Жизнь бьёт ключом

Я стал всё чаще видеть улыбку на лице мамы. Меня это, конечно, радовало, но я прекрасно понимал, кто именно виновник её постоянно хорошего настроения. Не сказать, что теперь я со всем трепетом и любовью отношусь к Арсению Сергеевичу, но я понял одно, — мне нужно научиться жить с этим. Научиться принимать выбор матери, а не эгоистично думать о своих желаниях. Пусть мне и не сильно нравится их союз, но, если Майя чувствует себя счастливой, я не буду высказывать своё негативное мнение. Я просто надеюсь, что Попов не станет очередным мужчиной, разбившем её потрёпанное сердце. А если случится так, что на маминых глазах выступят слёзы из-за физика, — я без раздумий набью ему ебальник. И я максимально серьёзен, — если Арсений Сергеевич сделает что-то не так, я заставлю его мигом пожалеть о содеянном, так как к нему я доверия не испытываю от слова «совсем». — Антош, — вырвала меня из раздумий мама, своим прекрасным, ласковым голосом, — ты не будешь сильно против, если к нам на неделе снова заглянет Арсений? Меня очень удивил её вопрос, ведь в прошлые разы она у меня не интересовалась. Приход учителя всегда был для меня «сюрпризом», так что изменилось теперь? Я поспешил уточнить это у женщины: — Почему ты спрашиваешь? Мама вздохнула и присела на стул рядом со мной, пока я продолжал неспешно пить сладкий чай. Я вообще обожаю сладкое и, наверное, имею несколько личностей — ребёнок и шлюха. Не хотелось присваивать себе никакое клеймо, но это просто я. Майя посмотрела на меня вновь нечитаемым взглядом, и я не понял, что именно он обозначает. Думаю, этот вопрос читался по моим глазам, поэтому женщина принялась объяснять: — Я понимаю, что тебе не нравится моё общение с Арсением Сергеевичем, но, я тебе правда говорю, мы исключительно коллеги, — она улыбнулся и сомкнула мою руку в своей нежной ладони, в максимально ласковом жесте, — не более. — А как, — вопросительным тоном начал я, — ты же так прихорашиваешься, так радуешься при встречи с ним, и… — Меня перебил смех матери, однако я был бы не я, если бы не услышал в этом наигранном смехе толику грусти. — Мам? — Антош, — произнесла она, успокоившись и посмотрела на меня с максимально серьёзным выражением лица, — мы изначально не правильно поняли друг друга. Мы — коллеги. Осознав, что, по всей видимости, я из мамы не вытяну правды, я смирился и просто кивнул головой. Это была не слабость с моей стороны, наоборот — я не был проворной гадюкой, которая мечтала выяснить истинные отношения мамы с Арсением Сергеевичем, поэтому я просто позволил ей умолчать подробности и поверил в её байку (а возможно и нет) про то, что она относится к Попову исключительно как к коллеге.                               *** Мы с Димой стояли в коридоре у кабинета биологии. Пару минут назад прозвенел звонок с последнего урока, и все одноклассники отправились по домам. Позов же решил остаться на дополнительных по биологии, а я просто в качестве моральной поддержки ждал, когда прозвенит звонок и друг войдёт в кабинет. Лишь после начала занятия, я пойду домой. Дима переживал, это было заметно по нему. Не мог устоять на месте, теребил в руках лямку рюкзака, переминался с ноги на ногу и нервно кусал губы. Меня напрягло его состояние, ведь обычно он не так сильно переживает из-за простых уроков или допов, поэтому я поинтересовался: — Ты чё такой? — Конечно не очень заботливый и волнительный тон, однако дело не в том, как сказано. Дело в том, что сказано. — Да так, — отмахнулся он от моего вопроса, нахмурившись. Я снова вопросительно приподнял бровь. Поз, заметив это, сказал мне. — Ты можешь идти домой, я щас уже пойду. — Я кивнул, пожал другу руку и пошёл в сторону лестницы. Дима глубоко вздохнул. Его ладони противно мокли от пота, это бесило. Успокоится совсем никак не получилось, как бы Позов не пытался сделать это. Парню было дурно от осознания того, что сейчас он проведёт целые сорок минут с учителем биологии. Не хотелось обманывать самого себя и всячески отрицать свои чувства, совсем никак у ученика к учителю, однако всё равно, Дима всячески пытался закрыть на это глаза и сосредоточиться на предмете. Собравшись с мыслями, парень три раза постучал в дверь, приоткрыл её и задал вопрос: — Сергей Борисович, можно? Учитель, сидящий в телефоне, поднял взгляд на Позова и коротко кивнул, разрешая пройти в кабинет. Дима вошёл в класс и прикрыл за собой дверь. — Ааа, — протянул парень с недоумением, когда увидел, что