Восход багровой луны

Что лучше: умереть в мучениях от насланной Чумой болезни или стать игрушкой в лапах Войны, косвенно приблизив апокалипсис? Будь моя воля, я бы отказалась от обоих вариантов. Вернулась бы в школу, благополучно позабыв о последних часах. Продолжила бы учиться, прилежно или не очень — как повезёт. Ходила бы на вечеринки с друзьями или проводила бы тихие вечера в компании Дино, продолжая тайно вздыхать по нему: что бы там ни пели девочки-подростки в своих слезливых песнях, неоправданные надежды в любви куда лучше того, что происходит сейчас. Однако воли у меня нет, и третьего варианта тоже. Если уж выбирать из двух зол, то я предпочту отправиться с Чумой: я ведь так и так умру, но в этом случае хотя бы помешаю Войне подчинить Дино. Стараюсь передать своё желание ангелу одним взглядом, но он игнорирует его. Не отступается, не отрицает своих слов, а сверлит Всадников с уничтожающим усердием — таким, что у меня по спине пробегают мурашки. А Война распознаёт его решимость. Засчитывает очко в свою пользу и медленно возвращается ко мне — с каждым глухим ударом его шагов паника разрастается, но я стараюсь не подавать виду, даже когда Всадник останавливается совсем близко. Он хищно впивается в меня взором, однако моя персона Войну совсем не интересует: всё его внимание сосредоточено на Дино. На том, как ангел сердито сжимает кулаки, как он выдыхает через гневно расширенные ноздри, как борется с опутывающей его энергией, только бы удержать мнимый контроль над ситуацией. Война подмечает каждую его реакцию, каждое проявление эмоций — заранее знает ответ, но всё равно уточняет: — Насколько эта девчонка тебе дорога? — и добавляет, выдержав недолгую паузу: — Достаточно, чтобы сражаться ради неё? Вопросы звенящим напряжением повисают в воздухе, не получая ответа, и тогда Всадник меняет тактику. Энергия вновь обвивает мою шею, но пока что не душит — лишь кружит вокруг стройным потоком. — Не смей её трогать, — сразу реагирует Дино, ещё злее и твёрже. — Я сочту это за положительный ответ, — довольно ухмыляется Война. Подаёт знак солдатам, чтобы меня подняли на ноги, а сам отходит назад, поворачиваясь к Дино. Его сила остаётся расслабленной удавкой на моём горле, уздечкой, которую он вот-вот покажет в действии — не сомневаюсь в этом ни на секунду и убеждаюсь в своей правоте, когда Всадник вновь заговаривает. — Вот как мы поступим, ангел. Твоя подружка не достанется другим Всадникам — я буду лично присматривать за ней. Пока ты слушаешься, ей ничего не грозит, но если ты откажешься биться или же я сочту, что ты недостаточно стараешься… — один взмах рукой, и петля затягивается, перекрывая мне дыхание. — То я уже не буду так добр. Кровь приливает к лицу, а из горла поневоле выскальзывают рваные хрипы. Война давит сильнее, заставляя хватать ртом воздух и мотать головой в попытке ослабить его хватку — в попытке глупой и тщетной, ведь он будет давить до тех пор, пока не получит желаемое. — Отпусти её, — рычит Дино. Подаётся вперёд, и двое солдат хватают его, не позволяя подойти. Ангел пытается оттолкнуть их — в отместку цепи на белых крыльях натягивают, как поводья строптивой лошади, причиняя ему сильную боль. Зрение замыливается из-за выступивших слёз, голова нестерпимо кружится от недостатка воздуха, но я продолжаю смотреть, бессильно и беспомощно, как Всадник подчиняет его своей воле. Как сопротивление Дино трескается, а затем и вовсе ломается — ангела силой ставят обратно на колени, и в тот же момент он роняет хриплое: — Я согласен. Даже воспротивиться не могу: сил едва хватает, чтобы удерживаться в сознании, а когда оковы Всадника бесследно рассеиваются, падаю на землю, кашляя и судорожно набирая воздух в лёгкие. — Вот и отлично, — заключает Война, оставляя и свою подпись в нехитрой сделке. Теряет всякий интерес ко мне и к Дино — сразу встаёт напротив следующего ученика, принимаясь за считывание, а Чума недовольно скрещивает руки на груди. — Братец, ты же обещал, что отдашь мне кого-то из новеньких. Она по-детски надувает губы и