Во весь голос

      Все будет хорошо, как только я вернусь домой, выпью аспирин, который снимет головную боль, и спокойно закрою глаза. Этого вечера просто не было. Нужно выбросить его из мозгов, за борт жизни, как ненужный хлам. Не нужно думать об Элайне и ее дурном характере. Подсознательно я всегда понимал, что ничем хорошим наши отношения не закончатся. Главное – теперь это реально не мое дело.       При других обстоятельствах я бы хотел, чтобы она больше никогда не возвращалась в Алабаму. Намного проще было беситься и горевать по утраченной любви, чем сталкиваться лицом к лицу с человеком, которого я, оказывается, никогда и не знал. Что ж, любовь зла.       Если зайти в парк чуть дальше, обходя широкую дорожку, можно выйти на незаметную узкую тропинку, которая петляет между старыми дубами и ведет прямо к берегу озера. Там, в тени деревьев, скрывается крутой обрыв, когда-то заботливо огражденный забором. Со временем доски стали хлипкими, и в некоторых местах их вовсе не осталось, так что можно было найти лазейку внутрь.       Раскидистые ветви плакучих ив и влажный воздух давали спасительную прохладу. Вечерело, полоска неба над озерной темной водой становилась рыжей, и мягкие облака – подсвеченные сгустки летающей сахарной ваты – плавно смешивались с яркой желтизной.       Я смотрю на это, и вдруг понимаю: я вижу солнечный свет, чувствую, как он обнимает меня, разливается по венам целительным теплом. Какая тогда на цвет любовь? Раньше я думал, что она ярко-красная, пульсирующая и пьянящая, или черно-белая, как старые фотопленки. И тут в голове вдруг всплывает строчка из песни Свифт, которую как-то напевала Лили: «I once believed love would be burning red, but it’s golden». Как же это точно. Теперь мне кажется, что я различаю лишь блестящее золото.       Пальцы ритмично постукивают по сухому дереву ограждения в такт мелодии песни, я стою у самого края, напряжённый и молчаливый. Сердце поднимается к горлу и тянет за собой желудок. Теперь, как и всё остальное, это место стало лишь напоминанием о том, что «мы» когда-то были. Привычные вещи, окружение, даже запахи, которые когда-то приносили отраду, теперь напоминают только об утрате. И эта мысль не даёт покоя, она возвращается снова и снова, как мантра, которая не даёт окончательно забыться.       Блаженные минуты тишины прервал шум суетливых шагов. Моя погибель, подумал я.       Лицо Элайны было пугающе спокойным. Есть такие люди, к которым не залезешь в душу, их настоящие намерения и чувства остаются за непроницаемой стеной. Она была одной из них. Периодически я ее побаивался, особенно это проявлялось, когда она, с тонким, как лезвие ножа, намеком и похоронным голосом сообщала, что я где-то облажался. Она не повышала голос, не плакала, но именно этот ледяной тон и невидимая угроза морально терзали покруче любого крика.        Почти прозрачные, ясные зеленые глаза не выражали ни единой эмоции. Они просто наблюдали – безжизненно и в то же время настойчиво. Словно она пришла проветриться, без особого интереса, только вот дело было не совсем будничным: окончательный разрыв сердец бывших любовников.       Она бросила на меня быстрый взгляд, будто ожидая, что я начну говорить первым. Волны неспешно катились к берегу, отражая слабые отблески догорающего света. Я машинально провёл рукой по шероховатой поверхности уцелевшей доски ограждения, рисуя в голове картинку, как мы вместе поправляли её. Смеясь, представляли, что это была изгородь нашего дома. Доска виновато качнулась, и, оставляя труху, отвалилась и полетела вниз.       – Ну, привет еще раз. – голос Элайны рассеялся в шелесте листвы и криках чаек. Она сняла с головы модную соломенную шляпку и повесила ее на ветку дерева. – Мы так и не поговорили нормально.       – Я тебя внимательно слушаю. – насильно проглатывая накопившееся раздражение и ком в горле, ответил я.       Элайна принялась ходить взад и вперёд, её шаги отчётливо стучали по земле и моим мозгам, словно она пыталась выплеснуть всё свое напряжение. Сильный ветер, налетая резкими порывами, проникал сквозь ткань одежды и заставлял её трепетать на манер паруса. Руки беспокойно одергивали платье, Элайна не могла придумать, что с ними делать. Это начинало бесить.       – Слушай, мне жаль, ладно? Ты можешь хотя бы повернуться ко мне лицом? Или я пришла со стенкой разговаривать? – её голос звенел, едва сдерживая поры ядовитой злости.       – Не поверишь, общался с ней два месяца. – хмыкнул я, скривив губы.       Элайна резко остановилась. Она перевела дыхание, скрестила руки на груди и чуть прищурилась:       – И как, понравилось? – спросила она с напускной легкостью.       Я выругался, чувствуя, как злость начинает перерастать в усталость. Сил на ещё одну словесную перепалку не было. Но она всё равно не оставляла мне выбора.       – В разы лучше, чем это, – не скрывая цинизма, отрезал я, разворачиваясь к ней. – По крайней мере, стенка не заставляет меня оправдываться за всё подряд.       Я знаю, что она будет пытаться надавить. Манипулировать, выжимать из меня те слова, которых не хватило в последний раз. И, возможно, она права – она всегда была умнее. Но чего она на самом деле хочет?       Решив, что стоять у края, облокотившись на старые доски – не самое лучшее решение, я сел на траву. Руки обняли колени, и я упорно старался вглядываться в окружающие пейзажи, чтобы хоть как-то успокоить бушующие нервы. Тонкие слои футболки и рубашки не успевали сохранить тепло, и казалось, что ветер гуляет прямо по телу, обволакивая его невесомыми прикосновениями.       – Я не знаю, как тебе это объяснить. Мне правда стыдно, что я ушла вот так… без слов. Но я была на грани, понимаешь? – Элайна отвернулась, видимо, смутившись от собственных слов.       Я даже не пытался скрыть своё недовольство, невесело кивая головой, как бы ожидая продолжения.       – На грани чего? – с сарказмом произнёс я. – За день до этого мы тусили у Остина, и пока ты там веселилась, не было похоже, что тебе хреново. Не строй из себя жертву.       Она резко выдохнула, и её аккуратные губы мучительно дрогнули.       – Да ты всегда был слабохарактерным! Мне надо быть звездой, в центре внимания, я люблю людей и хочу, чтобы они любили меня! А с тобой я все больше и больше закрывалась.       С каждым её словом я чувствовал, как руки сильнее сжимают колени. Хотелось встать и уйти, но нездоровый интерес продолжал держать меня на месте.       – Чего? – холодно рассмеялся я. – Хочешь снова напомнить, как сильно я для тебя не дотягивал? Я и так постоянно это слышал. То слишком худой, то слишком бледный. Да и мышц маловато, не то, что у твоих…       Её лицо на мгновение потускнело, но она не сдавалась:       – Я хотела сделать как лучше! Я думала, что ты сильный, Эван. Что ты прислушаешься ко мне.       – Меня сделать лучше? Ты кем себя возомнила? – в момент запястья не выдержали накала, ноги разомкнулись, и я ударил себя побелевшими кулаками по бедрам. – Своими подколами и "мотивирующими" замечаниями? Я постоянно пытался соответствовать тебе, а ты всё равно всегда смотрела куда-то мимо. А потом вообще свалила в закат.       – Я ушла, потому что мы просто не можем существовать вместе. Я амбициозная, все время что-то делаю, а ты слишком инфантильный. Тебе было хорошо сидеть со своими расстроенными струнами, когда мне нужен целый концертный зал! Я не должна сдерживать себя ради кого-то, это нечестно.       Слова Элайны грубым нажимом точили нервы, как наждачная бумага. Ай, какое мерзкое шарканье! Она сделала шаг навстречу, и ее глаза безумно сверкали, она почти одержала победу в решающем сражении.       – Ты сама создала эту клетку. Тебе всегда мало. Тебе всегда нужно восхищение толпы и внимание, без этого твоя пыль в глаза не имеет смысла. Но я всегда тебя поддерживал. Таскался за тобой, как поплавок. А в итоге был просто… чем? Спокойной гаванью, где можно перевести дух, пока не найдёшь что-то «поинтереснее»? – изо всех сил стараясь успокоиться, я объяснялся максимально апатично.       – Это не так. – ответила она с упрямой решимостью.       – Да хватит уже! – я почувствовал, как мои нервы окончательно сдают. Она сделала шаг к краю, и я инстинктивно подскочил. – Ты бросила меня, потому что тебе стало скучно. И решила тихо удалиться, удобно перекинув вину и ответственность на меня. Тебе проще расшибиться об стену, чем согласиться, что ты ступила. Признай это хотя бы сейчас. – пришлось чуть повысить голос, хотя в голове ныло от тоски.       Ну наконец она замолчала, хоть на долю секунды!       – Хорошо… Да. Это одна из причин. – поразмыслив, отозвалась Элайна, и в ее ответе звучала расчетливая, правдивая сталь. Она смахнула слезу с ресниц рукавом платья, и, как бы я не злился, мне стало ее ужасно жаль.       Колени подкосились, ноги стали ватными. Воздух вокруг застыл и больше не мог заполнять легкие. Отбросив все свое никчемное самолюбие и гордость, я умоляюще прошептал:       – Элли, мы же могли просто поговорить. – особая, хрупкая нежность окутала мои слова.       Я разрушил стену всего лишь тоном своего голоса. Одной простой истиной, констатацией факта. Словно между нами не было двух месяцев разлуки, этой грязи, оскорблений, больно колющих по самому уязвимому. Это был правдивый душевный порыв, искренний – он шел из самого сердца. И когда реальность вырвалась наружу, когда я дал ей жизнь, мне стало легче. Гораздо легче, чем я мог себе представить.       Она же, наоборот, разрыдалась не на шутку. Слезы, нескончаемыми потоками, хлынули из прежде равнодушных глаз. Она била меня руками по груди и плечам, я старался своевременно ее сдерживать, чтобы не осталось огромных синяков. Лучше пусть калечит душу – ей не привыкать, да и мне тоже.       По коже ударил запах жасмина. Он был таким знакомым, таким сладким, что моментально стало настолько дурно, и мне захотелось прямо сейчас скинуться с обрыва, чтобы смыть с себя тонкий аромат белых лепестков. Расцарапать кожу до крови, до костей, только лишь бы только вытравить его вон.       – Я не могла тебе сказать. Ты ведь не понял бы. Ты бы умолял меня остаться. И я бы согласилась. А мне нужно было больше, понимаешь? – она сорвалась на хрип. – Я прорыдала всю ночь и решилась вырваться из этой временной петли. Мне… предложили обучение в модельном агентстве. Я не могла упустить такую возможность и обрубила все на корню. Я злилась на тебя, очень сильно. Поэтому на эмоциях было проще. А потом… я…       – Что ты сделала потом, Элайна? – подушечками пальцев я убрал пряди волос, прилипшие к щекам Элайны.       – Я поняла, что зря причинила тебе столько боли. Только ты можешь выдержать меня, Эван. Никто другой не станет терпеть мой характер и мои заскоки. – с горечью плачется она, почти заставляя сердобольную часть меня поверить в беззастенчивое вранье.       Ну давай, Эван, сыграем роль идиота в последний раз?       – Ты захотела вернуться, чтобы я тебя снова терпел? – обращаюсь к ней и расплываюсь в улыбке умалишенного.       Тишина длится дольше, чем нужно.       – Еще есть время что-то поменять. Ты можешь поехать со мной, я знаю, что у вас есть деньги. Пойдешь в старшую школу там. – Элайна колебалась, как лист на ветру.       – Ты серьёзно? Ты реально думаешь, что после всего я просто соберу вещи и поеду с тобой, чтобы снова стать твоим «удобным вариантом»?       – Всё не так легко! Я что, просто взяла и ушла из-за скуки? Я страдала, понимаешь? Я рвала себя на части, чтобы понять, что я хочу.       – Не за один день принимается решение о поступлении в модельное агентство и переезд. Сколько времени ты врала мне в глаза? – я отступаю и выпускаю ее из рук.       – Я ведь хотела, чтобы ты боролся за нас! Я хотела, чтобы ты показал, что тебе не всё равно!       – Я боролся с твоими требованиями, с твоими ожиданиями, с твоим холодом. И что я получил? Ты ушла. Финита ля комедия. – мрачно смеюсь я, собираясь сваливать отсюда.       Она не слушала. Не хотела слушать.       Я нагнулся и поднял с земли рюкзак. Один шаг вперед, потом другой.       Во взгляде Элайны вспыхнула яркая искорка безысходности, когда в порыве истерики она сдвинулась на шаг ближе к краю, не замечая, как земля под ногами становится рыхлой. Губы слегка изогнулись в лукавой улыбке.       – Знаешь, что самое смешное, Эван? Я тешу себя надеждой, что ты всё ещё любишь меня. – прошептала она. Голос был мягким, но в нём звучало что-то смертельно опасное.       Я замер. Эти слова застряли в воздухе между нами, как удар, от которого я не смог увернуться.       – Нет. – ответил я, хотя даже сам себе прозвучал неубедительно.       Она снова усмехнулась – едва заметное движение губ, которое только усилило моё чувство неприязни.       – Нет? Тогда зачем ты всё ещё здесь? Почему не вычеркнул меня, как это сделал бы любой нормальный человек?       – Потому что я надеялся, что в тебе осталась хоть капля сочувствия.       – Может, я действительно монстр, – сказала она тихо. – Но, знаешь, это не отменяет того, что ты всё ещё важен для меня.       – Нет, не надо этого говорить. Дай мне жить спокойно, я больше ничего от тебя не хочу.       – Тогда скажи мне, Эван, что мне делать? Что нам делать?       Всё, что я мог сказать, уже сказано. Я не ждал, что она поймёт. И не было нужды в объяснениях. Я понял, что она ещё не осознала, как сильно её эго может повредить ей самой. И меня это больше не волнует.       И на этом моменте я был совершенно свободен. Свободен от боли, от сожалений, от ожиданий. Я стоял здесь, перед ней, и впервые за долгое время ощущал, что всё будет хорошо.       Не для неё, а для меня.       Её голос сорвался, и я хотел дотянуться до неё, успокоить. Но прежде чем я успел подойти, Элайна сделала ещё один шаг назад, не заметив, как земля под ногами предательски осыпалась.       – Элайна, осторожно! – крикнул я, но было слишком поздно. Она оступилась, и её кукольная фигура исчезла за краем обрыва.       Я не думал, не колебался. Одним прыжком перемахнул через оставшийся забор и бросился вниз. Темная, почти свинцовая вода обожгла кожу. Мгновение, или целая вечность – не знаю, одна за другой мелькали только отчаянные мысли о том, что Элайна уже утонула.       Но потом, сквозь мрак воды, я различил её силуэт. Она едва держалась на плаву, рот раскрывался в немом крике – она пыталась дышать, но не могла.       Я вырвал себя из этих ужасающих мыслей, и, стиснув зубы, резко схватил её за талию и подтянул ближе, изо всех сил стараясь удержаться на поверхности. Элайна обняла меня за шею, кашляя и глотая воздух, но не отпускала. Нас тянуло вниз ее дурацкое платье, она запуталась в нем ногами.       – Ты в порядке? – прохрипел я, еле справляясь с захлёстывающими нас волнами.       Элайна кивнула, её лицо было бледным, а взгляд совершенно пустым. От близости ее тела я ощущал какой-то странный, болезненно знакомый контакт. Она наклонила голову, убрала волосы с моего лба и нерешительно свела ноги за спиной. Потом закрыла глаза и, прежде чем я успел сказать что-то ещё, прижалась губами к моим губам. Поцелуй был неожиданным, горячим, с привкусом озерной воды и отчаяния.       Когда она, наконец, отстранилась, то надрывно прошептала:       – Прости меня.       Наши тела громко плескались в мелководье, ближе к берегу было грязно, скользкие ветки цеплялись за одежду. Я с трудом переводил дыхание, чувствуя, как гнев и облегчение смешиваются внутри в непереносимый коктейль. Позже мне станет хуже. Пока еще в крови действует адреналин, я могу держаться.       – Ты что творишь, дура?! – рявкнул я с укором, толкая ее вперед. Получилось не слишком заботливо.       Элайна плюхнулась на песок и села, дрожа от холода, мокрые волосы прилипли к её лицу, шее, груди, но теперь она даже не пыталась убрать их. Вместо этого она просто смотрела на меня – широко распахнутыми, всё ещё зелёными глазами, которые, наконец, отражали нечто большее, чем бесстрастное равнодушие. Боль. Страх. Сожаление?       Её фигура почти сливалась с пейзажем – платье прилипло к телу, подчеркивая её хрупкость и точеную фигуру, а волосы выглядели как часть озёрных водорослей. За спиной всё ещё виднелся крутой обрыв, поросший высокой травой и кустарником, который со странным спокойствием колыхался в ритме ветра. Вся открытая сцена казалась почти статичной, застывшей в каком-то абсурдном моменте, где время утратило своё значение.       – Я не думала... – жалобно начала она, но я тут же прервал её.       – Замолчи. Вот в этом всё и дело, Элайна. Ты никогда не думаешь о том, что я чувствую. Никогда. На этом точно все кончено.       Внутри всё гудело, я нес домой не себя, а мешок, набитый разбитым стеклом. Каждый шаг ощущался как прыжок в бездну. Люди, проезжающие мимо на машинах или велосипедах, сигналили, но я не обращал на них никакого внимания. Мутная дорожная пыль прилипала к сырой, холодной коже.       Слава богу, родители еще не вернулись. Иначе не далек путь в дурдом.       Ноги на автомате привели бренное тело в ванную. Не раздеваясь, не обращая внимания на холодный пол, я зашёл в душевую кабину. Горячая вода острыми мелкими каплями обожгла кожу. Я всё глубже погружался в кипящий поток, будто вода могла забрать с собой весь внутренний ад, все вопросы и разочарования.       А потом, ближе к вечеру следующего дня, психопатка позвонила мне еще раз. Чтобы добить окончательно.       Честно, я держался какое-то время, не подавая вида, что все пошло по одному месту.       Но потом, когда я совестно отработал смену, что-то внутри требовало облегчения.       Дверца в склад приветливо скрипнула, и я сразу шагнул в тёмную комнату, не включая света. Просто остановился у полки, где стояли коробки, набитые бутылками виски. Рядом с Лили я забыл, когда последний раз пил, но сейчас не было выбора. Пальцы дрожали, когда я, давясь собственной слабостью, открыл бутылку и принял первый глоток. Он был горьким, омерзительным, но моментально согревал горло.       Я закрыл глаза. Почти сразу почувствовал, как тело расслабляется, а сердце начинает биться медленнее. Как будто алкоголь мог дать хоть какое-то утешение. Залпом выпил ещё несколько глотков. И ещё. И ещё.       