будет такой близости, зато будет что-то не менее важное, — Вики драматично вскинула подбородок, а потом подняла руку вверх, покачав ключами от ламборгини. — Например, подарки! Теперь уже улыбаюсь широко. Невозможная, потрясающая, такая крутая Вики. Моя невеста. Будущая жена. Она права лишь в одном — это мне повезло. Ей же — нет. Вики заслуживает большего. Вики просто обязана быть счастливой. Она рождена, чтобы её любили. Обожали и преклонялись. Ей нужен тот, кто будет целовать её, боготворить. Ей совершенно не нужен я. Она будто чувствует моё состояние, а может предчувствие неизбежного пиздеца не чуждо её тонкой, чуткой душе. Вики нервничает, крутит в длинных ногтях пуговицу моей рубашки. — Знаешь, у меня такое странное состояние… Будто… Я не хочу туда, Рич. Не хочу на ужин. Знаю, что нужно и всё такое, но… — Как тогда? — Да. Примерно. Я хорошо помню тот день. День, когда мы не полетели на похороны Джулиана Мартинелли старшего. Вики не плакала ни тогда, когда ей позвонила Августина, сообщив печальную новость. Ни после, когда мы шли к трапу частного самолета в день похорон. Просто в какой-то момент каблучки перестали цокать по плацу аэропорта. Мы с Лу обернулись к ней и сразу всё поняли. Вики поправила черную элегантную шляпку, сняла черные кошачьи очки. — Я не хочу туда. Лу сделал пару шагов навстречу. — Вики, понимаю, тебе тяжело… — Нет. Ты не понимаешь, Лу. И Ричард тоже. И я не прошу понять. — Чего ты хочешь? — спросил я, тоже снимая черные солнцезащитные очки. — Ничего. Не знаю. Мороженого? Господи, я идиотка, — она болезненно усмехнулась, дергано и нервно одёрнула рукав жакета. — У меня умер отец, а я… Я не хочу туда. Рич… Пожалуйста, сделай что-нибудь. Лу посмотрел на меня иначе, не как обычно, ожидая безмолвного приказа кивком головы. Наверное, тоже просил тогда. — Отмените всё. Едем домой есть мороженое. Я сам позвоню Августине. Вики заплакала сейчас. Стресс последних дней вырвался наружу громкими рыданиями, истерикой. Лу стоял ближе к ней. Гладил курчавые волосы, хрупкую спину в жакете от Шанель, шептал что-то в висок. Что-то нежное, успокаивающее. Через пару минут Вики заливала слезами, пачкала тушью и красной помадой уже мою рубашку, дрожала. Лу хотел отойти, но она рывком притянула его за руку и теперь мы стояли в обнимку уже втроём. Сами превратились в трёхголовое шестиглазое чудище, сплетенное в клубок. Прямо как любимые собачки Вики. Тогда ей было это нужно. Поддержка. И не полететь в Италию на похороны отца. Сейчас мы себе этого позволить не могли. Сейчас чувство вины перед этой женщиной почти удушало, ковыряло остатки совести колючим когтем. Вики соскользнула со стола вниз, начала ходить по комнате, как делала это обычно о чем-то рассуждая. — Знаю, там будет бабушка, твои родители, куча важных гостей. У меня это потрясающее платье, мои любимые украшения, кстати, я видела Анну в салоне, когда она выбирала это колье, вы Риды совершенно не умеете что-то скрывать. Даже Анна. Я знала, что она подарит мне его. Но вот ты удивил, Рич, сюрприз… — Я переспал с Джуни. — Удался. Вики замерла на месте. Туфли, которые она сняла с полки рухнули на пол. Руки безвольно повисли вдоль тела. Молчание длилось грёбаную вечность. — Когда? — Прошлой ночью. На мальчишнике. — Ты знал, что это он? Знал, что он мой брат? — Нет. Брошенная в зеркало босоножка, треснутое стекло, бешеный крик. — Чёртов ублюдок! Вот это уже больше похоже на неё. — Вики…, — я больше не знал, что сказать. Извинения просто смешны. Оправдания выглядели бы хуже, чем жалко. — Я так и знала. Знала, что он приехал раньше не просто так. Я знала, что он обязательно что-то сделает. Что-то гадкое, ужасное, разрушающее мою жизнь! Но чтобы настолько? Ненавижу! Не-на-ви-жу его! — Вики. — Это просто пиздец, блять! Какой же он… Блять, Рич, это просто… Он всегда! Всегда всё портил! Всегда всё рушил! Он ведь специально, он использовал тебя, чтобы сделать мне больно. Но не только поэтому. Вики беспомощно рухнула на софу. Запустила дрожащие руки в волосы. Я на автомате передал ей пачку с зажигалкой. Вики только сильнее скривилась, но я знал, что это значит. Достал