Жизнь бьёт ключом

— Может пойдём в кабинет уже? — Попытался уговорить меня Поз. Я отрицательно помотал головой. Я поставил себе условие — не войду в кабинет физики раньше, чем прозвенит звонок. Слишком сильное нежелание увидеть эту козлячую морду. Я стал верить в теорию заговора, поскольку поставить физику первым уроком, после событий прошедшей субботы — сущее издевательство. Да, я более, чем уверен, что Арсений Сергеевич в курсе моего отвращения в его сторону, потому что я даже не стесняюсь этого — всем своим видом показываю, насколько мужчина мне противен. Если я услышу вопрос: «почему ты так разозлился?», ответа никто не получит, поскольку я и сам не знаю. Я слишком люблю маму и, безусловно, желаю ей счастья с любимым мужчиной, но я не хочу, чтобы этим мужчиной был Попов. Он гадкий, мерзкий и подлый человек. Как он только посмел охомутать сердце моей матери? — Почему ты к нему настолько предвзято относишься? — Всё же пронюхав что-то неладное, спросил у меня Дима. Я бросил на него безразличный взгляд, не выражающий абсолютно никаких эмоций. Мне не хотелось ему рассказывать о случившемся, потому что и самому вспоминать противно было, что уж говорить о других. Я включил телефон и взглянул на время. Звонок должен прозвучать через минуту, поэтому я жестом головы указал Диме, чтобы он шёл. Друг послушался и прошмыгнул в кабинет, даже ничего не предъявив мне из-за моего игнорирования на его вопрос. Я же глубоко вздохнул, набираясь больше спокойствия и сил, чтобы выдержать очередные сорок минут злосчастного урока, а после вошёл в кабинет. К моему сожалению, все места на задних партах были заняты. Оно и ясно — кто раньше зайдёт, тот и займёт самое комфортное место. Были свободны только две первые парты и одна вторая, конечно же, я предпочёл вторую. Всё же лучше, чем наблюдать за физиком, который будет маячить прямо перед твоим носом. Кстати, что касается Попова, так его, почему-то, в классе не было. По всей видимости, скрылся в лаборантской. Мелодия звонка прозвучала по всей школе, оповещая о начале новой учебной недели. Физик вышел из двери лаборантской и встал у доски, оглядывая наш класс. Я упорно прятал взгляд куда угодно, но всё же ненароком глянул на Арсения Сергеевича. Он оглядел меня странным взглядом и я не понял, какие именно эмоции были выражены в нём. Я лишь смотрел в пол, чтобы, не дай бог, не столкнуться взглядом с учителем. — Здравствуйте, класс, присаживайтесь, — произнёс Попов таким тоном, будто сделал нам одолжение. По кабинету разнёсся шумный гул, а физик хлопнул два раза в ладоши, привлекая к себе внимание. — Сегодня мы посвятим занятие второй главе, которая рассказывает нам о электромагнитных колебаниях и волнах и поговорим о колебательном контуре. — Посвятил нас в курс учитель, а после принялся чертить на доске схему, параллельно нам объясняя новую тему. Я не заботился даже о том, чтобы записать новый материал. Мне было плевать, и все мои силы были потрачены лишь на контроль над собой, чтобы не встретится взглядом с Арсением Сергеевичем. В голове была куча вопросов, касательно той ситуации. Во-первых, неужели Попов правда не знал, что общается с моей матерью? Или же просто прикидывается? Во-вторых, мама представила его, как своего коллегу, но как они могут быть коллегами, если он физик? В-третьих, я не понимаю, какие у них отношения на самом деле — романтические, дружеские, или сугубо деловые? В своих размышлениях я провёл все сорок минут урока и сам не заметил, как прозвенел звонок на перемену. Меня это, безусловно, обрадовало, поэтому я подорвался с места, надеясь вылететь первым из кабинета, однако голос Попова меня остановил: — Шастун, задержись, пожалуйста. Меня это удивило и я даже замер, не в силах поменять своё местоположение. Одноклассники толпой вышли из кабинета, а Дима прошептал мне на ухо «удачи» и тоже покинул класс физики. Мы с Арсением Сергеевичем остались вдвоём в помещении. Он вновь оглядел меня тем самым оценивающим взглядом, однако на этот раз не со злобой, напротив — с ухмылкой. Я в своей манере приподнял бровь, ожидая каких-то действий с его стороны. Не просто же так он попросил меня остаться. — Прикрой дверь пожалуйста, — сказал он, и я, словно робот, немедленно выполнил его просьбу. — Вы что-то хотели, Арсений Сергеевич? — Спросил я, невинно хлопнув глазками. — Если хочешь игнорировать меня, то надо одним из первых забежать в кабинет и занять последнюю парту, а не стоять в коридоре. Так эффективнее. — Посоветовал он мне, с ухмылкой на устах. — Давай обговорим? — С надеждой в глазах спросил он. Насколько нужно быть наивным человеком, чтобы спросить у меня такое? Или же он чрезмерно уверен в себе? — Мне не о чем с Вами разговаривать, Арсений Сергеевич, разве что об электромагнитных колебаниях и волнах, — произнёс я и развернулся в обратную сторону, намереваясь покинуть кабинет. — Антон! — Услышал я вслед прежде, чем выйти в шумный, школьный коридор.                               *** Я вставил ключ в замочную скважину и провернул два раза. Дёрнув ручку, я вошёл в квартиру. Она была пуста — мама сегодня работает. Меня это радовало, потому что я вновь мог провести время наедине с собой и со своим хобби. Гулять мне, почему-то, не хотелось, как и нажраться у кого-то в квартире. Поэтому я предпочёл сегодняшний день провести дома. Сегодня было всего шесть уроков, поэтому к двум часам, я уже оказался дома и это меня очень радовало. Я присел за письменный стол и включил ноутбук, создавая новый и очередной файл Word. Рассказать о своих чувствах и переживаниях хотелось невообразимо. Мама, Арсений Сергеевич, Саша… Все эти люди создавали такую кашу в голове, что я готов был выть от переизбытка информации. Я очень не хотел допустить того, чтобы Арсений Сергеевич стал для моей мамы партнёром в отношениях. Конечно, кто я такой, чтобы запрещать маме с кем-то общаться, работать, дружить и, уж тем более, встречаться, но я просто не вижу этих людей в отношениях! Учитель, которого я презираю всей душой и моя прекрасная, ненаглядная, любимая мною мамочка. Ну что это за пиздец? Так же, у меня были беспокойства насчёт Саши. С ней явно что-то не так — дурак бы понял. А дураком я являюсь и так. Конечно же, я прекрасно понимаю, что мне не стоит вмешиваться в это, но я переживаю. Вдруг, мы с Димой именно сейчас нужны Саше? Вдруг она нуждается в нашей, если не помощи, то хотя бы поддержке? Эти вопросы набатом били в голове и не давали мне ни на чём сосредоточиться весь учебный день. Перестав терпеть это напряжение, которое меня охватило с головой, я нашёл в тумбочке Пустырник, положил в рот и тут же запил прохладой водичкой. Безусловно, это слабенькое успокоительное, но, насколько я понял, единственное, которое водилось у нас дома. Спустя минут десять, мне стало легче. Стресс и нервы отошли на второй план, уступая место дикому желанию уснуть. Не отказывая себе в этом, я завалился на кровать, обнял руками подушку и провалился в сон.                               *** Не знаю, сколько я проспал, но когда открыл глаза, то за окном уже было темно. Меня это напрягло, ведь я не хотел всю ночь ворочаться и испытывать бессонницу. Я бросил взгляд на настенные часы в моей комнате. Семь часов. Я проспал пять блядских часов. М-да, теперь уж точно под утро засну. Признаться честно, я ненавижу спать днём. После пробуждения всегда мерзкое состояние, схожее с болезнью. Голова кругом идёт, глаза слезятся сильно, всё тело резко становится чувствительным, а во рту пересыхает. Просто сегодня мой организм был настолько обессилен, что я не мог противиться сну, поэтому и позволил себе отдохнуть. Я встал на ноги и отправился на кухню, чтобы выпить немного воды и прийти в себя. Ещё дико хотелось курить, но не думаю, что мама приветствует курение в её присутствии. Поэтому, придётся перетерпеть или выйти на улицу, под предлогом: «я в магаз». Открыв дверь в кухню, я увидел маму, которая что-то готовила у плиты. Помещение было наполнено приятным запахом, от которого у меня заурчало в животе. Я подошёл к маме и обнял её, а она поцеловала меня в красную от лежания щеку и прошептала: — Доброе утро, соня, — потрепала меня по голове женщина. Я в ответ улыбнулся, однако моя улыбка тут же сошла с лица, когда я увидел, что на кухню кто-то зашёл, помимо меня. Знаете, у людей тело состоит на 60% из воды. Я тоже ни чем не отличался от вас, однако увидев, кто именно появился в зоне кухни, эти 60% воды в моём теле в один миг превратились в лаву. Злость накрыла меня будто пышным одеялом, а кулаки сжались по инерции, больно впиваясь ногтями в ладони. Я бросил презрительный взгляд в сторону Арсения Сергеевича. Даже в школе, эти жалкие сорок минут я не мог вытерпеть его, а теперь мужчина находится в нашем доме, и я вынужден наблюдать, как мило они беседуют с Майей. Учитель поджал губы и опустил взгляд в пол, заметив перемены в моём настроении. — Он теперь тут постоянный гость? — Спросил я, глядя в глаза матери, а потом развернулся и покинул кухню, не забыв нарочно задеть плечом физика. Я вернулся назад в комнату, напрочь забыв о цели моего похода на кухню — попить воды. Сухость в горле, конечно, неприятна мне, но нежелание возвращаться к маме и физику было сильнее. Поэтому я предпочёл просто перетерпеть неприятные ощущения, ровно также, как и потребность в курении. Воспитываю силу воли, хули. Я настолько был изнеможён мыслями о маме, об Арсении Сергеевиче, об их настоящих отношениях и о том, как их жизнь будет складываться