Рука больше не слушалась. Бутылка вскользь ударилась о полку, и я, заливаясь слезами, упал на пол. Проклиная себя, проклиная эту идиотку, чувствовал, как внутри всё крушится. Опять.       С третьего раза получилось набрать Лили.       – Эван, привет, соскучился? У меня сегодня выходной. – услышав ее голос, я понял, что подразумевают люди, когда говорят, что у них поет сердце.       – Да. – с языка сорвался жалкий стон. – Я не хотел тебя тревожить, но мне больше некому признаться.       – Что случилось? Тебе плохо? – обеспокоенно залепетала Лилиана, громко дыша в телефонную трубку. На фоне зашуршала одежда. – Где ты?       – В «Гранде». – я до крови прикусил губы в попытках сдержать рыдание. Получилось плохо.       – Эван, что происходит?       Телефон, как спасательный круг, до боли прижался к уху. Я так тараторил, что Лили вряд ли разобрала хоть половину сказанного. И то, ее учтивое молчание на другом конце провода сейчас было единственным, за что я вообще мог держаться.       – Она ненормальная. Она просто больная. Пока вы с Рене собирались уезжать, мы пошли в парк, к озеру. Она хотела сойтись, но я послал ее куда подальше. Твою мать, – запинался я, стараясь откашляться. – Потом она стала истерить и случайно, или нет, я уже не знаю, сорвалась в воду. Я прыгнул за ней. Она меня поцеловала, эта дрянь. Но я ее вытащил.       – Боже мой, почему ты сразу не сказал? Вы же могли утонуть, Эван! – поспешно говорила Лили, но я уже не мог остановиться.       – Нет, подожди, ты еще не понимаешь. Ты не знаешь, что она сделала, эта сука. Она пошла в участок и написала заявление.       – Что за заявление?       – Она обиделась на мой отказ и сказала копам, что я хотел взять ее силой. Что я не смог выдержать расставания. Поэтому ей пришлось пожертвовать собой и спрыгнуть вниз.       – Что? – Лили ахнула, и я услышал, как что-то с грохотом упало. – Она что, серьёзно? Это же просто бред! Ты уже сказал родителям?       – Нет! Думаешь, я не знаю? – голос сорвался на крик. Я тут же сжал пальцы в кулак, пытаясь успокоиться. – Прости. Она позвонила мне час назад. У неё есть сочинённая история и актерские слёзы. Зачем я вообще с ней связался, ну почему снова я?       – Эван, – её голос стал твёрдым. – Слушай меня внимательно. Ты же спас её, так? Это факт. Она могла утонуть, но ты прыгнул за ней. Это не похоже на поступок насильника, верно?       В телефоне послышались шумные шаги. Лили, кажется, собиралась сюда.       – Попробуй это объяснить, – плакал я, закрывая лицо рукой. – Наверняка для полиции я просто ещё один мудак, который не справился с эмоциями.       – Эван, стой! Не вздумай так говорить. Мы что-нибудь придумаем. Позвони родителям. Я скоро приеду, и мы обязательно что-нибудь придумаем.       – Как? Она всё рассчитала, понимаешь? Это не просто импульсивное заявление. Она знает, что мне никто не поверит. Я ее ненавижу.       – Ты не один, ясно? Не вздумай натворить дел, пока меня нет, слышишь? Эван?       Вдруг на телефон позвонили. Я повесил трубку, и волна паники без Лилианы на проводе захлестнула с новой силой.       – Алло?       – Это Эван Гранд? – голос был строгий, низкий, почти безэмоциональный.       – Да. – ответил я, чувствуя, как внутри всё напряглось.       – Это полиция. Нам нужно поговорить с вами. Вы сейчас дома?       Я молчал. Ответить «да» или просто выключить телефон в данной ситуации казалось правильным решением.       – Нет… я на работе. В ресторане «Гранд».       – Оставайтесь на месте.       