кабинет абсолютно пуст, и они с биологом были лишь вдвоём, — я один? — По всей видимости, — ответил Сергей Борисович, пожав плечами, — тогда давай начнём? — Дима кивнул и присел за первую парту, ожидая, когда учитель приступит. — Что ж… Наша тема: онтогенез. Запиши пожалуйста: онтогенез — индивидуальное развитие организма. Проведи две стрелочки и запиши: многоклеточные животные и живородящие животные. Позов сделал то, что сказал мне учитель. Обстановка была весьма необычна, ведь Матвиенко объяснял материал только лишь ему, это слегка смущало. Однако парень постарался полностью погрузиться в изучение нового материала, чтобы не думать о совершенно глупых и несбыточных вещах. — У многоклеточных животных в составе онтогенеза принято различать две фазы эмбрионального и постэмбрионального развития, — мужчина принялся мерить кабинет шагами. Он пытался объяснить ученику всё максимально подробно, а самое главное — понятно. Активная жестикуляция помогала сделать это более яснее. — А у живородящих животных пренатальный и постнатальный онтогенез. Сергей Борисович наклонился и опёрся двумя руками о парту, за которой сидел ученик. Внутри Димы что-то резко замерло и он несмело поднял взгляд на учителя. Мужчина упорно смотрел в тетрадь парня, проверяя, всё ли тот верно написал. Позов глотал вязкую слюну, боясь сделать неверное движение, а после Матвиенко удовлетворённо улыбнулся и задал уточняющий вопрос: — Нужно законспектировать объяснение двух фаз развития и онтогенеза у живородящих? — Он проговорил это почти шёпотом, создавая особую обстановку в кабинете. — Да… — Пробубнил себе под нос Дима, понимая, насколько слаб он и уязвим сейчас перед мужчиной. — Пиши, — резко отошёл он парты и вновь стал размашисто ходить по кабинету, — фаза эмбрионального развития — под покровом яйцевых оболочек, постэмбрионального — за пределами яйца. — Позов принялся поспешно записывать, чтобы не упустить ничего за сегодняшнее занятие. Так и пролетело сорок минут дополнительного занятия. Постоянная неловкость и стыд не отпускали, и Позов не был уверен, что его щёки не покрылись смущающим румянцем, но искренне надеялся, что это не так заметно. Очень не хотелось, чтобы биолог догадался об одном его… секретике. — На сегодня всё, — глянув на настенные часы в кабинете, оповестил учитель, — выучи дома записи и приходи в четверг. — Хорошо, до встречи. — До встречи, — задумчиво проговорил Сергей Борисович, кивнув парню напоследок. Выйдя из кабинета, Дима постоял пару минут, приводя своё сердцебиение в норму. Было очень волнительно столько времени находиться в кабинете биолога, видеть его так близко перед собой, внимательно следить за жестикуляцией мужчины и эмоциями на лице, слушать его басистый голос. Парень сразу же включил телефон и набрал номер того человека, который был ему сейчас необходим. — Тох? Не хочешь нажраться где-нибудь?                               *** Мы с Сашей и Димой сидели за столом на кухне, в квартире Потёмкиной. Я был в более менее хорошем настроении, чего не скажешь о Позове. Он выглядел максимально плохо и глушил уже вторую бутылку пива, пока мы с Сашей ограничивались лишь одной. Что касается подруги, — она, кажется, пришла в норму. Настроение у неё улучшилось, девушка заводила разговоры абсолютно на любую тему и просто казалась самой собой, что, безусловно, меня очень радовало. Однако я всё равно был сильно обеспокоен состоянием друга, ведь бухать от «нечего делать», да ещё и в среду, ему не было свойственно. Однако мы с Сашей молчали, ожидая, когда шар, скопивший в себе негативные чувства друга, лопнет, и он нам всё расскажет, не умалчивая не единой детали. — Я влюбился, — коротко произнёс Дима, а мы с девушкой продолжали молчать, ожидая подробностей от друга, — в Сергея Борисовича. Саша поперхнулась напитком и пролила добрую часть пива на стол, ошарашено глядя на друга. Поз сделал три больших глотка алкоголя, крепко зажмурившись и не глядя ни на кого из нас. Я тоже был весьма поражён откровенностью друга и даже не мог подобрать подходящих слов, чтобы описать свои чувства на данный момент. Я тупо смотрел на его пустой взгляд, на его лицо, не выражающее абсолютно никаких эмоций, кроме угнетения и печали, на его пальцы, нервно стучащие по стеклянной банке. — Ну, а что блять? — Гневно проорал на нас он. — Я не человек? Я не могу чувствовать? — Я видел, что Дима был сильно зол и не контролировал тот поток слов, что лился из его рта. Я прекрасно