сигарету, подкурил и передал ей. Она сделала пару жадных затяжек. Закашлялась. — Господи, ну что это за дерьмо? Ты себя убиваешь, меня то за что? — Где твои? — В сумочке. Я потянулся к той, что лежала на журнальном столике. — Нет. В другой. В шкафу. В шкафу было с десяток сумочек. — В этой? — Это Биркин. Кто носит сигареты в Биркин? Я похожа на сумасшедшую? В Прада. Вон та, черная. На меня с укором смотрели минимум четыре сумки Биркин, уж одна из которых могла быть и не такой снобистской, но развивать эту тему я не стал. Прада, так Прада. Сигареты нашлись быстро. Вики сделала затяжку, другую. Прикрыла веки, собираясь с мыслями. — Спасибо. — За что? — За то, что рассказал сейчас. Лишил его возможности бросить это мне в лицо, — она оскалилась в подобии усмешки. Отпила из стакана воды, снова затянулась. — О, он наверняка предвкушает этот момент. Но ничего у него не выйдет. Ни позлорадствовать, ни сделать то, что задумал. — И что он задумал? Вики скосилась в сторону, поджала губы. — Вики, тебе известно, чего именно он добивается? — Он хочет сорвать свадьбу. — Зачем? — Ему это выгодно, Рич. — Вики. — Ты знаешь не всё. Бабушка… Она устроила всё так, чтобы я смогла получить семейные рестораны, только если выйду за тебя. Только если мы заключим сделку, слияние. Но был и иной исход. Джуни получит всё, если я откажусь от свадьбы. И ему даже слияние будет не нужно. Через полторы недели ему исполнится 18. Он не должен был узнать. Августина, старая гиена, рассказала ему. Обещала, что не расскажет, говорила, что не хочет, чтобы мы угрожали друг другу и ссорились. — Вот как. — Прости. — Тебе не за что извиняться. — Я умолчала. Мне важны наши рестораны. Я их просто обожаю. Это моя жизнь, Рич. Всё, что осталось от мамы. Они ведь там познакомились. Она была простой официанткой. Августина запрещала, но Джулиан старший не смог устоять. Джуни было два, когда её не стало. А потом была череда силиконовых шлюх, больше похожих на резиновых кукол, чем на женщин. Даже вещей её не осталось. Только рестораны. Как память. — Мне жаль, Вики. — Он не заберёт их. Он не сможет всё разрушить. Не позволю. Вики остервенело затушила тонкую сигарету о пепельницу. — Собирайся, мы уже опаздываем на предсвадебный ужин. Гости будут ждать. — Я позволил себе внести изменения. Гостей не будет. Только члены семьи. Лу всё уладил. Вики посмотрела на меня тяжелым взглядом, но согласно кивнула. — Да, так будет лучше. — Моих родителей тоже не будет. — Это тоже к лучшему, незачем им видеть эти итальянские страсти. В рыжей Биркин была жвачка, подашь? Лу встретил нас возле лифта. Понял всё сразу, но виду не подал. — Ты как всегда безупречна, бестия. Едем? — Я хочу поехать на своей новой тачке. — Уверена? Я могу повести. — Не нужно, Рич. Я в порядке, правда. Вики водила резко. Не произнесла ни слова, только сжимала руль и прожигала дорогу зло-сощуренным взглядом. Шпилька до упора вдавливала газ, когда выехали на трассу. Лу пришлось поднажать, чтобы не отставать от желтого спорт-кара. Но сейчас, когда мы шли по территории огромного роскошного поместья, где нам предстоит сыграть свадьбу, Вики держалась как обычно. Высокомерно, горделиво и статно. Волнение выдала, лишь крепче сжав хватку моей кисти, когда мы вошли в зал и увидели немногочисленных приглашенных. Августина, совершенно не изменившаяся с последней встречи. Такая же, даже бархатное платье похоже на то, из прошлого. Неизменный бокал в старческих ухоженных пальцах, те же буйные седые кудри облаком по плечам. Туфли на каблуке. Проницательный, надменный взгляд слишком живых темных глаз. Единственное отличие, добавившаяся к образу деталь — изящная трость. Мои родители, которых не должно было здесь быть, но на лицах которых, хоть и по-разному, но читалось отчетливое — «мы должны быть здесь с тобой и нам наплевать, что ты считаешь иначе, сын». Отец в специальном кресле-коляске, которому позавидовал бы сам Хоккинг, будь он жив. В темно-сером, идеально подогнанном под него костюме, даже в часах на запястье, как будто в них был хоть какой-то смысл. Просто привычка. С тяжелым, вечно полуприкрытым взглядом, который передался мне