Во весь голос

      Тело с лёгкостью пушинки раскачивается вверх и вниз, а в животе порхают бабочки, от которых трудно сделать вдох полной грудью. Волосы липнут ко лбу и закрывают лицо, но убрать их не получится – руки крепко вцепились в железные цепи.       – Роберт, ты слишком сильно раскачиваешь! – пальцы стали влажными от жары, и я так боюсь, что могу случайно соскользнуть с качелей, если не буду держаться еще крепче.        – Ты ведь сама просила!       – Мне страшно!       – Не бойся, недолго падать!       Брат стоит рядом с качелями, то и дело подталкивая меня вперёд. Нынче выдалось знойное лето, и мы постоянно шатались на улице, стараясь отыскать местечки в тени, потому что находиться дома было невозможно.       Хотя душно было скорее не физически, а морально.       Роберт еще совсем юный, но мне он всегда казался таким взрослым и осмысленным. Среднего роста худой мальчишка, усыпанный родинками. Когда он прижимал меня к себе в объятиях, я могла пересчитать его ребра. Ему нравились светлые оттенки в одежде, а душился он одеколоном, который ему подарила мама на четырнадцатилетие, за несколько месяцев до ее ухода.       Мы были с ним очень похожи, но глаза ему достались отцовские: темно-карие. Волосы чуть завивались на концах, и сейчас, в лучах летнего солнца, они переливались золотом.       Сознательность – вот она, главная черта его характера. Роберт ко всему подходил рационально. Он был для меня примером стойкости и спокойствия. Даже в самые трудные минуты внутренний стержень не давал ему упасть духом. Я изо всех сил держалась за него и обожала безумной любовью.       Но ему пришлось рано повзрослеть. В силу детского возраста я еще не понимала многих вещей, в то время как момент раскола в нашей жизни пришелся на подростковый период Роберта. Мама не дожила до его выпуска из средней школы. Отец никак не мог отойти от шока, поэтому вся забота о маленькой сестре легла на его тощие плечи.       С его подружкой Амандой, американкой, у нас случилась взаимная любовь. Мы звали её Мэнди. Рыжая девчонка с копной кудрявых волос и веснушек на носу всегда поднимала окружающим настроение, сколько её помню. Мэнди была безнадежной оптимисткой, взбалмошной, веселой и часто по-детски, наивно доброй. Раньше ее часто обижали из-за излишней доверчивости, но теперь она научилась давать задирам отпор. Конечно, не без помощи и поддержки брата.       Они с Робертом учились в одном классе, но довольно долго не общались. А потом сблизились настолько, что никак не могли друг от друга отлипнуть. С восхищением ребёнка я наблюдала за их нежными, только-только зарождающимися отношениями и грезила мечтами о том, что когда-нибудь и я буду прогуливаться с мальчишками за руку.       – Когда уже придет Мэнди? Она обещала, что мы вместе пойдем кататься на роликах.       – Лу, у тебя еще не до конца зажили ссадины на коленках с прошлого раза.       – Ну и что? Мне же понравилось!       – Держись, болтушка! – очередной толчок заставляет меня взмыть еще выше, и я начинаю вопить от страха, перемешанного с восторгом.       Через некоторое время звук энергичных шагов позади заставляет нас обернуться, и я чуть не сваливаюсь с качелей от счастья.       – Мэнди!       На ней потертые джинсовые шорты и не по размеру большая яркая футболка. Раскрасневшаяся от зноя, с парой маленького размера роликов за спиной, Мэнди активно приближается к нам, плечи Роберта опускаются и он громко выдыхает.       – Я уже думал, тебя не отпустят. – он осторожно кладет ролики на траву и заключает подругу в объятия.       – Это не проблема, ты же знаешь, – ничто не могло разлучить их с братом. Мэнди вылезала из окна на чердаке, спускалась по крышам и сбегала на прогулки, за что Роберт ее ругал. – Как дела дома? Вот это солнышко, дышать совсем нечем!       – Как обычно.       «Обычно» теперь значило «отвратительно».       Пока они болтали, я спустилась с качелей и чуть не грохнулась на землю, потому что голова пошла кругом. Роберт вовремя подхватил меня, и Мэнди громко рассмеялась.       Они учили меня кататься на роликах, таскали на руках, веселили и просто были рядом – сложилась маленькая семья из двух влюблённых подростков и меня, где все трое остались без родительского присмотра.       У Аманды тоже не всё было гладко в семье, но, по крайней мере, оба ее родителя были живы и здоровы.       Так мы провели целое лето, наслаждаясь компанией друг друга.       