Воспаленный от обиды мозг привел меня на крышу «Гранда». Надо подышать свежим воздухом. А дальше все было как в тумане. Пустая бутылка из-под рома валялась рядом, скатившись чуть в сторону. В руке болталась вторая, наполовину полная. Я уже не мог себя контролировать. Ветер трепал волосы, а джинсовая куртка не грела худые плечи, я сбросил ее на пол. Шаг ближе к краю, прямо как Элайна. Кровь жуть как долбит по вискам.       Каждое слово, каждый взгляд, каждое обвинение – всё смешалось в один сплошной гул. Я скатываюсь в состояние между жалостью и ненавистью к себе самому.       На лестнице раздались быстрые шаги. Конечно, это она. Почему она не оставит меня? Почему таскается за мной, будто ей есть до меня дело?       Лилиана решительно подходила ближе, пока я одну за другой глотал слёзы. Ровно так же, как глотал алкоголь. Я думал, что будет легче. Будет весело и хорошо. Все в порядке. И так каждый раз. Я ненавидел себя за это. Меня отпускало, а потом все резко накатывало обратно и с безумной силой.       Я очень устал.       Элайна снова выиграла. А я повелся.       – Уходи, пожалуйста. Я больше так не могу. Мне ужасно стыдно.       Я не хотел, чтобы она видела меня таким. Разбитым. Слабым. Ничтожным. Утопающим в собственных ошибках. Ветер усиливался или это вина градусов в венах – не знаю – меня круто качнуло в сторону обрыва. Я отвернулся от Лилианы. Неужели хоть раз в жизни я не могу сделать правильный выбор?       – Эван. – леденящим голосом отозвалась Лилиана. – Что ты творишь?       Из груди вырвалось глухое рыдание.       – Там очень высоко. Стой на месте, ладно? – она говорила тихо, но так, что я мог различить её слова.       – Я знаю. Уйди. Не бери грех на душу. Только не ты.       – Давай поговорим. – я не узнавал её голоса, таким отдаленным казался мир позади.       – Нет. Не надо. Хватит.       Ногти больно впивались в ладони.       – Ты сейчас не можешь принимать серьёзных решений. Ты не в себе. Я понимаю твои чувства и принимаю их. Я сейчас подойду к тебе, хорошо?       – Нет.       Ещё пару шагов, и моё тело будет лежать на асфальте.       – Я устал. Я очень устал. Ты ничего не сделаешь. Оставь. Меня.       – Ты можешь на меня злиться, но я не уйду.       Я бы спросил у нее, почему. Но был слишком зол. На себя, на неё, на остальных. Так что просто смотрел. Смотрел, как она подходит ближе. Голова жутко болела.       – Я не сделаю тебе больно.       Внутри бушевали чувства беспомощности, отчаяния и одиночества. Я решил, что выхода нет, и единственный способ избавиться от этой муки – спрыгнуть. Элайна упала и вышла, ха, сухой из воды, может и у меня получится? Вокруг меня сплошное вранье. Я даже не могу до конца верить Лилиане. Или Луизе. Может, и это тоже вранье. Короче, порочный круг.       Я не могу справиться с собой, я просто ненавижу себя за то, что заставляю людей вокруг страдать. Мои родители этого не заслужили, мне ужасно стыдно. И страшно.       – Что ты сказала?       – Мы можем найти решение, но не этим образом. Прошу тебя.       – Ты выбрала не того человека, чтобы спасать его.       Дай мне завершить начатое. Пожалуйста.       – Почему тогда ты позвонил мне?       Потому что я с ума от тебя схожу. В хорошем смысле.        Как же заставить тебя уйти?       – Я тебя не знаю. – вру, это физически больно. – Ты мне никто. Еще и неизвестно, не принимаешь ли ты чего.       Смешно. До колик в животе.       Я думаю, что люблю тебя, Лилиана Тернер.       Но я слишком непутевый, вряд ли ты это стерпишь.       Иди уже, ну.       – Хочешь услышать правду? – Лилиана-Луиза надвигалась на меня ураганом. – Я не могу потерять еще одного близкого человека на своих глазах, Эван, с меня хватит смертей, еще и моих собственных!       Её собственных? Что она несет?