генетически. И мама, с тёплой, нежной, доброй улыбкой, элегантной укладкой на светлых волосах, в пудровом платье. Позади отца, как тень. Как ангел-хранитель. И мой тоже. И он. Джуни. Сучка, что доставила мне столько проблем, и еще доставит. Невыносимо красивая сучка. Всё внутри жжет огнём, когда черные огромные глаза находят взглядом мои. На миг, лишь на краткий миг теряет самообладание, самодовольную ухмылку, весь свой невозможно-высокомерный вид. Смотрит странно, не испуганно, но потерянно. Сглатывает. Переводит взгляд на сестру, на её руку, собственнически сжимающую мою ладонь. Щурится и салютует нам своим мартини. Мартини, блять. Просто издевается. Джуни в черном костюме. Пиджак на голое тело, но открывает лишь небольшой участок кожи груди и живота, сцепляет полы ремешками с брендовыми золочеными бляшками. Благодаря Вики я знаю, что это Версаче. На нём смотрится безупречно. Слишком красивый ублюдок, слишком красивое тело, слишком хорошо знает это. На лице почти нет косметики, только тушь и золотые блестящие стрелки. Пара золотистых маленьких камушков в уголках, у переносицы. Делают его глаза еще больше. Еще ярче. Еще выразительнее. Уже просто некуда. А губы в этот раз не стал мазать липким блеском. Еще сильнее по моим нервам, потому что помню их вкус на своих даже сейчас. Я не знаю, чего хочу больше — убить его или выебать. Второго всё-таки чуточку больше, но первое от этого никуда не девается. — Мне тоже нужно выпить, пожалуй, — Вики надевает безупречно-отточенную дежурную улыбку и едва заметно вздыхает. — Но сначала самое неприятное. — И важное. Меня тоже это ждет, деваться некуда. Хорошо, что Лу всё-таки успел предупредить гостей. Если бы здесь была толпа народа, могла случиться просто тотальная катастрофа. А теперь есть надежда, что обойдёмся катастрофой масштабов поменьше. Приветствия, поцелуи в щеку, рукопожатия. Джуни ведёт себя нарочито доброжелательно, почти скромно. Что напрягает сильнее. И меня и Вики. Наверняка мелкий сученыш это знает и наслаждается собственной игрой. Беседа за ужином до приторности скучна. Обсуждения дел — моветон, поэтому все говорят о свадьбе. О чем же еще. Его взгляд на себе ощущаю, как касание. Быстрыми, резкими мазками, как маслом на холст. Наверняка, ждёт, что посмотрю в ответ, наверняка. Но нет, этой чести я его не удостою. Хватит с меня. Насмотрелся уже. Может из-за этого, может из-за третьего мартини Джуни ёрзает на месте сильнее, ведет себя вальяжнее, развязнее. Но в большинстве своем молчит. И пялится всё более открыто. — Это будет самое красивое платье из всех, что вы видели, — гордо произносит Вики, отвечая на вопрос моей матери. — Не сомневаюсь, дорогая, — Энн Рид тепло улыбается ей и поглаживает руку отца, сидящего рядом. — Ты в чем угодно будешь смотреться великолепно. — Прошу меня простить. Поднимаюсь с места и спешу скрыться за дверью уборной. Хочу остаться в тишине и одиночестве хотя бы на минуту. Вода бежит в кране, а в зеркале злой, безмерно уставший мужик с синевой под глазами, которого я ненавижу больше всех. Больше, чем эту блядскую сучку. Блядскую сучку, возникшую за спиной тут как тут. — Уйди. — Нет. — Выйди вон, Джуни. Кидается сразу, стоило только обернуться. Губами достаёт только до челюсти, даже встав на носочки. Сбрасываю наглые руки с плеч и шеи, но нападает снова. Отчаянно тянется ко мне. — Перестань. Что ты творишь? Сжатые в пальцах нежные щеки, не могу удержаться и провожу большим пальцем по влажной нижней губе. Взгляд из-под черных ресниц скатывается куда-то в одержимость. — Ты же хочешь. Тоже хочешь. — Нет. — Врёшь, Рич. — Что тебе надо? Зачем ты попёрся за мной? — Поцеловать тебя. И попросить. — Попросить? — Да. Для начала просто попросить. Я хочу быть твоим, Рич. Мы станем любовниками. — Блять, Джуни… — Вспомни нашу ночь, вспомни как нам было хорошо. Нам всегда будет хорошо. Будет еще лучше, я буду стараться, я… — Замолчи. Пальцы на его челюсти сжимаются сильнее, грозя оставить следы. В глазах напротив ни капли испуга. — Там твоя сестра, твоя бабушка и мои родители. Они буквально за этой дверью. — Плевать. Поцелуй меня. Соглашайся. — Отвали, — отталкиваю, прячу