проскальзывает по мне прищуренным взором, но второй Всадник остаётся непреклонен. — Я уже отсеял несколько других, — холодно отвечает он. — Забирай их. — Они не подойдут, — не унимается Чума. — Найдёшь ещё кого-то для своих целей, а я… — Я не собираюсь тратить на это время. Девчонка остаётся. Чума разочарованно фыркает, но всё же уступает: очевидно, слово Войны в этом вопросе авторитетнее. Скучающе оглядев новых пленников, она выбирает двух других кандидатов, отвергнутых Войной, — солдаты уводят упирающихся жертв в сторону тюрьмы, стоит ей указать на них когтистым пальцем. Всадница ступает следом, недовольно стуча каблуками по мощёной земле, а я отворачиваюсь, не желая представлять, что она сделает со своими новыми игрушками: пусть я и не знала их лично, но такой судьбы не заслуживает никто. Кроме самих Всадников, разумеется. Как и предполагалось, Мальбонте оказывается достаточно сильным для участия в боях. Война довольно усмехается, проверив его, а демон спокойно принимает вердикт: не спорит и не сопротивляется. Говорил ведь, что будет выжидать подходящего момента, — остаётся верен своему решению, даже когда нас собирают вместе и отделяют от тех, кто не прошёл испытание. Под конвоем нас ведут в другую часть тюрьмы. В здании из серого камня два крыла, присоединённых к небольшому центральному корпусу. Территория тюрьмы никак не огорожена, однако на каждом из маленьких полукруглых окон стоят решётки, а вход заперт. Солдаты останавливают нас перед тяжёлой двустворчатой дверью, и мне кое-как удаётся разглядеть механизм: на деревянной поверхности симметрично расположены шесть металлических засовов, а в самом центре врезан замок, окружённый непонятными символами. Такой явно не подцепишь отмычкой — нет, если верить авторам фэнтези, здесь нужна древняя книга заклинаний. Причём, заклинания будут непременно написаны на мёртвом языке, а древняя магия сожжёт заживо каждого, кто посмеет ошибиться хоть в одном слоге. Помочь избежать страшной участи может только безумный волшебник, живущий в хижине высоко в горах. Главный герой обязательно взберётся на гору и попросится к нему в ученики — позже парень окажется избранным, откроет тайник и найдёт в нём оружие, способное победить самое злое зло. Потом он оседлает дракона и женится на принцессе — бывает и наоборот, если вас угораздит взять книгу с рейтингом «восемнадцать плюс» — и тогда добро восторжествует. Впрочем, авторы фентези — источник весьма ненадёжный. Пройдя мимо нас, Война снимает с шеи цепочку с прицепленным к ней ключом — обычным, а не волшебным. Вставляет его в замочную скважину и проворачивает четыре раза, рутинно и совсем не по-геройски. Повинуясь чудесам инженерии, а не магии, засовы отворяются один за другим, и дверь приглашающе распахивается — открывает не тайник, а лишь проход в полутёмное помещение. Стало быть, и добро не восторжествует — но это мы узнаем гораздо позже. Внутри тюрьмы холодно, и тошнотворные запахи сырости, пота и грязи окутывают, стоит лишь ступить внутрь. По правой стороне коридора расположены крохотные камеры. Решётки на них толстые и переливаются зеленоватыми бликами на свету, будто энергия Всадников обволакивает прутья — готова поспорить, что именно она не даёт пленникам использовать свои способности. Убранство камер совершенно одинаковое и представляет из себя лишь потрёпанные матрасы, набитые подгнившим сеном — узники сидят или лежат на них, провожая нас взглядами. Кто-то смотрит совершенно безразлично, смирившись со своей судьбой, а кто-то — испуганно и даже зло, ведь появление свежей крови означает, что бои станут ожесточённее и цель Всадников уже маячит на горизонте. Я была уверена, что Непризнанных здесь почти нет, но ошиблась: серые крылья встречаются не реже, чем белые или тёмные. Откуда Всадники взяли столько бывших смертных, если новые ученики не поступали в школу? Постепенно пустые камеры заполняются — в числе последних узников меня отводят на самый верхний этаж. Мальбонте, Дино и Монике тоже пока не нашли места, и это хоть немного успокаивает: находиться в таком месте без знакомых лиц рядом было бы ещё мучительнее. Пол в камере местами разбит, и я едва не спотыкаюсь о выступающие осколки камней, когда меня грубо заталкивают внутрь. Нас с Дино запирают по соседству — от ангела меня отделяет лишь стройный ряд железных прутьев, а помещение справа от него занимает Маль. Он недовольно передёргивает плечами, как только солдаты снимают связывающие бордовые крылья цепи, а потом грузно опускается на матрас. Всадник же останавливается напротив. Я жду подробного рассказа о том, почему пытаться сбежать отсюда — затея бессмысленная и опасная, но его не следует. Вместо этого Война выразительно оглядывает нас с ангелом и усмехается: — Уверен: вам есть, что обсудить, — и сразу уходит, бросив напоследок зловещее: — Завтра важный день — советую как следует отдохнуть. Дверь на этаж закрывается с громким лязгом, и Дино сразу приникает к решётке, сжимая прутья в ладонях. — Как ты себя чувствуешь? — Бывало и лучше, — сипло признаю я. Касаюсь шеи, а кожа отзывается жгучей болью: от тисков Всадника остался здоровый синяк. Дино качает головой, проследив за моими движениями. — Прости, — говорит он, сердито поджав губы. — Не стоило мне злить его. — Ты ни в чём не виноват. Вижу, что не верит, что винит себя, но знаю прекрасно: никакие аргументы не подействуют против ангельского упрямства. Он и сам выглядит ничуть не лучше: запястья и горло покраснели, волосы растрепались, а белоснежные перья окрасились в красный там, где в них впивались оковы. — Ерунда, — ангел замечает моё внимание и безразлично отмахивается. — Заживёт до… — Зачем ты согласился? — перебиваю я, не скрывая больше своего раздражения. — Что? Дино явно не ожидал от меня такой реакции: светлые брови сначала приподнимаются в изумлении, а после, наоборот, недовольно хмурятся. Да, наверное, мне следовало бы тоже переживать о его состоянии, вот только синяки и царапины на нём затянутся за пару часов — куда страшнее последствия соглашения с Всадником. — Ты понимаешь, к чему всё это приведёт? Тебя заставят своими руками начать апокалипсис — и тогда нам всем конец! — Вики, я… — Он будет издеваться над тобой: выводить на эмоции, заставлять делать то, что ему нужно, — не отступаюсь я, с каждым словом злясь всё сильнее. — Как ты будешь себя чувствовать, когда придётся калечить других? А когда он прикажет убить невинного? — Лучше, чем если бы ты умерла из-за моего бездействия, — отрезает ангел. — Я не просила меня спасать. Гневно выдохнув, я сажусь на жёсткий матрас и утыкаюсь взором себе под ноги — Дино продолжает стоять, не сводя с меня глаз. Неужели он рассчитывал на благодарность? Неужели даже мысли в светловолосой головушке не возникло, что я не хочу защиты такой ценой? Да, если бы я угодила в лапы Чуме, мне пришлось бы несладко — но так была бы хоть крохотная надежда на то, что план Всадников не удастся. Подчинив себе Дино, Война фактически обеспечил им победу — не сомневаюсь, что ангел одолеет остальных и будет вынужден сыграть свою роль. А до того, как это случится, ещё и пострадает как физически, так и морально, потому что Всадникам вряд ли доступны концепции милосердия и справедливости. — Ты поступил глупо, — подытоживаю я свои размышления. Дино опускается рядом и горько улыбается. — Я не мог иначе, — произносит он. — Ты мой лучший друг — я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось. Только фыркаю в ответ: к злости на необдуманный поступок добавляются ещё и другие эмоции. Разумеется, я и не надеялась на то, что в момент оглашения моего приговора Дино вдруг осознал свои чувства, но сейчас я раздражена — и из-за этого кажется, что он специально тыкает меня носом в мой дружеский статус. — Другом больше, другом меньше, — нарочито равнодушно выплёвываю, пожимая плечами. — Всё равно в итоге нам не спастись. — Не говори так… — Блядь, вы до утра собираетесь соплями обмениваться? — устало и рассерженно стонет Мальбонте, не дав Дино договорить. — Он уже согласился на сделку — если у тебя в кармане не припрятана машина времени, то ругаться