Почему же я вспомнила именно об этом эпизоде из такого далекого, почти забытого прошлого?       Вечером того дня, с растрепанными волосами и ноющими от ссадин коленками, но зато довольная до небес, под руку с братом я зашла в дом и ощутила тяжелый, внушающий тревогу запах чужих духов.       – Эти оборванцы - твои дети, Андре? – откуда-то сверху донесся резкий женский голос.       – Да, это… Роберт и Луиза. Ребята, поднимайтесь на второй этаж. Нужно вас кое с кем познакомить.       Синхронно подняв глаза, мы с братом замерли в немом оцеплении. Я вжалась в него всем телом, а удивление на его лице быстро сменилось гневом.       Может быть, эмоция не была такой очевидной, но я точно распознала негативные нотки в том, как широко раскрываются его глаза, а губы беззвучно размыкаются и тут же принимают обратное положение. Пальцы сжались в кулаки и побелели, но с места он не сдвинулся.       – Вы не имеете никакого права оскорблять мою сестру. – слова брата отдались эхом в огромной опустевшей гостиной.       – Что, ребенок? Повтори. – незнакомка делала паузу перед каждым словом. – Так принято здороваться в вашей семье?       Роберт повторил всё слово в слово. Только интонация стала на тон грубее.       Раздались тяжелые шаги и глубокий вздох. Должно быть, отец встал с кресла. Мы не видели их, они сидели на втором этаже. Затем скрипнуло соседнее кресло. И этот ужасный стук каблуков. Как же он въелся в мою память. Она всегда шла неторопливо, контролируя каждое движение, наслаждаясь собой.       Роберт стоял почти не дыша.       Медленно, под руку, отец вел за собой роскошную женщину средних лет с безупречной внешностью и идеальными чертами лица, в темно-бордовом шелковом платье. Волосы располагались в заботливо уложенной прическе.       Один ее надменный взгляд пронзил меня, как ледяной штык.       Мы не заметили, но вместе с ними была девочка, еще младше меня, очень похожая на папину гостью. Она смотрела в пол, была одета с иголочки, а руки держала за спиной.       – Джозефина, дорогая, – женщина обратилась к ней. – Сколько раз мне еще повторять, что руки нужно держать по швам? Или ты такая же невоспитанная, как эти дети?       – Да, мама. – как робот, Джозефина сделала то, что ей приказали.       Они спустились. И в этот момент я ощутила себя существом ничтожнее, чем грязная крыса в канализации.       – Роберт, Луиза. Познакомьтесь с Грейс и её дочерью Джозефиной. Скоро мы будем жить вместе, одной дружной семьей. – папа проговорил будто бы заученный наизусть текст перед не очень-то интересующейся публикой, поправил очки и выпрямил спину.       Молчание затянулось. Во взгляде Грейс читалось чистой воды отвращение. Подкосились мои разбитые коленки.       – Андре, мать твоих отпрысков не воспитала их должным образом. – подытожила Грейс.       – Грейс, дорогая, прости их за эту оплошность. Я обязательно проведу с ними беседу.       – Беседу о чем? – всё не унимался Роберт. – Думаете, если Вы богатая и в дорогой одежде, можно хамить и оскорблять маленькую девочку? Кажется, это именно Ваши родители не позаботились о воспитании их ребёнка. – он не боялся ее, я так сильно удивилась его реакции. Брат заступился только за меня, хотя гадкие слова предназначались для нас обоих.       – Роберт Анри! Извинись перед Грейс, немедленно. И шагом марш в комнату! – сосуды на отцовском лбу набухли, а рот сжался в тонкую ниточку. Я никогда не видела его в таком состоянии.       – Эта женщина только что назвала твою дочь оборванкой, папа.       Немой ступор захватил меня в тиски. В уголках глаз начали собираться слезы ужаса.       Предчувствие катастрофы застряло в горле, начинало тошнить. Я с мольбой уставилась на брата, но он только крепче прижал меня к себе.       Грейс рассмеялась. Джозефина не поднимала глаз. Мне стало дурно.       – Вот так значит, Андре? Я вхожу в твой дом, а твои детишки с порога начинают со мной пререкаться и указывать, что делать?       Папа… я не узнавала его. Он весь сжался, стыдливо поджав губы. Стал жалкой пародией самого себя. Вытер пот со лба, задумался и замер так же, как и мы. Он сильно похудел и костюм болтался на нем, как на тростинке.       Будто бы под гипнозом, папа поцеловал ее руку в золотых кольцах. Она самодовольно улыбнулась и показала пальцем на нас.       – Мне еще долго ждать извинений?       – Роберт. Сейчас же. – папа смотрел сквозь нас. Мой горячо любимый, заботливый папа. Слезы уже покатились по щекам. Это не мой папа. Кто этот незнакомец? Кто эта грубая женщина? О какой семье шла речь? Мы только недавно похоронили маму, и боль от утраты все еще жестоко царапала душу. Что происходит?       