руки в карманы, от греха подальше. — Ты в своём уме? Ты хоть соображаешь, о чем говоришь? — Никто не узнает. Никто, даже твой верный пёс, если хочешь. Будем встречаться тайно. Я стану твоей тайной, Рич. — Не смей,— замирает на месте, сделав лишь шаг ближе. — Я женюсь на твоей сестре. Хоть о ней бы подумал. — Ей всё равно ничего не светит с тобой. Она получит свои рестораны и станет носить твою фамилию, но всё равно тебя не получит. Тогда какая разница? Соглашайся, Рич. — Какой же ты… Блять, я слов таких не знаю. Ты с ума сошел, раз даже подумал предложить такое. — Это ты сумасшедший, если не понимаешь. Я попросил по-хорошему, но если ты откажешься, добьюсь своего и по-другому. — Смеешь меня шантажировать? — Просто предупреждаю. Я ведь могу легко и играючи лишить тебя этого слияния, Вики — её ресторанов и так подмочить репутацию вам обоим, что… О, для тебя это не новость, да? Ну так даже лучше. Значит лучше оценишь риски. — Тебе совсем плевать на сестру, Джуни? Настолько, что готов запрыгнуть на мой член даже на нашем предсвадебном ужине? — Даже? Я всегда готов запрыгнуть на твой член. Хищная коварная улыбка, черные ногти оцарапывают мою ширинку, бесстыжие глаза предвкушающе щурятся. — И он уже готов. Так быстро. — Повернись. Впечатываю грудью в стену и запускаю руку, чтобы разделаться с его ремнем. Джуни трётся щекой о мрамор, поднимает пиджак выше. Сочная задница со следами моих зубов в черных стрингах. Три тонкие нитки-резинки соединены на копчике металлической бляшкой сплетенных букв «G». Костюм Версаче, стринги Гуччи. Хренов модный патриот. Выгибается сильнее, раздвигает ноги на ширину спущенных на щиколотки брюк. Я оттягиваю в сторону резинку, едва прикрывающую розовую анальную звёздочку. Надавливаю большим пальцем. Всё ещё разъёбан после ночи, но будет больно без смазки и наспех. Но ведь я и не собираюсь этого делать. Шепчу на ухо, сжав тонкую шейку в ладони. — Ты правда думал, что не смогу устоять, Джуни? Что я настолько слабый, что ты сможешь манипулировать мной с помощью раздвинутых ног и податливой дырки? Мы классно потрахались, это правда. И не стану врать, я бы охотно повторил. Может и сейчас бы выдрал тебя, как суку, какой ты и являешься. Но ты посмел меня шантажировать, угрожать. Ты же прямой потомок сицилийских мафиози, Джуни, должен понимать, что на такое я не могу закрыть глаза. — Рич, — кряхтит в моей хватке, ерзает, силясь вырваться. — Ты угрожаешь не только мне и своей сестре, Джуни. Ты ставишь под угрозу мою семью. И настоящую, и будущую, — сжимаю горло сильнее, чувствую, как дергается в ладони яблоко кадыка. Другой наматываю на пальцы стринги и натягиваю, отчего Джуни срывается на слабый стон. — Последний шанс, сучка. Подумай хорошенько, прежде чем стать моим врагом. — Я и не хочу быть твоим врагом, я хочу просто быть твоим. — Ты уже был моим прошлой ночью. Это всё. Больше мне предложить нечего. Отпускаю и выхожу. Мы здесь уже пиздец как долго. Наше совместное отсутствие не осталось незамеченным, судя по взглядам Вики и Лу. Но, к моему удивлению, Августина взяла на себя тяжелую ношу развлекать гостей рассказами. Да-да, всем же так интересно слушать про её виноградники. Особенно Вики, вливающей себя очередной бокал шампанского, которому я уже счет потерял. Уверен, Лу считает точно. Джуни садится на место спустя пару минут. Откидывается на спинку и сразу прикладывается к бокалу. Выпивает залпом и зажимает между губ крупную оливку. Прячет её за щеку и нагло подмигивает сестре. — Тише. Сжимаю её дернувшуюся коленку под столом. — Я его убью, — шипит Вики, вонзая нож в утиное мясо. — О чем шепчетесь, жених и невеста? Расскажите, нам всем та-а-ак интересно. — Джуни, не паясничай. Раньше один взгляд бабушки действовал на него, как шлепок пощечины. Сейчас только нехотя покосился в её сторону и еще сильнее развалился на стуле. Полы пиджака разошлись в стороны, невольно, а может и нарочно, оголив темный маленький сосок. — Расскажи еще раз про платье, Вики. Ухмылка, не предвещающая ничего хорошего. — Оно белое, — ядовито бросила Вики в ответ. — Белое? Вау. Кстати, мой костюм тоже будет