Во весь голос

      Нудно тикающие часы сводили с ума.       Тик-так. Тик-так.       Примерно с таким же диапазоном пульсировала боль в висках. Я прикрыл голову рукой и спрятался за шторкой отросших волос, чтобы только не видеть лиц родителей. В горле пересохло. Ныли пальцы: от напряженной обстановки я то и дело кусал ногти, оставляя на коже маленькие ранки.       Очередная глупая выходка ознаменовалась грандиозным беспокойством. За себя-то волнения не было: подумаешь, галлюцинации. Может быть, в следующий раз увижу портал в новую вселенную, без сожаления войду в него и растворюсь в темноте.       Но мама была настроена решительно. Она хотела обратиться к психологу или психиатру, чтоб всерьез заняться моим здоровьем. Пить успокоительные таблетки и снотворные, чтобы превратиться в овоща похуже? Нет, спасибо, на такое я не согласен. Мама пришла в бешенство. Или в отчаяние.       Попросту оставить меня в покое было бы лучшим решением. Я ведь не больной псих и не нуждаюсь в лечении. Почему они этого не понимают?       Мы сидели дома на кухне. Ну, сидел только я. Мама носилась туда-сюда, как разъяренная фурия и читала лекции в попытках добиться моего согласия. Отец пил кофе и окидывал происходящее взглядом. Теперь каждый наш разговор превращался в ссору.       Прошло несколько дней после вечеринки. Той ночью я очнулся в больнице с жуткой слабостью. Мама сидела рядом, я не сразу узнал ее, она была слишком бледной. Отец держал нас за руки. И Рене тоже была там. Она бесконечно долго извинялась перед родителями. Хотя извиниться перед всеми ними стоило бы мне.       Из-за нервного срыва и алкоголя немного поехала крыша. Я не видел никакой проблемы. Все вокруг перепугались так, будто случился конец света. Странно, но в отличии от них, внутри не чувствовалось никакого страха или переживания. Абсолютно все равно.       – Мартин, ну скажи ты ему хоть что-нибудь! Вы оба молчите, как вкопанные! – мама сама была на грани нервного срыва. Эмоциональная и импульсивная по натуре, она просто не могла остановиться. Она то кричала, то плакала, то громко хлопала дверьми, а отец лишь молча принимал обезличенное участие в каждой нашей стычке, оценивая меня жутким взглядом со стороны.       – Ты только посмотри на него! Ни одной эмоции на лице, а мы про его здоровье говорим! Эван, ты вообще меня слушаешь?       Ее слова и состояние больно кололи сердце и давили на мозги. Я чувствовал вину за слезы и переживания. Нервы натянулись, как канаты, но не было сил выяснять отношения или ругаться. В который раз убеждаюсь, что от меня одни проблемы.       – Наш сын меня пугает! Ну что мы делаем не так, дорогой, ну скажи мне! – она падает в объятия отца и льет ручьи слез на его рубашку.       Отец, как и прежде, стоит в сторонке, время от времени поглядывает на часы, меня или маму. Он прижал ее к себе и отставил пустую чашку в сторону.       По правде говоря, я боялся такой реакции отца больше, чем разбирательства мамы. С каменным выражением лица он наблюдал абсолютно за всем, и только желваки напрягались на его загоревшем лице. Но до сих пор он не вымолвил и слова в мой адрес. Каждый его грозный взгляд заставлял вжиматься в несчастный стул еще сильнее.       Потоки ругательств все сыпались и сыпались, заполняя обидными словами все пространство вокруг. Стыд физически ощущался где-то под желудком: внутри будто надувается огромный шарик, сдавливает органы и норовит вот-вот взорваться. А я ни разу не шелохнулся. Шарик все увеличивался и увеличивался, заставляя сжиматься легкие вместе с ним. Скоро он лопнет вместе со мной.       Мама не выдержала и подошла вплотную, видимо, решив, что это способно изменить положение дел.       – Эван, ты стал похож на тряпку. Если это все из-за твоей девчонки, то ты правда рехнулся. Так нельзя! Посмотри на себя, где мой ребенок? Где он, Эван? Ты никого не слышишь! Даже не пытаешься услышать! Ну будешь ты пить успокоительные, что в этом такого? Подлечат нервы, никто не собирается класть тебя в больницу!       – Мам, пожалуйста, хватит. Меня не надо пытаться починить. Я такой, какой есть. И не собираюсь ничего пить. Просто оставьте меня. Я могу сам справиться со своими проблемами.       – А что будет дальше, Эван? Что ты выкинешь в следующий раз? У тебя есть все, а ты закрылся в себе и не даешь нам даже шанса тебе помочь! Ты себя губишь!       – Мам, у меня все нормально.       – Все у него нормально! Да что с тобой…       – Мне не нужна ничья помощь. Хватит. Я каждый день слышу одно и то же. Я сам разберусь, мам, прошу, успокойся.       Пришлось состроить глазки и поднять брови домиком для пущей убедительности. Еле-еле справившись с желанием исчезнуть подальше от дома и самого себя, совесть решила пожалеть родителей и хотя бы сделать вид, что я правда хочу измениться или прекратить вести образ жизни раздолбая. Подумалось, если они поверят, то и будут обращать на меня меньше внимания.       Не хватало только поставить грустный саундтрек на фон, а потом показать картинки со следующим содержанием: «Эван бросил пить», «Эван улыбается и веселится», «Эван снова занялся музыкой», «Эван счастлив» и прочее.       Природа дала мне удивительную возможность врать уж очень убедительно. Мама притихла и опустила голову. Ну или просто выдохлась от попыток достучаться в закрытую дверь.       – Ладно. Как хочешь. Я устала с тобой ругаться.       Втроем, в напряженной тишине, прерываемой лишь дурацким звуком тикания часов, за пятнадцать минут мы проглядели друг другу все глаза. Мама возилась в сумочке, папа наблюдал за каждым нервным движением ее рук.       Они собрались на работу, папа раздраженно выдохнул и на удивление бережно положил на стол ключи от «Гранда».       – Если у тебя осталась еще хоть капля совести, то приходи вечером на работу. А то будешь опять слоняться неизвестно где всю ночь. – он замялся и хотел сказать что-то еще, но махнул рукой и вышел. Мама уже ждала отца в машине.       Когда внедорожник отъехал от дома и скрылся из виду, тело расслабилось, и я обмяк на стуле после долгого напряжения. В голове было совсем пусто. Ни тревог, ни переживаний. В доме полная тишина, но в ушах еще звенит мамин голос. И отчетливо видны ее воспаленные глаза.       Слишком многое изменилось за столь короткий промежуток времени. Всего несколько месяцев, а я уже не узнаю в себе человека, которым являлся раньше. Анализируя детство и юношество, тщетно пытаюсь понять, что же так могло на меня повлиять.       У меня понимающая и заботливая семья. Родители никогда не цапались между собой, а все разногласия решали исключительно разговорами. Не было криков, кулаков или слез.       Денег в достатке, да и работа в «Гранде» приносила удовольствие.       Остался последний двенадцатый класс в старшей школе. Учеба шла неплохо, даже точные науки не вызывали особых трудностей.       Жизнь я планировал посвятить музыке.       А теперь ее нет.       Неправильно называть расставание с первой любовью самой большой трагедией, но в голове это выглядело именно так. Сначала я чувствовал себя намного выше седьмого неба, где-то в звездном потоке космических пространств. Потом, со стыдливым свистом я грохнулся на землю и превратился непонятно во что.       Ну разве это любовь? Больше похоже на бред или, как это сейчас называют… Эмоциональная зависимость! Как же сложно во всем разобраться!       Подводя итог размышлениям, я так и не смог сделать вывод. Остается только биться головой об стол. Или об стену.       Единственная вещь, которая меня огорчает, это то, что находясь в состоянии постоянной апатии и печали, я прекрасно понимаю, что ничего такого ужасного со мной и не случилось. Я не чувствую права на эту грусть, ведь моя жизнь абсолютно нормальная и даже счастливая по сравнению с людьми, у которых все гораздо и гораздо хуже. Эмоции вдруг перестали работать.       Почувствовал ли я счастье, когда Элайна показалась такой настоящей? Да скорее удар под дых, уж точно не приступ безграничной радости.       Как и мама, я бесцельно бродил по дому. Ноги завели в спальню, незаправленная после сна кровать так и манила завернуться в одеяло и тупо уснуть до вечера, хотя даже до полудня еще несколько часов.       Захотелось выкурить сигарету. Я уже подошел к окну, когда краем глаза заметил отражение в зеркале. К горлу подкатил ком.       Синяки под глазами, впалые щеки. Лицо похудело, а цвет кожи стал еще бледнее, чем обычно. И ни единой искорки в глазах. Совсем ни одной.       – Твою мать!       