полуразваленный дом с цветными стенами плачет о прошлом и грезит о будущем.

Ступай осторожно по дряхлому полу,

Не провались в чёрную дыру.

Хочешь помочь? Смело бери метлу!

Но подметая, не задень духа в тёмном углу.

На подоконнике спит рыжая кошка —

Не потревожь её сладкий сон!

Ты можешь тихо выглянуть в окошко

И посчитать ворон.

Пыльные истории вспомнит Призрак

Мыши и души сбегутся к камину

В кружке топи скорее малину

И вслушивайся в рассказы Дома,

Чтобы проникнуть в его сердцевину.

Как насчет чашечки чая из чабреца? Добавь в него ложечку малинового варенья и хорошо перемешай! Притаись около столика с песочным печеньем и тихо наблюдай за историей. После возвращения Рейвена в доме стало тихо. Мыши разбрелись по коробкам, духи спрятались в котельной, а души зависли под потолком. Пустующая несколько лет комната не похожа на пустующую. Фокси Форест самолично каждую субботу гоняла пауков, протирала окно, поливала цветы и смахивала пыль с книг. Странник, вернувшийся домой, бесконечно благодарен ей. Рейвен Скар – настоящий владелец Дома. Вернее, считался им до появления Фокси. Раньше дом не был полуразваленным. Огромный, он, казалось, доставал крышей до неба и щекотал звездам животы. Прекрасная шелковица гладила стены дома молодыми ветвями и укрывала от солнца клумбу с яркими цветами: весенними тюльпанами, летними бархатцами и осенними сентябринами.

Давайте откроем книгу с самого начала.

Однажды глава семьи Скар заработал огромную сумму денег и купил на них землю около процветающей деревни. Он построил величественный дом на этом месте, назвав его «Поместьем Скар», и переехал в него вместе с любимой женой. Позже у них родился сын с белоснежными, как снег, волосами и темно-желтыми, почти янтарными, как закатное солнце, глазами. Его назвали Рейвеном. Переживая о судьбе мальчика из-за его необычной внешности, родители запретили ему покидать поместье одному. Из-за этого друзей у Рейвена было немного: семейный врач и троюродный кузен по линии матери, который приезжал раз в год во время ослепляющего солнца и разбитых коленей. Госпожа Скар была слаба здоровьем, но сильна сердцем. После рождения сына ей приходилось оставаться в постели, но это не мешало ей дарить своему чудесному мальчику любовь. Как-то раз, вечером, она подозвала к себе Рейвена и проговорила: — Милый мой вороненок, — ее уставшие глаза улыбались из последних сил, а волосы стали полностью серебристыми. — Никогда не теряй свет своего сердца и не бойся просить помощи, — она положила руку на щеку сына, которую тот сразу накрыл своей. Материнское тепло понемногу уходило и Рейвен пытался удержать его. —  Может, одиночество и правда верный друг человека, но вечность его пугающая. Верь в людей и когда-нибудь они обязательно поверят в тебя. Я люблю тебя. В ту ночь ее не стало. А через месяц скончался и отец, не выдержав горечь от утраты жены. Так Рейвен Скар остался совсем один. Опустевший дом осунулся и стал чихать от пыли. Иногда на чердак пробирался ветер, чтобы повыть свою песню одиночества. Потеря родителей в таком юном возрасте плохо сказалась на Рейвене. Какое-то время он не выходил из своей комнаты и пропускал часы обеда и ужина. Прекрасные глаза, в которые так любили врезаться солнечные лучи, начали тускнеть. Белоснежные волосы, в которые мама любила вплетать расточки из бусин и перьев, превратились в сожженную солому. За увядающим парнем присматривал семейный врач. Его звали Джеймс Оуэл. Он был хорошим человеком: рассказывал Рейвену о своей маленькой внучке, называя ее ласково енотиком, иногда оставался на ночь, приносил малиновое печенье и брал парня с собой в лес за травами и на рыбалку. Доктор Оуэл стал любящим дедушкой для Рейвена и помог ему справиться со сложными временами, которые тяжелым грузом давили на молодые плечи. В один дождливый день в дверь поместья Скар постучала одноглазая женщина в лохмотьях и попросила ночлега. Гроза на улице качала деревья в разные стороны и била светом молний по глазам, поэтому Рейвен позволил ей остаться. Когда женщина закрыла за собой дверь, Рейвен заметил, что она не одна: девочка лет 12 держалась за подол покромсанной юбки обеими руками. Маленькие глаза с недоверием выглядывали из-под лохматой челки, а посиневшие от холода ноги дрожали. Рейвен снял свои тапочки и поставил рядом с ней. — Себе помочь не могу, но не смогла пройти мимо этой малышки. Думаю, ей суждено жить здесь и ухаживать за домом, — проскрипела женщина. Она со звоном сняла с плеча большую сумку и поставила в угол около дивана. Из кармана выкатился хрустальный шарик и забился куда-то в мышиную норку. — Вот уж пакость, снова сбежал!, — женщина достала из сумки свисток и осторожно дунула в него. На свист тут же выглянула мышка. Она прикатила шарик обратно своими крохотными лапками и, получив почесывания за ушком, скрылась в своем убежище. Женщина подняла хрустальный шарик, вытерла его цветастым платочком и спрятала в карман юбки. — Какие у Вас послушные мышата! Юноша, не выгоняйте их, они будут служить в благодарность за крышу над головой и хлебные крошки. Рейвен наблюдал за чудесатой незнакомкой и не понимал ничего из того, что прозвучало из ее уст. Девочка в это время продолжала пристально смотреть на него, но больше не держалась за подол юбки и перестала дрожать. Большие тапочки Рейвена согрели ее маленькие ноги. Вскоре, гроза за окном сменилась на ливень. Он бил по крыше дома и стучался в окна. Рейвен выдал гостьям чистые рубашки, усадил около камина и укрыл теплыми пледами, а сам скрылся на кухне. Спокойствие вечера одинокого юноши растаяло. Чайник свистел громче, чем барабанная дробь дождя. Девочка разговорилась с женщиной и их смех разливался чистотой по комнатам дома. Мышиные глаза заблестели бусинками. Из-под пола пушистые жители выбраться так и не решились, но их присутствие чувствовалось и тихие, заинтересованные писки время от времени доносились до трех потерянных сердец. Уже лежа в своей постели, Рейвен подумал о том, как доктор Оуэл будет ругать его. Пустить незнакомок в дом, да еще позволить им переночевать и угостить свежим чаем — безумие! Но слова дорогой матушки вспоминались и порхали в мыслях, перебивая все представления о завтрашних перебранках.