Брат молчал. Тогда она кивнула головой.       – Займись им, Андре. Я и моя дочь не будем терпеть такого отношения к себе.       То, что произошло в следующую секунду, довело меня до истерики.       Папа подошел к нам, оттолкнул меня в сторону и оставил стремительную пощечину на лице брата. Его рука даже не дрогнула. Я разрыдалась, но мне не дали подойти к Роберту.       Грейс встала между нами. Наклонилась к Роберту и отчетливо заявила:       – Никто не может указывать мне, что делать, малыш.       Она вышла, и я слышала стук туфель, медленно удаляющихся по дорожке к воротам. Девочка, не проронив ни одного слова, вышла вслед за матерью.       Меня всю трясло. Папа стоял, склонив голову. Он никогда не поднимал руку. По характеру мягкий и любящий… я просто не могла в это поверить. Этого не могло быть.       – Дочка… – он попытался подойти ко мне, но Роберт быстро среагировал, убрал ладонь от покрасневшей щеки и пулей вытащил меня за собой на улицу.       – Не плачь, котёнок. Нам здесь больше не рады.       Не ностальгия ударила мне в голову, когда я, уже повзрослевшая и осознанная, присела на одинокие качели в закоулочке города. Мысли возвращались к образу брата и отца. И как тогда, слезы сами покатились по лицу.       Мамин уход сломал отца до неузнаваемости. И если другие мужчины после утраты жён посвящают себя детям и пытаются жить дальше, то наш медленно, но верно падал в пучину полной апатии.       Он являлся слабым звеном в отношениях с Грейс. Его доверчивость и желание соответствовать её идеалу во что бы то ни стало стали оружием в ее руках. Он всегда стремится угодить ей и исполнить ее каждое желание, даже если это противоречило его собственным интересам или моральным принципам.       Она умело манипулировала отцом, используя его слабости и зависимость от ее одобрения. Она подавляла его самооценку, критикуя его и делая намеки на то, что он не соответствует ее ожиданиям.       Папа постепенно терял свою самостоятельность и превратился в полностью зависимого от нее человека.       Только вот от их отношений страдали мы, и я до сих пор не понимаю, в чем же заключалась наша вина. Больно думать о событиях прошлого. Они как старые, никогда не заживающие язвы.       Окно спальни открыто, свежий утренний ветер колышет листья комнатных растений на подоконнике. До ушей доносится размеренное гудение пчел с улицы – я успела съездить на рынок и купить цветов, чтобы посадить их у дома.       Телефонный звонок прервал печальные воспоминания. Мобильник затерялся где-то в одеяле, руки принялись искать его в кровати. Звонила девушка с работы, Рене. Мы уже успели обменяться номерами на всякий случай. Она показалась забавной и общительной. И волосы у нее яркого цвета, как и у меня.       – Привет, Рене! Что-то случилось? – судорожно ответив на звонок, я свесила ноги с кровати и стала обводить пальцем рисунок на простыни.       – Лили, приветики! – ее голос был прерывистым и расстроенным. – Ты угадала, у меня форс-мажор! Короче, родителям перенесли рейс на ночь, а у меня смена. Я должна их в аэропорту встретить. Всех девчонок уже обзвонила! – она хныкнула. – И все как назло заняты! Ты сможешь выйти за меня сегодня вечером? Я потом за тебя отработаю, клянусь!       – Конечно, смогу. Всё равно, никаких планов.       – Ты ангел, Лилиана Тернер! Тысячу раз спасибо! Оливия в курсе, если что. У них там банкет намечается… У важного типа юбилей! Еще и певицу пригласили, ты не можешь упустить этот шанс!       – Такое бывает только раз в жизни. – я усмехнулась и самовольная улыбка появилась неожиданно. - Не волнуйся, я буду.       Она еще с десяток раз поблагодарила меня и отключилась. Спина снова прилегла на мягкие подушки, и, купаясь в лучах утреннего солнца, я разрешила себе еще немного подремать, раз вечер намечается загруженный.       Но форточка резко хлопнула и закрылась от порыва воздуха, чем испугала меня не шутку. Больше уснуть так и не получилось.       Ближе к ночному времени дух и настроение улучшаются в разы. Сколько бы раз я не пыталась пересмотреть режим дня, больше недели держаться не получалось. Ну не могу я вставать рано утром, мои работоспособность и энергия приходят уже за полночь.       По телевизору на фоне крутят клипы. Музыка приободряет, и пока я привожу себя в порядок, то тихонько подпеваю в такт знакомым группам.       