дальше, что я просто решил положить хуй на это всё. Я снова включил ноутбук и вошёл в тот созданный файл Word, намереваясь, выпустить агрессию в бессмысленный файл, о содержании которого никто и никогда не узнает. Природа — вот, что нужно описывать в такие моменты. Не понимаю, почему большинство людей привлекают такие пейзажи, как берег моря, кристально чистые воды океана и прочие, схожие с этими. Меня всегда привлекало поле. Поле — символ свободы и спокойствия. Широкий простор, который ассоциировался с разрешением на любые мысли, ощущения и действия. Ты мог быть самим собой, открыть для себя новые чувства и испытать их, а не постоянное беспокойство, стресс и агрессию. Отпустить свои обиды, отпустить скверные эмоции и почувствовать, как через тело проходит тёплый, летний ветерок, забирая своим потоком твои проблемы и трудности в жизни. Наблюдать за быстрыми, плывущими по небу облаками, которые, казалось, были так близки к земле, дышать ароматами луговых цветов и ощущать колючую траву под спиной, — вот тот мир, в котором я мечтаю оказаться в эту секунду. Меня устроил написанный мной текст. Я откинулся на спинку стула, вновь бегая взглядом по содержанию, ища ошибки, но, не обнаружив ничего криминального, успокоился. Я достал из рюкзака учебники и взялся за выполнение домашней работы. Завтра у нас снова физика, что было весьма символично, но я решил не акцентировать на этом внимание. Жизнь — сука, я это понял уже давно. Я забегал глазами по параграфу, пытаясь разобраться в материале самостоятельно. Любимой фразой Попова была: «без меня не разберётесь». Сейчас, я был как никогда согласен с физиком, потому что, почему-то, голова думать совершенно не желала и я просто бессмысленно мазал взглядом по страницам учебника. — Можно? — Услышал я вопрос и два коротких стука о дверь. Голос принадлежал не маме и, безусловно, я бы выгнал нахуй отсюда Арсения Сергеевича, но следующая его фраза меня остановила. — Я воды принёс. — Да, — без раздумий ответил я, потому что пить хотелось неимоверно. Мужчина открыл дверь с характерным звуком и вошёл ко мне в комнату. В его руке действительно был стакан, наполненный водой. Он протянул его мне, а я, не церемонясь, припал губами к краю и принялся жадно глотать воду, чувствуя облегчение во всём теле. Попов внимательно смотрел на меня. Я поёжился от такого пристального взгляда и проговорил: — Я щас подавлюсь от Вашего взгляда. Арсений Сергеевич поднял руки в защитном жесте и, улыбнувшись, отвёл взгляд. Я состроил ухмылку в ответ и продолжал пить воду. Учитель осмотрел мой письменный стол, заметив свой предмет на деревянной поверхности. Он бросил взгляд на экран ноутбука и принялся читать написанное. Я не стал его останавливать, во-первых потому, что это выглядело бы странно: «не смейте читать мои каляки о лужайках!», а во-вторых, мне были интересны его мнения и реакция. Возможно, даже, оценка, если мужчина не постесняется выразить её. — Это ты писал? — Поинтересовался он, когда дочитал текст. — Ага, — беспечно согласился я и посмотрел на него довольным взглядом. — Красиво выражаешь мысль, — задумчиво проговорил он и улыбнулся мне, потрепав мои кудряшки. Как ни странно, я не стал противится этому действию, позволив касаться меня. Я не был сильно против, но и трепета особого не испытывал от этого. — Спасибо, — улыбнулся я мужчине. Учитель развернулся и, казалось, хотел покинуть меня, но я его остановил. — Арсений Сергеевич? Физик обернулся, когда стоял уже почти в дверях и вопросительно глянул в мою сторону. Я смутился от такого взгляда, ведь моя просьба была весьма странной, но всё равно, стеснение быстро сошло на нет, и я уверенно спросил: — Вы бы не могли мне объяснить новый материал? Я не понимаю как сделать домашнее задание. Ответом на мою просьбу послужил кивок и фраза: — Конечно, — подкрашенная яркой улыбкой учителя. Я позволил себе отправить своё предвзятое отношение куда подальше и улыбнулся учителю в ответ. Арсений Сергеевич принялся мне объяснять новую тему. Делал он это достаточно грамотно и сейчас его метод отличался от того, который он применял в классе. Я непроизвольно залюбовался мужчиной — его басистым голосом, с хрипотцой, его аккуратным профилем и эмоциональной жестикуляцией. Обратил внимание на его глаза — они были невероятными, не хочу приводить в пример банальные сапфиры, в его глазах было нечто иное — ледники. Да, я видел в них холод и отчуждение от людей, я видел неприступность и строгость. Не знаю, что случилось в жизни Попова, но чёрствость его возникла явно не из ниоткуда. — Спасибо, — не в тему поблагодарил я, чем ввёл мужчину в заблуждение. Физик мне кивнул и выдавил из себя улыбку, которая мне казалась искренней, а не наигранной, как обычно.