Верь в людей и когда-нибудь они обязательно поверят в тебя.

Рейвен повторял эти слова перед сном каждую ночь, словно те были молитвой, и верил в их смысл. На утро чудесатой женщины уже не было. Она оставила после себя кружку с недопитым чаем на столике около камина, скрип качающегося кресла и записку, пропитанную вишневыми духами. Рейвен выбежал на порог, надеясь догнать женщину, но на мокрой тропинке не осталось даже следов. Лишь едва уловимый вишневый запах висел во влажном и свежем после дождя воздухе. Тогда парень вернулся обратно и взял в руки записку:

«Присмотри за малышкой-ведьмочкой. Она станет отличной помощницей и спутницей. Не забывай заботиться и о своем сердце, открой его миру. Помни о словах покойной матушки и впускай в свой дом гостей так же, как пустил меня. Если космос пожелает, еще свидимся!»

— Еще свидимся, загадочная незнакомка, — проговорил Рейвен и спрятал записку в карман брюк.

— С тех времен Дом является пристанищем для потеряных душ, всего живого и неживого, а так же для людей, — Фокси сидела в кресле-качалке. Из-за своего роста (или из-за глубокой выемки в кресле) она утонула и не доставала ногами до пола, болтая ими, как маленькая озорная девчонка. «Фокси кажется ребенком, но на деле ей больше ста лет» говорила Ханна. Нежели этому комочку лисьей хитрости, медвежьей неуклюжести и ежиной суетливости действительно лет больше, чем Дому? Рунгерд была шокирована тому, как быстро Фокси потащила ее домой в тот день. Ведьмочка будто забыла обо всем: и о душах, и о книгах, купленных в лавке на рынке, и о заказе Мэлл. Она бежала по лесной тропинке, крепко сжав рукой запястье Рун. А когда они добрались до дома и обнаружили Рейвена в крови, то глаза Фокси совсем потускнели. Она закрылась в комнате Рейвена вместе с ним и Мэлл, не пуская никого несколько часов. Но с того дня зашло две луны и теперь Фокси пьет чай из чабреца около камина, рассказывая истории Дома новым душам и Рун. Она смеется, чихает от сладкой пудры на малиновом печенье и гладит пушистые животы смелых звездных мышат. — Рун, — из-за лестничного угла выглянула Эш. — Господин Скар зовет тебя к себе. — Меня? Зачем… Может, Фокси? — Ну, Фокси тоже, чтобы она забрала Ханну из его комнаты и вы могли поговорить наедине. — Эш пожала плечами. —  У него есть что-то для тебя. Рунгерд непонимающе посмотрела на Фокси, которая в этот момент сделала один большой глоток чая и, закашлявшись, чем распугала всех мышек, вскочила с кресла. Она взяла Рун за руку и потянула за собой через весь дом прямо к комнате Рейвена: — Не бойся! Думаю, ему просто интересно узнать откуда ты и как нашла наш дом. Ему можно доверять. Расскажи все, что лежит на сердце, Дом не позволит вылететь твоим словам за пределы этой комнаты, — Фокси остановилась около двери с номером 134 и постучалась, после чего приоткрыла ее: — Подожди секунду, — и юркнула в появившуюся щель. Ждать долго не пришлось: дверь открылась снова спустя секунды. Фокси вывела из комнаты Ханну, недовольно вздыхая, как квочка. Бесстрашная лесничая Ханна Форест сейчас похожа на потерянного щенка, какие обычно слоняются по улицам, ища тепла в жестах прохожих. Бледная кожа, уродливо заплетенные в косу волосы, заплаканные глаза,  неряшливая одежда. О том, что Ханна хранительница леса и сильный боец, напоминает лишь кинжал, который она всегда носит с собой. — Он ждет, — кивнула Фокси в сторону приоткрытой двери. Обратилась