Со злостью кулак избавился от этого пугающего приведения в зеркале. Осколки разлетелись по всему полу. Стекляшки больно расцарапали руку, а приступ тошноты от собственного вида так и не проходил. Хотелось зажмуриться, сжаться, исчезнуть!       Так я и сделал. Трясущимися пальцами отыскал зажигалку в кармане джинсов, поджег никотиновую гадость и сунул ее в рот. Резким движением ноги сдвинул осколки куда-то под кровать, к прочему хламу. Потом уберу.       А потом побежал в магазин за новым зеркалом. Оно ведь было ни в чем не виновато. Но только вот вешать зеркало обратно я пока не собирался. Пусть стоит в шкафу и дожидается чуда.       В обнимку с коробкой я тащился до дома через дворики. Алабама – приятное глазу место. Тихое и мирное, дома небольшие, но аккуратные: хозяева любят наводить порядки и выстригать газон до идеала. Сажают цветы и ставят разные украшения для ландшафта.       Тяжелое зеркало не остановило от желания прошвырнуться по знакомым закоулкам. Проходя рядом со старой детской площадкой, я заметил странную картину.       На ржавых качелях сидела девушка явно не детского возраста. Не имею ничего против развлечений, но с ней было что-то не так.       Она сидела неподвижно, уставившись лицом вниз. Только плечи, видные за копной розовых волос, поднимались и опускались в почти незаметной дрожи.       Она плачет?       Я остановился и поставил зеркало на землю. Ее силуэт почему-то показался знакомым, но я не сумел вспомнить, почему. Она тихонько, даже как-то смирно всхлипывала. Будто бы отрешенная от всего мира.       Это ведь не мое дело – мало ли что происходит у других людей. Но мне вдруг стало ее жаль. Девушка так бесшумно плакала. В безнадежности, но не показывая слабости, как это происходило по обыкновению у меня.       А может, она случайно заблудилась или кто-то выгнал ее из дома? Ведь я с ней не знаком, хотя знаю на лицо людей в ближайших кварталах. Отдельное спасибо «Граду».       В нерешительности я медленно направился к качелям. Она не сдвинулась с места, даже не подняла головы. Ветер взметнул ее волосы и рассыпал по плечам, укрывая их.       Соседнее место неуклюже скрипнуло, когда я опустился на него.       – У тебя все в порядке?       Она растерянно выпрямилась и вытерла щеку тыльной стороной ладони. Губы застыли в полуулыбке.       – Ой, я тебя не заметила. Извини. – голос незнакомки был мягким и чуть встревоженным.       Тогда уже мой рот закрылся в удивлении. Я узнал ее. Это была та самая соседка друга Остина.       – У тебя что-то случилось? Я могу как-то помочь?       Девушка сложила руки на коленях и усмехнулась, но смешок вместе с выдохом вышел не ободряющим, а печальным.       – Нет-нет, все хорошо. Просто навеяло детскими воспоминаниями. Ностальгия – такая неоднозначная штука.       - А… ну тогда, ладно.       Прозвучало тупо. Захотелось провалиться сквозь качели в самое пекло Земли.       – Тут все соседи такие заботливые? – она вывела меня из секундного ступора. Как я вообще оказался в этой ситуации? К чему этот разговор…       – Не думаю. Просто показалось, что у тебя проблемы.       – Не переживай. Я Лили, - девушка протянула руку и повернулась в мою сторону. – Спасибо за беспокойство.       Я спрятал руки подальше в рукава. Никому бы не захотелось пожать ладонь в засохшей крови. Только кивнул.       – Эван.       Я разглядел ее получше. Она была небольшого роста, худенькая. Тонкие, чуть приподнятые брови, близко посаженные серые глаза. Верхняя губа чуть больше нижней. Лили была из тех, кто улыбается уголками губ вниз.       Лили убрала руку и кивнула в ответ.       – Очень давно не качалась на качелях. Пора возвращать это в рутину. – она подставила лицо к солнцу и вдохнула полной грудью. – Здесь совсем другой воздух.       Неловкость момента зашкаливала. Не знаю, как вести себя с девушкой, которая минутой ранее сжалась в клубочек и плакала, а сейчас непринужденно обсуждает местную фауну.       – Мне пора.       – Удачи. И да, еще раз спасибо.       Когда я отошел достаточно далеко, то обернулся. Она уже не плакала. Приподнялась, оттолкнулась от земли и взмыла вверх на старых качелях, позволяя волосам свободно разлетаться в порывах воздуха.       – Ты все-таки пришел. – отец с облегчением потрепал меня за плечи на пороге «Гранда». Мама помахала рукой с веранды на втором этаже. Они мельком переглянулись.       – Да, пап. Мне, как обычно, идти на кухню? – в душе я искренне надеялся, что не придется намывать посуду и для меня найдут работенку получше. Я ведь совсем забыл о разодранной руке – на ней была куча порезов, и они неприятно ныли.       – Нет, – Вселенная услышала мой зов! – Я попрошу тебя последить за новой сотрудницей, которую мама приняла на днях. Она должна подойти к началу вечерней смены. Полностью в твоем распоряжении. Твоя мама сказала, что девушка найдет тебя сама.       Господь ли на небе, или же это ретроградный Меркурий распоряжается судьбой, надо мной определенно издевались.       Если не драить тарелки, так близко контактировать с незнакомыми людьми, еще и два раза за день! Я с родителями и то не могу нормально разговаривать.       – У тебя такое выражение лица, будто бы тебя сейчас вытошнит. – Рене снова появилась из ниоткуда и выскочила прямо перед носом. – Ну как ты, Эван?       Подруга поздоровалась с отцом, и он дал нам время поболтать до начала смены. Я ответил ему кивком, и он скрылся в потоке гостей. Мы с Рене стояли перед входом, она по-сестрински приобняла меня.       – Да блин, не хочу сейчас об этом. Спасибо, что помогла.       – Я все эти дни так переживала. Винила себя, что притащила тебя на эту дурацкую вечеринку. Прости, детка.       – Ты ни в чем не виновата, – выдох с привкусом горечи и досады слетел с губ. Я откашлялся, а Рене положила голову на мое плечо. – Это я должен извиняться.       – Тут так хорошо и спокойно. Когда я прихожу на работу, то могу отключить голову от переживаний. В «Гранде» особенная атмосфера. И я рада, что ты вернулся.       – Мне все равно больше некуда идти.       Тревожный смешок вырвался из ее горла.       – Ладно, побегу переодеваться.       Излюбленным жестом Рене было потрепать мои волосы, что она и сделала сейчас, затем подмигнула и юркнула внутрь.       Мне хотелось еще постоять на улице и подышать прохладой летнего вечера. Небо уже потемнело и приобрело темно-голубой оттенок, а лучи закатного солнца отражались от облаков и окрашивали их в нежно-розовые цвета. Кое-где уже проглядывали звезды. Хорошо было бы залезть на крышу клуба и в тишине наблюдать, как вечер сменяется ночью, а небо меняет вид каждые несколько минут. И ведь никогда не увидишь двух одинаковых закатов.       Но недолго удалось созерцать садящееся солнце. В рюкзаке телефон просто разрывался от уведомлений! Кому в голову взбрело написывать столько сообщений за раз? Послать бы этого человека к чертям!       Проблема не приходит одна – я никак не мог добраться до телефона, потому что в рюкзаке заела застежка. Пальцы неряшливо дергали молнию из стороны в сторону, а телефон все продолжал сходить с ума. Я уже начинал злиться, и вот застежка наконец поддалась. Телефон был переведен в беззвучный режим и закинут на самое дно.       Пробубнив про себя ругательство, я собрался последовать примеру Рене и занять рабочее место. Разобравшись с несчастной молнией, поднял голову и откинул волосы со лба.       А затем перед взором возникла копна светло-розовых волос, направляющихся прямо к «Гранду».       От былой грусти не осталось и следа. Девушка шла расслабленно, то и дело приподнимая голову вверх и вдыхая вечерний воздух, умудряясь при этом улыбаться. Ее волосы, как и белую рубашку, накинутую поверх топа и шорт, обдувало ветром. Как часто на улице можно встретить человека, который идет и улыбается всем подряд? Люди, которые проходили мимо, задерживали на ней взгляд.       Она вынула наушник, посмотрела на «Гранд», улыбнулась еще шире и подошла ко мне. Почему-то я стоял в замешательстве. Неужели она…?       – Вот мы и встретились снова. Кажется, сегодня я под твоим надзором. Надо бы представиться по-человечески. Лилиана Тернер. А ты – Эван Гранд. – Лилиана по-птичьи наклонила голову и собиралась сказать еще что-то.       – Опустим момент, который произошел днем, – на ее лице отразилось то же тактичное выражение, как в тот момент, когда я не стал пожимать ей руку, и она согласно хмыкнула. – Это мама… то есть Оливия тебя ко мне направила?       До чего неловкое положение! Откуда эта странная девица свалилась на мою голову?       – Да. Вообще, мы с тобой еще раньше пересекались. Ну, если это можно так назвать. Ты не обратил внимания, раз спрашиваешь, верно? – она попыталась прочитать эмоции на моем лице. – Когда я пришла устраиваться на работу и меня отвели к Оливии, ты оттуда пулей вылетел. – Лили пожала плечами. – Наверное, тебе тогда было не до знакомств. Извини. Когда я начинаю нервничать, то несу всякую пургу.       Мы зашли внутрь, и краем глаза я увидел неподдельное восхищение в лице девушки. Нет, она пребывала в искреннем восторге.       – Как же здесь красиво! Нигде еще не видела таких светильников в форме обручей.       У меня уже давно замылился глаз ото всех уникальных интерьерных решений. Отец-то по профессии дизайнер, сам занимался стилистикой залов. Он постоянно придумывал что-нибудь новенькое: затейливые аксессуары, скатерти всех возможных цветов, а светильники и люстры были просто бесконечной любовью и обновлялись довольно часто. Но вот эти, на которые обратила внимания Лилиана, стабильно висели уже несколько лет. Родителям они так полюбились, что они не захотели их менять.       – Ага. Пойдем, покажу тебе, где можно переодеться. Мама… черт, то есть Оливия выдала тебе форму?       Девушка довольно похлопала по рюкзаку, который все это время болтался за спиной.       Я кивнул.       – Волосы только заплети. Я буду на кухне. – она повернулась в нужном направлении. – А, так ты уже знаешь, куда идти. Встретимся там.       – Будет сделано.       Дверь в одно из помещений для персонала тихонько закрылась, я зашел в соседнюю. Небрежно сунул рюкзак в шкаф и накинул фартук.       – Эван! Ты там один? – постучался кто-то очень любопытный.       – Господи, да как ты успеваешь быть везде и всюду? Почему тебя до сих пор не уволили? Зайди уже.       Рене прошмыгнула в комнату и громко хихикнула.       – Как же я рада, что уволили не меня, а эту зануду Хелен! От новенькой официантки такой милый вайб, а я так задолбалась смотреть на Хелли и ее кислое лицо.       – Она сама ушла. А вот на тебя надо настучать. Ты поболтать сюда приходишь?       – Ты тоже зануда. Ну все, я обиделась! – Рене хлопнула в ладоши и показательно отвернулась. В медовых глазах читалась искреннее озорство, и мне только и оставалось выдохнуть и чуть приподнять уголки губ. Она заметила перемену в лице и открыла рот, чтобы выдать очередную шутку.       – Иди уже, обиженная. Ты меня отвлекаешь. Хочешь сама сопровождать розововолосую?       – С удовольствием. А ты зануда.       – У тебя все зануды.       Порой казалось, что у Рене нет кнопки выключения. Если бы не ее подколы и подобные выходки, я бы уже и в «Гранде» умер со скуки. За пару лет совместной работы мы так близко сдружились, хотя раньше ничего подобного с девушками у меня не было. Элайна не в счет – она поначалу со мной дружила, а я нет, она всегда вызывала трепет и желание окружить ее заботой. Рене холодно к ней относилась. Мы частенько спорили по поводу Элли. Но сейчас, когда ее уже нет, наши отношения с Рене стали еще доверительнее. Можно было назвать их братскими, наверное.       Когда я вошел в кухню, Лилиана уже была там. Она разговаривала с другими работниками, девушки и парни увлеченно перекидывались с ней фразами. Кажется, они проверяли ее на знание состава меню и блюд. Она без запинки попадала в яблочко, что бы у нее не спросили. Хорошо подготовилась.       Облокотившись о дверной проем, я наблюдал за девушкой и не мог понять, что же с ней не так. Казалось, днем мне встретился совершенно другой человек. От нее так и светило энтузиазмом и вовлеченностью в прямом смысле. Прежде это был отрешенный ото всего мира комочек.       Лилиана подошла ближе и с гордостью сообщила, что экзамен «Меню» прошел успешно.       – Хорошо. Идем.       – Погоди, Эван, – мы вышли из кухни и остановились около раздевалок, когда она мягко коснулась рукава толстовки. Я уже собирался повернуться и высказать ей за непрошенный жест, но она достала из кармана платья маленькую коробочку и протянула мне. – Твои руки.       Лейкопластыри.       Легким шагом она удалилась к столику с гостями, а я так и остался в тени, сжимая яркую коробочку «Бэнд-Эйд», отчетливо чувствуя, как шею сдавливает видимая одному мне веревка.