Мандариновый кот

По правде говоря, Юнги не планировал надолго задерживаться в этой квартире, куда его наглым образом принесли с его мандаринами. У него был план дальнейших действий до похищения, где он отсыпается в коробке и уходит с ней в закат на приглянувшуюся съемную двушку, где он договорился арендовать комнату у пожилой женщины взамен на помощь по дому. Такой расклад его более чем устраивал. Но у его мандаринов были другие планы. Дома у Чонгука было тепло, но не так просторно, как на потенциальной новой квартире. Хотя если не обращаться, то места хватало вполне. Мандарины стояли в ящике в коридоре, который разделял прихожую и спальню, оттуда Юнги предпочитал не выходить, думая покинуть квартиру как можно скорее. Но бой за мандарины его слишком утомил, и он не заметил, как уснул. А проснувшись, не смог уйти, не пожалев такого отчаянного парня, который покушался на его мандарины. Как-то так он и остался на первое время, сначала задержавшись на завтрак, потом ему предложили обед, а там уже и ужин был кстати. Ночью идти никуда не хотелось, да и ходить по темноте с мандаринами дело опасное. Никогда не знаешь откуда выскочит очередной мандариновый вор. Так он и остался переночевать. День, другой. Юнги поселился в чужой квартире, даже не заметив этого. Он спал прямо в мандаринах, как и в первый раз, когда его принесли в эту квартиру, а перевоплощался только когда просыпался Чонгук, потому что ему обязательно нужно было разговаривать с котом. Юнги даже думалось, как парень вообще жил без него раньше, если сейчас он постоянно норовит с ним поговорить. Неужто разговаривал сам с собой? Иногда Юнги конечно включал вредину и намеренно не обращался, оставаясь котом, и демонстративно уходил куда-нибудь в укромное место, где бы его не мучали разговорами. Он предпочитал позицию слушателя, чем активного собеседника, но у Чонгука было слишком много вопросов для него. Приходилось избегать человека чуть ли не в пространстве два на два, хоть кошачья форма ему в этом помогала. Мандарины кончались катастрофически быстро, а спать без них становилось менее приятно. Переезд на другую квартиру отложился куда-то в соседний ящик потенциальных планов. Юнги, если честно, уже собирался уйти, как только закончатся мандарины. И это он, конечно же, озвучил Чонгуку, пообещав, что больше не будет его теснить и пользоваться гостеприимством. Вот только после этого в квартире стала твориться какая-то чертовщина. Юнги даже показалось, что он сходит с ума, когда мандарины в его коробке стали только увеличиваться в количестве с каждым днем. Он грешным делом подумал, что они начали размножаться, что априори невозможно вот так просто. Ему стало даже немного боязно засыпать в этой коробке, с чего-то решив, что ожившие мандарины решат перекусить им. Только вот в одну из ночей он увидел не мандарин-убийцу, а Чонгука, подкладывающего фрукты из своего рюкзака. Парень вероятно не заметил, что его рассекретили, но и кот притворился спящим. В тот момент ни одной мысли не закралось об этом поступке. Главное, что мандаринов всегда было вдоволь. Осознание медленно стало настигать его, когда одним днем Юнги устроился на батарее за диваном, предпочитая погреться в темном теплом углу. Из коридора тогда особенно дуло, поэтому пришлось найти временное место, пока хозяина квартиры не было дома. Он так и провалился в сон, сморенный горячей батареей и тихим уютом дома. Даже открывшаяся дверь и осторожный голос Чонгука не заставили его проснуться и хотя бы встретить его для приличия. Из сна его уже позже вывело чужое унылое причитание. Чонгук как-то приглушенно из самого коридора о чем-то грустно бубнил, что считывалось по истеричным ноткам в его голосе, и даже казалось, что он вот-вот расплачется. Юнги выполз из своего логова из чистого интереса, чтобы проверить какая драма произошла без него. Он хорошо потянулся, даже думал обратиться, но осторожно вышел к человеку так, прижимаясь хвостом к косяку. Чонгук заметил кота сразу же, а его огромные глаза подозрительно заблестели, когда он поднял их на него. Больше Юнги не успел ничего оценить, потому что его слишком сильно сжали в объятиях, высказывая ему все недовольства и грехи этого мира, которые его кошачья душа не совершала. Всего-то соизволила спать на батарее в середине дня. Кто же знал, что Чонгук так чувствителен к этому?