к Ханне: — Пойдем, тебе следует отдохнуть. Когда девушки скрылись за дверью соседней комнаты, Рун положила руку на дверную ручку и застыла, не решаясь потянуть ее на себя. До этого она еще ни разу не говорила с Рейвеном. Да и не видела толком. Лишь как-то раз проходила мимо приоткрытой двери, когда Мэлл давала ему лекарства. И все же стоять долго около чужой комнаты как-то неуважительно, поэтому Рунгерд глубоко вдохнула и вошла, закрыв за собой дверь. Комната оказалась не такой, какой Рун ее себе представляла. В ожиданиях Рунгерд, у такого влиятельного и повидавшего жизнь человека все полки должны быть заставлены разными статуэтками, книгами, наполненными всякими памятными вещами до краев ящиками, медальонами, фотографиями и документами. На самом же деле комната выглядит скромно и грустно. Свет в проникает через щель в зашторенном окне. Если бы не маленькая керосиновая лампа на столе, в темноте можно было бы случайно зацепить кресло или споткнуться о старый пыльный ковер. — Проходи. Рунгерд, верно? Присаживайся куда угодно!, — только когда Рейвен заговорил, Рун, наконец, рассмотрела постель и мужчину, что лежал в ней, а рядом деревянный стул, на который в итоге девушка и устроилась. — О чем Вы хотели поговорить со мной?, — неловко начала Рун, продолжая всматриваться в силуэт. Видящий глаз все никак не хотел привыкать ко мраку, а хрустальный предательски сверкал из-под повязки. — Разве Фокси не говорила тебе о правилах Дома? Обращайся ко мне на ты, тебя не осудят, — по голосу Рейвена было понятно, что он улыбается. От него чувствуется тепло и любовь ко всему живому и не очень. Рунгерд расслабилась. — Видишь на столе блокнот? Подай его мне, пожалуйста. Рунгерд обернулась. На столе она увидела кроваво-красный блокнот с черным изображением ящерки, купающийся в тусклом свете керосиновой лампы. Девушка взяла его. Спрятанное между страницами воронье перо упорхнуло на пол. Рун хотела наклониться за ним, но Рейвен ее остановил: — Кто-нибудь из пушистых звездочек потом найдет и принесет мне его. А сейчас открывай блокнот! Можешь сесть ближе к лампе или снять повязку, если все еще плохо видишь. Немного удивившись осведомленности практически незнакомого человека, Рун все же сняла повязку. Комната сразу же налилась ярким светом. На кожаной обложке блокнота не маленькая ящерка, а огненная саламандра. Ковер не пыльный, а пестрит цветными узорами. На полках не пусто: книги аккуратно расставлены по алфавиту, кое-где лежат минералы и красивые камни. А вместо силуэта, на постели лежит невероятной красоты мужчина: блестящие снежные волосы немного закрывают лицо, глаза сияют солнцем, свободная белая рубашка с нежными оборками на рукавах совсем не скрывает ключицы, а шею украшают кулоны и бисерные ожерелья. Отличается от того человека, которого Рун видела в тот день на пороге в объятиях Ханны.   — В твоих глазах я выгляжу иначе, да?, — с легкой грустью произнес Рейвен. Он приподнялся на локтях, чтобы сесть. Рун засуетилась, потянулась помогать, но он отмахнулся: — Все хорошо, я в состоянии сесть самостоятельно. Рунгерд начала шуршать страницами, всматриваясь в обрывки записей, фотографий, зарисовок и газетных вырезок. Мелькали знакомые и незнакомые лица, имена и фразы. Она видела и маленького мальчика, и двух девочек, и как выглядел дом лет 30 назад. Когда половина блокнота была просмотрена, цепкий взгляд хрустального глаза наткнулся на улыбающуюся женщину. Ее Рун всегда узнает.   — Это моя прабабушка, — прошептала Рунгерд, не отрываясь от фотографии. — Здесь она такая молодая. У меня дома нет ни одной такой ее фотографии. — Этот блокнот принадлежал ей. Она вела записи обо всех домах этой деревни, когда жила здесь, — начал рассказ Рейвен. Рунгерд внимательно слушала, продолжая листать блокнот. — В свое время она помогла мне оправиться от потери родителей и находилась рядом, пока я учился ухаживать за домом. Твоя прабабушка, Ясновидящая, сначала жила в покосившемся домишке около озера Кезар, а после перебралась в деревню. Когда случился несчастный случай с отцом Ханны, она оставила мне этот блокнот и скрылась где-то в лесу. Она знала, что в будущем придет ее внучка и просила отдать эти записи ей. Хотела, чтобы ты прониклась историями жителей, как и она когда-то. Я пытался найти твою прабабушку, но, как видишь, поиски оказались неудачными. Я вернулся ни с чем. Еще и перепугал свои Волшебные Души этим кровавым появлением, — мужчина рассмеялся. Его золотистые глаза сияли, а в голосе была слышна нежность. Не смотря на все ужасы давно прошедших дней, он вспоминает прошлое с улыбкой на лице и трепетом в сердце. Наверное, Рунгерд не смогла бы рассказывать о таком без слез и кома в горле. Когда Рунгерд ушла из комнаты Рейвена, было уже совсем поздно. Девушка спустилась на первый этаж, чтобы обдумать все услышанное за кружкой чая. Обычно, в такое время около камина нет никого, кроме спящей на своем излюбленном месте Джинджер. Но в сегодняшней ночи было что-то особенное. На диване сидит Ханна. Она выглядит лучше, чем несколько часов назад, но взгляд все еще наполнен грустью и усталостью. В руках она сжимает пустой стакан. Заметив присутствие Рун, Ханна подняла глаза и попыталась улыбнуться: — А, это ты. Присаживайся, — Ханна кивнула на свободную часть дивана. Вспомнила о стакане и поставила его на столик. Пояснила: — Успокаивающий чай Фокси не помог мне уснуть, поэтому Мэлл навела мне молоко с медом. Честно, пока что я не чувствую желания спать даже отдаленно. — Выглядишь неважно, — озвучила Рун очевидное. — Переживаешь за Рейвена? Его рана довольно быстро затягивается. Я слышала, что дедушка Мэлл был хорошим врачом и она училась у него. Я уверена, что скоро Рейвен полностью выздоровеет. — Все верно, но..., — Ханна замолчала, думая стоит ли говорить о том, что тревожит ее сердце. Не смотря на попытки не показывать свою загруженность, Рун тоже выглядела уставшей. И все же. — Рейвен раздает свои вещи и повторяет слова своей матушки. Рун, я думаю, что скоро его не станет. Я боюсь этого больше всего на свете. Он заменил мне родителей, стал старшим братом и привел сюда. — Ханна заплакала. — Рун, понимаешь, я не смогу без него жить. Рунгерд ничего не смогла ответить. Рейвен казался сильным человеком и будто не способным сдаться так просто. Кровавый блокнот в руках напомнил о прабабушке. Знала ли она при каких обстоятельствах он попадет к ее внучке? А тот сон? Это послание или видение? Думать об этом совсем не хотелось. Да и не получалось, в голову лезут другие мысли. Рун пообещала себе начать маленькое расследование завтра. Сейчас важнее успокоить Ханну и не дать ей размышлять об ужасном конце. Идя ранним утром на кухню, Эш найдет двух обнявшихся девушек спящими на диване около камина. Она укроет их пледом и заберет пустой стакан со столика. Самых добрых снов, Ластушонок и Ясновидящая!