белый. Вилка Вики громко лязгнула о тарелку. В этот раз моя мама обратилась к Джуни. — Джулиан, не знаю, как у вас, но в наших традициях, чтобы только невеста была в белом в день свадьбы. — Вот именно. Джулиан самодовольно улыбнулся стервозному шипению старшей сестры. — Разве это так важно? У меня больше нет с собой вещей. Я видел, как Лу закатил глаза, по губам друга прочитал излюбленное за последние пару суток «детский сад». — Значит пойдешь в этом. Рубашку я тебе найду лично, - выгнула бровь Вики. — Упс! Ну конечно. «Случайно», блять, ляпнул на себя белым соусом. — Ерунда, это легко вывести, — как ни в чем не бывало улыбнулась моя мама. Отец же смотрел на младшего Мартинелли с презрением. Он не терпел подобного поведения, особенно у мужчин. Сейчас Джуни не был похож на мужчину, скорее на избалованного подростка, требующего внимания. — У меня потрясающий костюм, милая сестрица, тебе понравится. Кстати, Рикардо передавал привет. Вики почти вскочила на месте. Вытянулась как струна. — Ты блефуешь. — Вот и проверишь блефую я или нет. Завтра. — Рикардо сказал, что у него нет времени. Он бы ни за что мне не соврал. — Да. Для твоего подвенечного платья может и нет. Но для меня и моего костюма он время нашёл, — Джуни пожал плечами, сильнее размазывая пальцами жирное пятно на пиджаке. — Ты не посмеешь прийти на мою свадьбу в белом. — Ещё как посмею. Иначе приду туда голым. — Ты просто смешон, — процедила сквозь зубы Вики. — Кому-то будет смешно, но кому-то точно понравится. — Ублюдок. — Вики. — Что, бабушка? Так и будешь… — Пошли, — хватаю за предплечье и силой вытаскиваю невесту из-за стола. — Ты тоже. На выход, Джуни. Лу. — Я сам, — встает, гордо поправляя безобразно испачканный костюм, и направляется к выходу вальяжной походочкой. На веранду идём молча. С каждым цоком каблуков Вики вскипает сильнее и взрывается, когда останавливается в месте, где нас не могут слышать оставшиеся в зале. Сдерживать я её бы и не стал. Она имеет на это право, как старшая сестра. Только одна пощечина, пусть и со всей итальянской страстью Вики — крайне незначительная мера. Вики тоже так подумала, поэтому тут же влепила вторую, по другой щеке. Голова Джуни дернулась в сторону, обе щеки пылали, но в глазах только насмешка. — Сей уно ступидо эгоиста! Третий замах руки прервал я, схватив её за запястье. — Хватит. — Пусти, Рич! Хочешь знать, почему я сбежала год назад? Всё из-за него! Я ничего тебе не говорила, и это была моя ошибка. Может быть, расскажи я правду — этого бы не случилось. Да, Джуни. Я, блять, всё знаю! Что ты усмехаешься, придурок? Мне приходится снова удерживать её за плечи, чтобы не кинулась царапать его лицо и вырывать кудрявые волосы. — Пусти. Пусти и я его придушу. Надо было еще раньше это сделать. Он с самого детства пил мою кровь. Докучал, постоянно таскался следом. И я была хорошей сестрой, мне приходилось терпеть всё это, когда я хотела заниматься своими делами. «Джуни маленький, у Джуни нет друзей, а ты, Вики, старшая. Ты должна помогать Джуни, заботится о нём». А почему у Джуни не было друзей? Потому что он зло во плоти, вот почему! — Ой, бедная несчастная маленькая девочка не могла завести собачку. Какое тяжелое у тебя было детство. — Ты прекрасно знаешь, что это лишь одна из причин! Мама умерла. Мне было больно. Больно и тяжело! Но при этом мне приходилось постоянно нянчиться с тобой, потому что ты больше ни с кем не желал оставаться, даже с бабушкой. — Мне было два года, идиотка. Я тоже потерял мать! — Но ты ел, спал и жил как раньше! А я должна была быть рядом с тобой и не отходить ни на шаг, потому что иначе ты начинал орать. А меня кто-нибудь спросил, хочу ли я этого? Как я себя чувствую? Нет! Все только говорили «Посиди с Джуни, Вики, Джуни плачет, как тебе не стыдно?». А Вики тоже хотела плакать! Вики умирала внутри! А потом Джуни рос и всё равно таскался следом, как прилипала. Я играю с подружками, и Джуни с нами. Постоянно тянет на себя одеяло, из кожи вон лезет, чтобы привлечь внимание! Из-за тебя меня перестали звать вообще! — Потому что они были завистливые сучки и хотели облить тебя краской в школе! Я сам