•••

Чонгук, если честно, уже не представлял своей жизни без этого рыжего ворчливого кота, который очень редко, но обращался в не менее вредного парня, приватизировав чужую футболку и пижамные штаны. Он готовил ужины, а днем отсыпался на батарее. С ним было как-то уютнее и можно было поговорить, если тот был в настроении. Но когда он сказал, что собирается уйти, в Чонгуке что-то перемкнуло. Юнги удалось задержать на какое-то время, подкладывая в коробку мандарины, но обман был раскрыт, а первая пропажа Юнги из поля зрения вообще выбила парня из колеи. Он как-то слишком успел привязаться к нему, привык не быть один. Поэтому он прямо предложил остаться, выпалив это вместо «спасибо», когда Юнги в очередной раз приготовил ужин. — Останься, — Чонгук выглядел таким нуждающимся, что у Юнги и мыслей других не возникло, в каком контексте его просили остаться, но Чонгук поспешил уточнить, размахивая руками. — Это не из-за готовки! Ты можешь вообще не готовить и ничего не делать! Я могу купить тебе диванчик, хочешь? Одежду личную, телефон, что угодно! Только останься, ладно? Юнги так и осел на стул, чуть хмурясь, перебирая в голове чужую речь. Ему в один момент предложили так много, хотя по сути было не за что. Он то и дело спал да ел, и оставлял кошачью шерсть на местах долгого сна. Готовил ужины по желанию (почти всегда), обращался, чтобы побыть вежливым слушателем, да и в целом старался не мешаться. Мало кому понравятся такие спонтанные нахлебники, даже которых ты похитил сам. — Ничего не надо, — Юнги поморщился, прикинув сколько это денег. — Хотя можно баскетбольный мяч, но не сейчас. Весной. Чонгук просиял, что Юнги не смог не улыбнуться ему в ответ. В тот вечер они разговаривали дольше обычного, сначала за столом, потом переместились на кровать. Чонгук осторожно расспрашивал о прошлом, о хобби, о готовке, о баскетболе. Юнги делиться не очень любил, поэтому рассказывал мало, общими фразами, но похоже и этого парню хватало. Той ночью Юнги впервые не ушел к мандаринам, сморившись сном прямо на кровати, пока Чонгук очень воодушевленно вещал о чем-то. Он полулежал на подушках, откинув голову, что рыжая челка спадала на глаза. Весь его внешний вид выглядел до безумия комфортным и домашним, отчего у Чонгука защемило сердце, когда он все же заметил, что собеседник его уже не слушает. Юнги никогда не спал при нем человеком, да и в целом не часто обращался, считая свой человеческий образ слишком уязвимым и габаритным для нахождения в маленьком пространстве с чужим человеком. Тот факт, что ему, Чонгуку, сейчас доверились, хоть и невольно, заставлял сердце болеть от радости и умиления. Он бы ни за что не позволил себе прервать чужой сон, поэтому аккуратно лег рядом, но на достаточном расстоянии, насколько это позволяла кровать. — Спокойной ночи, мандариновый кот.

•••

С того дня, как Юнги позволил себе довериться, прошло достаточно времени, чтобы он смог привыкнуть все реже находиться в облике кота. Он конечно все чаще сталкивался с проблемой, что просто не знал, чем себя занять, поэтому занимался либо готовкой, если была еда, либо переставлял лего-человечков местами, которые стояли у Чонгука на полке. Но когда все же он оставался один, то сворачивался котом в незаправленном одеяле и спал. От скуки откровенно было нечего делать. Он пытался читать книжки, которые находил в доме, но они быстро заканчивались, а играть в приставку одному становилось скучно. На улице же было слишком холодно, чтобы выходить куда-то дальше балкона, поэтому свою дозу дневного света он получал именно оттуда и уходил обратно греться на кровать. Чонгук все чаще стал оставаться работать дома, но скуку Юнги это все равно не особо развеивало. Они могли поболтать, немного поиграть и вот они опять возвращаются по своим углам. Но все свободное время давало много возможностей для наблюдений и анализа человека. Именно так Юнги и заметил, что Чонгук чуть ли не светиться начинал, когда он обращался человеком. Это наталкивало на очень смутные мысли. Его догадки быстро подтвердились, когда он в очередной раз остался один на один с дорамами, а взгляд главной героини был точь-в-точь как взгляд Чонгука, когда он видел его. И вроде бы все складывалось, у Юнги не было проблемы поверить в то, что Чонгук мог влюбиться в него, но загвоздка была в другом. Он совершенно не понимал причин. Юнги ведь просто вредный кот, ничего за душой, да даже дома почти ничего не делает. Ну совсем не соответствует герою дорамы, на которого смотрят также. И, грешным делом, он решает соответствовать. Юнги не особо понимает, почему появляется такая мысль: то ли он хочет отблагодарить Чонгука, который дал ему все и буквально стал ему домом, то ли во всем виновата дурацкая дорама по телеку, то ли он просто чаще хочет видеть улыбку Чонгука, от которой на душе становится тепло. Всю последующую неделю Юнги увеличивает свою полезность в доме в несколько раз. Готовит три раза в день, несмотря на то, что в обеденное время Чонгук не всегда бывает дома; убирается во всех доступных и труднодоступных местах, даже обнаружив деньги под холодильником; стирает все вещи (даже чистые из шкафа), а потом садится зашивать все дырочки на домашней одежде, исколов при этом себе все пальцы. Он так старается, что совсем не замечает ни своих ранений, ни удивленного взгляда Чонгука, который с каждым днем начинает сомневаться, что возвращается в свою квартиру. И только одним вечером Чонгук возвращается раньше, решив застать кота врасплох, и находит того на диване, зашивающим дырочку на штанах, которые на нем надеты. Выглядит это небезопасно, а судя по тому, как Юнги постоянно отдергивает пальцы, оно так и есть. Чонгук лишь тихо качает головой и про себя умиляется с такого заботливого парня. Он берет чужие припрятанные запасы цветных пластырей и выходит из своего укрытия, чем пугает Юнги. Чужие пальцы все исколоты иголкой, а где-то даже проступила кровь, и все это вероятно доставляет дискомфорт, но мандариновый кот слишком упрям, если начинает что-то делать, поэтому готов идти чуть ли не по головам. В его же случае, жертвуя собственными пальцами. Чонгук присаживается перед ним на колени и берет его руки по очереди в свои, приклеивая почти на каждый пальчик пластырь. Чонгук выглядит сосредоточенным, аккуратно разглаживая пластыри на чужих пальцах, и подбирая цвета так, чтобы они не повторялись. Юнги невольно хмурится, всматриваясь в чужое лицо, и понимает, что Чонгук не улыбается. Возможно он недоволен или даже злится, но у Юнги не получается дальше пытаться понять чужую реакцию, потому что Чонгук внезапно сжимает его ладони в своих и целует их, поднимая на него свои светящиеся глаза. — Делай, что хочешь, но только не причиняй себе боль. Но Юнги все равно ощущает боль в груди. Приятную.