понимал, что Позову нелегко сейчас было, ведь он абсолютная копия меня — никаких чувств и отношений, только секс. Для нас с Сашей это было общим удивлением, но мы быстро влились в курс дела и осознали то, что другу тоже не в кайф жить с чувствами. — Вы знаете, что мне и самому тяжело. — Хриплым голосом проговорил он и спрятал лицо в ладонях, надавливая подушечками пальцев на уставшие веки. — Понимаем, — сказала Саша и, пододвинув свой стул ближе к Диме, обняла его, — понимаем, очкарик, — стискивая друга ещё сильней в объятиях, девушка положила голову ему на плечо. — Мы рядом, — успокаивающе проговорил я, надеясь, что Позову станет лучше от наших с Сашей слов, — не волнуйся, Поз, всё нормально. Любить — нормально. Дима взглянул на меня, кажется, обдумывая смысл сказанного мной. В глубине его карих глаз, я заметил искру понимания моих слов. Он призадумался и подвис, опустив взгляд себе на руки и отодвинул банку с пивом в сторону. — Я домой пойду, в школу завтра, — оповестил нас друг и пошёл ко входной двери. Мы не стали отговаривать его, понимая, что Диме стоит побыть наедине с собой и со своими мыслями. — Провожу, — сказала Саша и пошла в ту же сторону, что и Позов. Я пожал плечами и взял в руку бутылку Поза, отметив, что там ещё осталось немного недопитого им пива. Я — парень не из брезгливых, поэтому спокойно сделал несколько глотков с горлышка. Тем временем, я послышался хлопок двери, а после, Потёмкина вошла в помещение кухни. Мы с ней остались вдвоём, и в моём пьяном сознании промелькнула мысль, что было бы неплохо воспользоваться этой возможностью и поговорить по душам с подругой. Для начала нужно открыться ей и рассказать в подробностях о своей жизни, а после плавно перейти к её новостям и подробней разузнать о состоянии девушки. Схема рабочая, всегда помогала мне. — У тебя как жизнь? — Первая спросила подруга. — Дурно, — нахмурившись, ответил я. Саша вопросительно глянула на меня, и это было знаком того, что она ждёт услышать мою историю. Я не стал томить её в ожидании, поэтому сразу же принялся пересказывать последнее события, касательно мамы и Арсения Сергеевича. — Да я до сих пор в ахуе с этой ситуации. У моей мамы какие-то мутки с Поповым. Оправдывается тем, что они «коллеги», но я то вижу её вот эти вот взгляды, вижу её поведение в присутствии Арсения Сергеевича. Короче, — я опять нахмурился, вспоминая все эти события, — он частый гость у нас. Бесит меня это. — Нихуя себе! — Эмоционально воскликнула подруга. Я как-то совсем забыл, что об этом никто из друзей не знает, сам не понял, почему раньше никому из них не рассказал. — Теперь твоя очередь, — потребовал я у Саши, внимательно наблюдая за её изменениями в настроении. Она вмиг стала не то, чтобы грустней, скорее задумчивей. В очередной раз я обеспокоился её состоянием и ждал, когда Потёмкина начнёт свой рассказ. — Биполярка у меня, Тох, — без предисловий сказала мне Саша и отхлебнула из бутылки пива. Я, второй раз за вечер, был поражён её заявлением. Тупо пялился как болван на девушку, не в силах найти верных слов, потому что любые комментарии тут казалось лишними. — Ахуеть, да? — Грустно рассмеялась она, а я почти физически ощутил всю её внутреннюю боль. Мне было правда жаль девушку, я невероятно хотел сейчас посочувствовать ей, но, что именно стоит говорить в таких ситуациях, а что умолчать, я не знал. — Хуй знает когда началось это. Просто качели эмоциональные были. А потом меня, чё то, накрыло. Ну и теперь сижу на успокоительных, антидепрессантах и прочей хуете. В школе не было тоже потому что накрыло меня. Рыдала целыми днями, успокоиться не могла, таблетки не помогали. Тарелку разбила и во, — девушка встала из-за стола, сняла домашнюю футболку, оставшись передо мной только в лифчике и в другой ситуации, я бы возмутился или же глупо пошутил бы, но увиденное повергло меня не просто в шок — в страх, за мою самую лучшую и любимую подругу. На ключице и на рёбрах красовалось множество алых порезов. Они уже покрылись сухой корочкой, но ещё были свежими, это можно было заметить по их оттенку — ярко красному. Раны были весьма глубокими, и они вызвали во мне новую волну беспокойства за Сашу. — Я тоже ахуела, Тох. Никогда таких срывов не было. — Она назад залезла в растянутую футболку и с силой сжала губы, глядя на меня взглядом побитого щенка. Мне стало больно от её вида, я тут же соскочил со стула и втянул девушку в трепетные и чувственные объятия. — Сашка… — прошептал я, не выпуская девушку из крепкого кольца рук и чувствуя, как она обхватывает своими тоненькими ручками меня в ответ, — что ж такое то, а…? — Страшно мне, Тоша, — прошептала куда-то в плечо мне подруга, прижимаясь ещё крепче. Я не понял, в какой момент у самых близких мне людей, всё пошло под откос. Мне стало страшно за этих двоих, и я испытывал самое страшное для меня чувство — растерянность и отсутствие понимания, что мне делать. Всё, на что я был способен на данный момент — вновь взять в руку бутылку «санья коня», как ворчала моя бабушка на пиво и сделать пару глотков алкогольного напитка.                               *** Не знаю, как так вышло, но с выпивкой мы, явно, перебрали. Мир перед глазами наполнился новыми красками, однако они были будто размыты водой. Я испытывал приятную лёгкость в теле, мои ноги путались, а головокружение заставляло видеть искры в глазах. Меня с головой накрыло приятное чувство эйфории. Хотелось податься в пляс, петь своим грубым голосом в караоке и кружиться подобно юле. Мне нравилось испытывать опьянение — именно в таком беспечном состоянии, я мог наконец ощутить свободу действий, и наутро мне стыдно за свои поступки не будет, ведь всегда можно списать на пьянство. Два глупых и пьяных подростка, по крови которых текло немалое количество алкоголя, бродили по ночным и тихим улицам района. Комендантский час давно закончился, но нам было слишком плевать на всё. Плевать на проблемы и сложности в жизни, плевать на редких прохожих на улицах, которые осуждающе смотрели нам вслед, плевать на моросящий с неба дождь. Нам с Сашей было хорошо вдвоём, поэтому мы, не заботясь совершенно ни о чём, шагали в неизвестном нам двоим направлении. — А мама тебе ничё не скажет? — С чего-то вдруг меня этот вопрос стал сильно беспокоить, и причин я, конечно же, не знал. Мало ли, что придёт в пьяную голову. — Она на ночной смене, — пояснила мне Потёмкина. — Ааа, — протянул я, а после вновь спросил, — а мама тебе ничё не скажет? — Ты еблан? — Спросила у меня подруга со смешком на устах. — И правда, — очнувшись, произнёс я своей спутанной речью. Тишина улиц подвергалась нашему общему, громкому хохоту. Где-то на задровках сознания, где осталась капля здравого рассудка, я понимал, что не стоит так наплевательски относиться ко всему происходящему. В конце концов, мне завтра в школу, однако казалось, что Сашу, в отличии от меня, это отнюдь не беспокоило. Мы устало присели на качали. Я прислонился виском к железной цепочке, на которой держалась деревянная сидушка. Металл приятно охлаждал мою горячую и дурную, от выпитого алкоголя, голову. — Поднимаемся, малышня, — услышал я сквозь прикрытые глаза. — Ого, — следующая фраза, что дошла до моего слуха. Она явно принадлежала Саше. Я распахнул тяжкие веки и увидел перед своим лицом стройную фигуру Арсения Сергеевича. Моих сил не хватило даже на удивление, я лишь усмехнулся, осознав, что даже в такой нелепой ситуации, тут как-то появился физик. Я смотрел на него расфокусированным взглядом, любовался им, невольно конечно же. Ну правда, не стоит отрицать тот факт, что Попов безумно красив. Я всю жизнь мечтал о такой внешности, как у него, а по итогу получил уши слона, рост жирафа и худобу селёдки. Вот тебе и набор. — А вы тут как вообще? — По всей видимости, Сашу накрыло куда меньше, чем меня, раз она ещё и может вести диалог с учителем. Я же лишь продолжал сидеть на качеле, наблюдая за тем, как будут дальше развиваться события, словно вообще второстепенный персонаж во всей этой ситуации. Под влиянием алкоголя, моё беспокойство, да и вообще все негативные эмоции пропали. — Встали, я сказал, — Арсений Сергеевич не повышал голоса, лишь говорил более строгим тоном. Я предпочёл не выводить мужчину из себя, поэтому послушно встал с качели, слегка пошатнувшись. Саша последовала моему примеру, а на лице учителя появилась довольная ухмылка. — Умнички. А дальше, я не помню как, но мы оказались в машине Арсения Сергеевича. От постоянной качки из-за не совсем ровной дороги, содержимое моего желудка хотело покинуть мой организм и ощутить свободу. Я напряжённо глотал слюну, чтобы хоть как-то подавить ком в горле. Физик вёл машину, стараясь не отвлекаться на безобразные разговоры Саши, о не совсем приличных вещах. Сегодня я не хотел переживать о том, что завтра меня наверняка ждут разборки и выговор со стороны матери, поэтому, успокоившись, я просто вырубился на заднем сидении автомобиля.