слышал! И я от них избавился. А еще Клавдия украла твои деньги и красную юбку! — Я уже устала слушать этот бред! Красная юбка была в твоей комнате, это ты её украл. — Я выкрал её обратно! Почему ты мне не веришь? — Как я могу после всего, что ты сделал? Ты мне всю жизнь испортил. Детство — уж точно. Мог бы играть со сверстниками, но нет. Нужно было со мной. Мог играть в футбол, но предпочитал отрезать волосы моим куклам. Мог играть в денди, но вместо этого ты убивал моих рыбок! — Каре было в моде, ты сама говорила. Я для тебя старался! И соду в аквариум я насыпал, потому что папа сказал, что ею его чистят. — Всей пачкой? — Сколько можно припоминать мне это? Я извинился уже миллиард раз! — Господибоже, ты — кара! Испытание, посланное мне небесами. И если я еще могу простить тебе рыб, то точно не прощу Феррари, Марио и секс с Ричардом, чёртов ты ублюдок. — Так что случилось с Феррари? — спросил Лу. Все обернулись на него. — Что? Раз уж тут такие подробности… — А я расскажу, что случилось. На двадцатилетие папа подарил мне потрясающую красную машину. Самую красивую и дорогую Феррари. Джуни завидовал, потому что тоже её хотел. — Вовсе нет! — Заткнись! Я знаю, что да! Но тебе было всего 15, мудака ты кусок. Но несмотря на это, на вечеринку в клуб мне всё же пришлось тащить тебя с собой. И что ты сделал, Джуни? Что? — Я разбил твою машину. — Ты разбил мою красную Феррари! — Вики, глупая ты дура, ты нажралась тогда! Ты хотела пьяная сесть за руль, и никто не мог тебя остановить! Я просто обязан был это сделать. — Ты еще и героем себя выставляешь? Чёрт возьми, я устала слушать твои жестокие оправдания, устала от тебя! Ты бесил меня всю жизнь. А после помолвки совсем помешался. Ричард-Ричард. Ричард то, Ричард это. «Не ешь лишний кусок торта, Вики». «Не смей даже думать о других парнях, Вики». «Тебе так повезло с будущим мужем, Вики, как бы я хотел быть таким же, как он». Джуни прячет взгляд, смотрит в пол, сжимает губы, но всё еще держится гордо. — Я всегда хотел, как лучше для тебя. — Не смей врать. Ты просто поганый эгоист, прикрывающий свои гнилые поступки заботой обо мне. И если тогда ты разбил мою машину, то с Марио — ты разбил мне сердце! — Еще раз повторяю, он тебя не достоин. Ты была помолвлена. А этот мудак Марио просто использовал тебя и вообще был с тобой из-за денег… — Джуни, как это оправдывает то, что ты сделал?! Как?! Я тебя, сволочь, спрашиваю — как?! — Ты не хотела меня слушать, не верила моим словам. Поэтому я показал тебе правду на деле. Повисла тишина, нарушаемая только загнанным дыханием Вики и прожигающими друг друга взглядами одинаково черных пар глаз. — На каком-таком деле? Все снова обернулись на Лу. Тот только пожал плечами, мол «А что? Мне интересно». Вики еще раз гневно зыркнула на младшего брата. Потом на меня. На Лу смотрела дольше, решаясь рассказывать или нет. — Эй, бестия, если не хочешь — не говори. Всё нормально. Вики, до этого полыхающая и размахивающая руками, как мельница, обессиленно села в плетеное кресло. Она казалась такой замученной, такой измотанной. Полностью выжатой. Ей физически больно давалось снова это переживать. Беру стул и ставлю рядом с Джуни. — Сядь. — Не буду. — Я сказал — сядь. Недовольно цыкает и закатывает глазищи, но всё же садится, развернув стул спинкой вперёд. Вики начинает говорить только когда мы все расселись по кругу. Лу сел на соседнее с ней кресло, слегка сжав хрупкое плечико, когда обходил её сзади. — Марио был моим парнем. Первым и последним. Ничего такого, мы только гуляли и целовались, но я хотела большего. Через год-два мне бы всё равно пришлось выйти замуж, думаю, Рич вряд ли питал иллюзии о непорочности своей невесты, а мне было уже 20 лет. Я хотела попробовать. Это нормально. Все же здесь понимают, что это нормально? Она переводила взгляд с меня на Лу и обратно. Мы оба кивнули и Вики продолжила. — Все нормальные люди относятся к этому нормально. Но он…, — указательный палец ткнулся в усмехнувшегося этому жесту Джуни, — он никогда нормальным не был. Заладил — Ричард-Ричард-Ричард. После вашей встречи это превратилось в одержимость, в настоящий культ личности. Прости, Рич, но в тот момент я тебя просто ненавидела из-за этого придурка. — Никаких проблем. — Никто не знал, что я хочу это сделать. Но Джуни всё понял, наверное, почувствовал… — Я просто знал пароль от твоего телефона, глупая. — Ещё, блять, лучше. Неважно. Это полная хрень по сравнению с тем, что ты сделал. — И что он сделал? — Я трахнул Марио в рот, — Джуни гордо вскинул голову, пружины кудрей качнулись от движения так же дерзко, как сейчас он смотрел на нас всех поочерёдно. — Я знал, что он с ней ради денег. Что хотел скомпрометировать, сняв видео, а потом шантажировал бы богатую помолвленную наследницу Викторию Мартинелли. Выманил тебя из комнаты обманом и предложил ему пять штук евро, если он мне отсосёт. Сказал, что ты не узнаешь. Ага, щас. Я специально всё подстроил, чтобы ты зашла именно тогда, когда он начнёт… — Какой же ты… — Он сразу согласился, стоило только достать пачку купюр. Даже не раздумывал, чтобы ты знала. И сосал он ужасно, я делаю это в разы лучше. — Ты просто бездушная мразь. Ты жестокая… — А ты глупая и слепая. Не видишь, не хочешь видеть… Да если бы не я!... — Иди к черту! Заткнись! Закрой свой щербатый рот! Вики снова вскочила на ноги, тыкала в него ногтем, громко орала. Джуни тоже вскочил, встали и мы. Я держал Вики, Лу выставил руку перед ним, готовый в случае необходимости схватить. Потому что его прорвало тоже. — Ты уехала! Бросила меня одного! С отцом, который всю жизнь ненавидел меня! Презирал за то, что я такой! За то, что я носил, как говорил, как себя вёл! Он говорил, что я ничтожество, что я сторчусь и сдохну от СПИДа в каком-нибудь притоне! Но я даже ничего запрещенного никогда не пробовал! Да потому что Ричард бы не одобрил! Да, только из-за него! Если бы он тогда не появился, я, может быть, стал бы другим, совсем другим, но он так на меня повлиял. А отец сдох. Прямо на силиконовых сиськах очередной потаскухи, с которых снюхивал последнюю в жизни дорожку. А ты даже не приехала на похороны. Где ты была, Вики? Где ты была тогда, полгода назад, когда так была мне нужна? Ты была здесь. С Ричардом, которого терпеть не могла, к которому не хотела ехать, имя которого и слышать не хотела! — Поэтому ты залез к нему в штаны? Не мог вынести этого? Решил отомстить? — Потому что захотел сделать хоть что-нибудь для себя самого! — Чушь! Ты всегда всё делал для себя, мелкий уродец! — Может и уродец, зато ему я понравился! Я трахался с твоим будущим мужем, Вики, поняла? И мне понравилось. И ему тоже понравилось. — Он переспал с тобой только потому что не знал, что ты — это ты! Мой младший брат! Он бы никогда не сделал этого, если бы знал. Так, Рич? В словесном потоке, в семейной драме, развернувшейся на моих глазах, я даже не сразу понял, что Вики сейчас обращается ко мне. Ждёт ответа и поддержки. — Рич? — Вики топнула каблуком. В её глазах уже стояли слёзы. — Не стал бы. — Но ты бы всё равно меня захотел? Чёрт возьми, да. Захотел бы. Тогда его хотел весь клуб. Я хочу его даже сейчас. Проблемного, ебанутого донельзя, напрочь отбитого, но такого ранимого, одинокого, нежного. Я хочу этого мальчика себе. Обнять и спрятать от всего мира, вправить поехавшие мозги опять же. Целовать горячую кожу и ловить губами выдохи с собственным именем. Вики слишком умна, слишком проницательна и уже достаточно хорошо знает меня, чтобы не понять безмолвный ответ на вопрос младшего брата. Сглатывает, сдерживая слёзы. Поворачивается на каблуках. Медленно подходит к Джуни и шипит прямо в лицо. — Ты выиграл, сученыш. Ты смог его у меня отобрать. Но это ничего не меняет. Выиграл битву, но не войну. Попробовал моего жениха? Понравилось? Теперь живи с мыслью, что больше никогда его не получишь. Никогда. Ни его, ни мои рестораны. Останешься ни с чем. И меня ты тоже потерял. Теперь навсегда. И не смей даже показываться на пороге нашего дома. Собак на тебя спущу и буду смотреть, как ты покрываешься пятнами и расчесываешь свои родинки. Джуни промолчал, чуть ли не впервые за всё время, что я его знаю. Знаю, что он бы нашел, что ответить. В нем и на такой случай точно найдется литр яда, специально выработанного для