•••

Юнги отпускает ситуацию, больше не стараясь быть полезным больше, чем может, и жизнь его почти возвращается в прежнее русло, которое уже стало для него родным и обыденным. Он все также бродит в одиночестве по квартире, переставляя фигурки лего, готовит ужин, перебирает книжные полки в поисках чего-нибудь, что еще не читал, а потом валяется в кровати, обернувшись котом. В какой-то момент он задумывается, что еще какое-то время назад его жизнь выглядела совсем иначе. Здесь ему не приходилось выживать, бороться за еду и искать теплый угол. Его не обижают, не выгоняют и не смотрят с презрением. Чонгук всегда спрашивает, как у него дела, и точно ли ему не нужны какие-нибудь личные вещи, кроме базовых, которые он и так ему предоставил. Он готовит ему завтрак, просит быть осторожным, когда оставляет одного, и часто приносит мандарины взамен самой первой коробки. Чонгук заботливый, нежный и очень добрый. В этом доме Юнги чувствует, что обе его формы желанны, и кота Чонгук любит не меньше чем самого парня. Юнги действительно не знает, что ему надо сделать, чтобы отплатить ему столь же равноценно. Поэтому он делает, что умеет, и готов учиться и тому, что никогда не умел. Когда ночью тушится свет, а Чонгук желает ему спокойной ночи, Юнги не уходит в коридор, где обычно обращался в кота, а бредет на кухню и садится за стол, не включая свет. Он смотрит, как луна вместе с уличным фонарем слегка освещают комнату, а за окном медленно падает снег. Сегодня Юнги для себя все решил. Он последний раз смотрит в окно, чувствуя себя также спокойно, а потом медленно идет в комнату, не зная, надеяться ему, что Чонгук уже спит, или еще нет. Юнги замирает около самой кровати, пытаясь в темноте рассмотреть чужое лицо, а потом чуть пугается, когда понимает, что Чонгук смотрит в ответ. Они ничего не говорят, обмениваясь взглядами, и Юнги возможно решил бы сбежать, произойди все это еще месяц назад, но он сам себе пообещал учиться тому, что никогда не умел. Он позволяет себе доверять. Берет протянутую руку и залезает на кровать, устраиваясь под одеялом. Он неловко крутится, пытаясь устроиться удобней, и в итоге нос к носу оказывается с Чонгуком, в чьих огромных глазах он пропадает каждый день. — Скажи, если будет слишком, — Чонгук говорит шепотом, но голос все равно срывается, выдавая его волнение. Под одеялом он находит чужую руку и сжимает в своей. Юнги внезапно для него улыбается и прижимается лбом к его. — «Слишком» случилось еще когда я остался здесь дольше суток, — и, прежде чем Чонгук успевает отпустить его руку, не совсем понимая, к чему ведет кот, Юнги сжимает ее сильнее. — Только попробуй отпустить, я тебя покусаю. У Юнги свое понятие любви. Он редко доверял и никого не любил, кроме своей семьи. Но так уж сложилось, что страсть к мандаринам и чуточка чужой наглости сыграло с ним вовсе не злую шутку, подарив не только дом, но и что-то большее. — Тогда я не отпущу тебя, даже если будешь кусаться, — и тянет на себя, обнимая и превращая их в кокон из одеял. За окном все также медленно падает снег, будто в снежном шаре. Зима больше не кажется такой холодной и неприглядной, а мандарины стали чуть особенней для них обоих.