Думаю, что никогда не перестану восхищаться «Грандом». За время скитаний по миру глаза видели кучу ресторанов, но здесь совсем иная атмосфера.       Как же тут уютно! Баланс между кантри-эстетикой и современностью создает гармоничный и уникальный стиль: элементы деревенской жизни и модерна успешно совместили различными акцентами. Мартин Гранд просто отличный дизайнер. Тут есть и антикварные предметы, например, часы и вазы, украшения и картины на стенах. Все это дополняется минималистическими диванчиками и современными комфортными стульями. А чего стоят одни подвесные светильники геометрических форм, на которые я и обратила внимание, когда оказалась внутри первый раз.       С Оливией мы пересеклись на входе в подсобное помещение для персонала. Она, как и прежде, неотразима. Светлое летнее платье контрастирует с золотистой кожей, густые темные волосы украшает заколка в виде красного цветка.       – Боже мой, ну что сегодня за день-то такой! – она встревоженно разговаривала по телефону и жестикулировала свободной рукой. Та грациозно поднималась и опускалась, хотя Оливия явно нервничала.       Начальница аккуратно приостановила меня, положа руку на плечо и не заканчивая разговора. Я виновато стояла рядом, пока она кого-то отчитывала, но рука с плеча так и не сдвинулась. Выругавшись в последний раз, она выключила телефон и сунула его в карман.       – Лили, милая, прости, что тебе пришлось это выслушать, но мы просто ничего не успеваем! Ты пока оставь верхний этаж, беги помогать девчонкам внизу посуду расставлять. Еще и певица сказала, что приболела, ну что же это такое! К нам приедет очень уважаемый человек со своей женой, а она очень хотела послушать именно эту певицу. Черт, не знаю, где искать сейчас другую! Эван еще где-то шатается, ну это уже другой разговор…       – Я бы могла спеть, если не найдется замена. – нерешительно проронила я. – Конечно, до звезды эстрады мне еще долго, но вокальные навыки на очень приличном уровне.       Музыка спасала меня. Всегда. Она присутствовала в жизни с самого раннего детства.       Мама учила меня петь и играть на фортепиано. Коротала с еще совсем маленькой дочуркой вечера за инструментом. Ставила мои руки в правильное положение. Она привила особую любовь к классическим произведениям.       Когда одиночество и страх вытеснили любую радость из жизни, руки помнили ее руки, голос возвращал в бесконечно счастливые моменты. Это ее наследие, и сохранить его для меня стало священным долгом.       – Ты умеешь петь? А на сцене выступала? – брови Оливии взметнулись вверх, и лицо тут же засияло.       – Моя мама занималась со мной с раннего детства, а сейчас я сама продолжаю учиться. Выступала еще совсем малышкой, потом не пришлось.       – Ну-ка, планы меняются с мгновенной скоростью. Пойдем со мной.       Мы направились в уже знакомый кабинет, она позвала мужа и попросила меня напеть что-нибудь. Оба остались в восторге.        – Мартин, у нас пропадают таланты. – выдохнула она. – Как ты считаешь?       Он пожал мне руку и поддержал мнение жены:              – Тогда сделаем так. У нас час до приезда гостей. На кухне справимся сами. Оливия, пусть Лилиана пока готовится и разогревает голос тут, чтобы никто ей не мешал.       – Отлично. Лили, ты нас очень выручишь. Надеюсь, с аппаратурой дружишь? –положительный ответ ее более чем устроил, затем она одарила меня улыбкой, и они вместе с мужем поспешили удалиться из комнаты. - Мартин, ты не знаешь, где пропадает наш сын?       Дверь закрылась после того, как Мартин пожелал успехов и еще раз выразил благодарность.       Внутри возникал приятный трепет, который немного пугал. Неужели я смогла выйти из тени и страха, чтобы выступить на людях?       Маленькие мурашки пробегали по коже, а сердце билось в унисон с каждой мыслью. Легкое покалывание в животе и ногах возвращало мне чувства и эмоции, которые я не испытывала уже очень давно.       И как же я могла так долго без них жить? Все существо наполнялось лишь бесконечной тревогой и пугающими мыслями, вытесняя абсолютно все краски и энергию жизни.       Я могу вновь чувствовать приятное волнение и радоваться мелочам, которые раньше казались неосуществимыми.       Грузные, бесконечно тяжелые оковы начинают раскрываться прямо здесь и сейчас.       Вдруг ощущение благодарности согрело сердце и душу. Теперь я прекрасно осознавала, насколько ценными являются даже малейшие причины радоваться и испытывать счастье, несмотря на то, как часто человека разрушает и выматывает этот мир.       Пока я готовилась и распевалась, меня не покидало чувство, пока еще совсем крохотное и неокрепшее – чувство веры в будущее.       Вскоре начали приходить гости. Гранды доброжелательно встречали каждого из них, желая провести приятный вечер. Сердце радовалось, глядя на них. Такая дружная и заботливая семья, они все делали вместе.       Подоспел младший Гранд, и по жестам родителей стало ясно: Эвана снова отправляют ко мне на помощь.       Юноша выглядел уже уставшим. Он искал кого-то в толпе, потом заметил меня и удивился.       – А где Рене? – вместо приветствия выпалил Эван. Я всё гадала, на кого из родителей он больше похож. – Сегодня её смена.       – И тебе доброго вечера, – дурацкий провод от микрофона никак не хотел распутываться, я уже начинала нервничать. – Попросила её подменить, срочные дела.       Парень издал нервный смешок, и я подняла голову. Он стянул с себя джинсовку и кинул её на стоящий рядом диванчик, продолжая мрачно хохотать.       – Что-то не так?       – Давай сюда, еще больше запутаешь, а мне потом влетит, – он избавил меня от микрофона и принялся возиться с ним сам. Я заметила, что его ладони почти полностью заклеены пластырями. – А она, случайно, не сказала, какие именно у нее проблемы?       – Родителей поехала в аэропорт встречать. – я честно призналась. Рене как-то говорила, что с Эваном у нее близкие и теплые отношения, и что ему можно довериться.       – Что за бред она тебе наплела! Ай, да неважно, опять походу вляпалась. Держи. – Эван практически бросил микрофон, но я успела его поймать.       Не буду лезть в не свое дело. Наврала Рене мне или нет, пусть остаётся на её совести. В конце концов, человеку может просто стать плохо.       – С колонками разобралась? – он наклонился и принялся осматривать их со всех сторон.       – Полный порядок.       Как бы я не старалась думать о грядущем выступлении, Эван притягивал взгляд: высокий, темноволосый, выглядит старше своего возраста. Только вот постоянно хмурый и расстроенный. Хотя на деткой площадке он показался растерянным, но не как сейчас: закрытым и зажатым. Родители за него постоянно беспокоились: на лице Оливии появлялось печальное смирение, как только она его видела. Как будто он был безнадежным случаем.       Парень забрал джинсовку, накинул её на плечо и развернулся к выходу.       Мы даже толком и поговорить не можем, а ведь в ресторане часто работаем в паре. Хотелось выстроить приятельские отношения с людьми, ежедневно находящимися рядом с тобой.       Да и кого я обманываю? Мне жизненно необходимо общение после затворничества. Так отчаянно хотелось просто с кем-нибудь поговорить и прогуляться по городу…       Мальчишка зацепил меня заботливым жестом при первой встрече, и теперь тайна его настроения мучила меня со страшной силой.       Он остановился в паре шагов и достал из кармана телефон. Кажется, сегодня у всех проблемы со звонками.       – Твою мать, как же ты задолбала. – Эван пытался отключиться, но звонки продолжались. Потом он резко кинул телефон на столик, упал в то самое кресло, на которое ранее кинул джинсовку и закрыл лицо руками. Его начало трясти.       В груди неприятно сжалось сердце.       До выступления остаётся минут десять, но главные герои вечера опаздывают. Поэтому, беря инициативу на себя, я опустилась на диван рядом с парнем.       – Эван, прости, может я лезу не в своё дело, но ты выглядишь несколько… грустным.       Он убрал руки от лица, задумался и грубо выпалил:       – Ты права, это совершенно не твое дело. Ты странная. И твои попытки заговорить со мной не имеют никакого смысла. Чего ты пристала? Больше не с кем посплетничать?       Попал в самую точку.       – Я просто хотела…       – Мало ли, чего ты хотела. – он осадил меня так быстро, что я даже удивилась, но виду не подала.       – Я поняла, извини еще раз. Возможно, вместо выяснения отношений мы бы могли поговорить о чём-нибудь приятном. Хорошего вечера. – я поднялась и прихватила микрофон. Поправила непослушную прядь.       Подобная реакция – тревожный звоночек, напомнил психолог внутри. И все мои попытки хоть как-то вывести его на разговор заканчивались подобным.       Громкий голос Оливии означал, что прибыли виновники торжества.       Спокойно выдыхая, я прокручивала в голове текст песни Адель и готовилась выходить на люди.       Софи будет гордиться мной – это я точно знаю. И мама бы гордилась.