сестры. Но сейчас Джуни будто получил десяток ударов разом. Прикован к месту и столько боли в глазах. Осознания того, что натворил. Вики уходит, молча останавливая ладонью двинувшегося следом Лу. Мы остаемся втроём. Три мужика в потерянных чувствах. Каждый испытывает вину перед женщиной, что только что ушла, гордо вскинув голову. Тишина бьёт пульсацией по воспалившейся мигрени. Лупит отбойным молотком по вискам, лбу и бритому затылку. Не знаю, сколько именно она длится, но её разрывает голос, который я не мог и представить, сорвавшимся на крик. Голос Августины. — Вики! Вики, девочка моя, не надо! Остановись! Рёв мотора сорвавшегося с места желтого итальянского монстра. Джуни реагирует молниеносно, опережает даже нас с Лу. — Лу, байк! — и бросает в него ключи. Уже нервно сгрызая ноготь на переднем пассажирском, Джуни судорожно проговаривает ход своих мыслей и действий, пока я вдавливаю ботинок в педаль газа внедорожника охраны. — Она пьяная, она села за руль. Лу — трезвый, любит байки, умеет водить. А если не умеет, то прямо сейчас и научится, он ради неё сдохнет. — Он не умеет. — Ричард, быстрее, пожалуйста. Быстрее уже некуда. Мы видим их через еще пять ужасных минут. Выдыхаю, потому что поддался захлестнувшей панике, а услужливое воображение подкидывало красочные картинки с раскуроченной в мясо ламбой. Такой же спортивной хондой Джуни. Но нет. Ламбаргини стоит у обочины, подмигивая огоньками аварийки. Рядом байк, лежит на боку. Лу, даже не сняв шлем, крепко обнимает Вики, рыдающую ему в плечо. Её трясет. Но сильные, заботливые руки держат, не дают упасть, ласково перебирают кудри-спиральки на голове. Подхожу ближе, но замираю в шаге от них. Чувствую себя как никогда лишним. Вики отрывает голову от Лу, лицо заплаканное, тушь размазалась по щекам. Притягивает за рукав, и мы снова трехголовое шестиглазое чудовище. Вики ревёт в голос, глаза Лу в прорези шлема тоже мокрые. Я тоже плачу, но куда-то внутрь, оттого больнее. — Я… Я не хотела ничего такого, правда… Чёрт, что я наделала… Лу, прости меня… Умоляю, прости. — Тшш, бестия, порядок, жить буду. — Где Джуни? — Я здесь, Вики. Я думал, что она его убьёт, но с этого ахуел сильнее. — Ты тоже это видишь? — Тебя ущипнуть, Рич? Тёплые семейные объятья. Столько итальянских слёз не было пролито даже в финале чемпионата мира по футболу 2006-го. — Что с твоей ногой? — Свалился с байка. Не смотри так, это случилось, когда я уже слазил с него. Пустяки, только Вики перепугалась. — Может тогда снимешь шлем? — А я сейчас в шлеме? Через час нескончаемых слёз, криков на итальянском, раскаяния и извинений на нём же, умотанные, обессиленные брат и сестра Мартинелли уснули в обнимку на заднем сиденье. Дорога обратно в поместье казалась еще более долгой. Лу наверняка соврал насчет ноги, всё более плачевно. — Первым делом велю позвать врача, Лу. — Сначала забери из машины свою истеричную девчонку. И я не про Вики. — Шутник, блять. — Какие уж тут шутки. — Надеюсь тебе вколют лошадиную дозу морфия. — А как я-то надеюсь. Сам как? — Не представляю, как объяснить это родителям. — Они наверняка уже спят. Ночь на дворе. А завтра… Завтра свадьба. — Да. Свадьба. Родители действительно уже давно ушли в свою спальню. Но Августина Мартинелли ждала нас недалеко от парковки. Когда Лу унесли на носилках после оперативного осмотра врача, она смерила внука ледяным взглядом и велела оставить её с женихом и невестой. Джуни не хотел уходить, мялся с ноги на ногу, но бабуля была непреклонна. — О твоей выходке мы поговорим завтра. Вайя дормире, ди нулла. Но даже после этого он не сдвинулся с места, пока старшая сестра не подтолкнула его в спину. — Иди. — Я хотел сказать, что… — Джуни! — Августина повысила голос второй раз за вечер. — Ба, давай поговорим наедине, пожалуйста. Прего, наннина. — Я сказала завтра. Сейчас я буду говорить с Ричардом и Вики о делах. Тебе здесь делать нечего. Джуни ушел. Несколько раз оборачивался, замирал на месте, но всё же скрылся за большими тяжелыми дверьми, уже украшенными к завтрашнему, точнее уже сегодняшнему, торжеству. А нас с Вики ждала долгая бессонная ночь в разговорах о делах.