поздно. — Не нравится — не слушай, — цежу я, но мой грозный вид на демона совсем не действует. — Ты возмущаешься на весь этаж — тебя невозможно не слушать. — Натолкай сена в уши, — ядовито парирую я. — Или не в уши — не знаю, как тебе больше нравится. — Да ты совсем охренела, Непризнанная? — Маль рычит, приближаясь к решётке. — Знаешь, я согласен: лучше бы тебя Чуме скормили. — Перестаньте оба, — Дино двигается, чтобы расположиться прямо между нами, и переводит строгий взгляд с меня на демона и обратно. — Вики, я понимаю, почему ты злишься, но я не жалею, что спас тебя. Это был мой выбор, и я не отрекусь от него, что бы ты ни говорила. Откидываюсь назад, упираясь затылком в холодную стену. Окружающее пространство погружается в тишину, но тишина эта оглушительная, обременённая невысказанными тревогами. Я переживаю о том, что будет дальше, потому что не знаю, появится ли у нас шанс выбраться. Переживаю, что любой из нас может пасть жертвой Всадников, ведь неизвестно, какими методами они будут добиваться желаемого. Переживаю, что другие тоже могут пострадать — в том числе и те, кто попытается вызволить нас. И отчётливо понимаю, что мысли Дино и Маля отражают мои — а значит, сейчас не время для распрей и споров. — Что мы будем делать? Поначалу мой вопрос тонет в молчании — слышится только отдалённый стук капель, падающих с потолка на каменные плиты коридора. Но потом Мальбонте всё-таки отвечает, твёрдо и решительно, как будто последние часы вовсе не пошатнули его уверенность в том, что это вообще выполнимо: — Мы найдём способ сбежать.

***

Первое, что я испытываю утром, — это удивление. Думала, что ни за что не усну в такой обстановке, однако, когда по этажу проносится лязг замка, мне с трудом удаётся разлепить веки. Долго бороться с сонливостью не приходится: адреналин впрыскивается в кровь, стоит осознать, что происходит, и я резко подскакиваю на ноги. Появившаяся стража уводит пленников — их снова связывают и толкают, пресекая малейшие попытки сопротивления и игнорируя протестующие возгласы. Вскоре очередь доходит до соседних камер — я взволнованно подбегаю к двери, вцепляясь в железные прутья. — Куда вы их ведёте? Сердце стучит так сильно, что я не услышала бы ответа, даже если бы стражник отозвался, но вместо этого он молча отталкивает меня назад и проходит мимо. Не удержавшись, падаю прямо на задницу и рассекаю кожу бедра об острый угол камня, но тут же подскакиваю обратно. — Дино! — кричу, и ангел оборачивается, касаясь моего лица ободряющим взглядом. — Всё будет хорошо, — убеждает он. Не верю ему ни на йоту. Если их так сразу ведут сражаться, то кто-то обязательно пострадает — а я сойду с ума, сидя здесь в одиночестве и гадая, что там творится. — Пожалуйста, возьмите меня тоже, — прошу стражников, но те даже внимания на меня не обращают. Они исчезают так же быстро, как и появились, забрав с собой каждого пленника и оставив меня один на один с гнетущим неведением. Бедро саднит — замечаю, что джинсы порвались, а из раны сочится кровь. Досадливо смахнув её рукой, я направляюсь к окну, но не вижу ничего, кроме соседней крыши, даже встав на цыпочки, а раскрыть крылья в узкой клетке не получится. Я ругаюсь себе под нос и принимаюсь мерить шагами небольшое пространство. Пытаюсь успокоиться с помощью логики: убеждаю себя, что перед состязаниями кандидатам должны дать шанс подготовиться и потренироваться, чтобы они бились в полную силу, но выходит неправдоподобно. Всадники уже два года находятся в нашем мире, и если отсрочка вынуждает их торопиться, то опаснейшие бои могут начаться хоть в эту же секунду. Тогда я заставляю себя думать о том, что Дино сильный и с ним ничего не случится, но это тоже не работает: мне не удастся поверить в обнадёживающий довод, пока не увижу всё своими глазами. За тревожными мыслями я теряю счёт времени и даже вздрагиваю, когда замок вновь отворяется. На сей раз стражник один — незнакомый ангел подходит и открывает камеру, а затем швыряет в меня небольшой свёрток. — Одевайся. Развернув ткань, я недоверчиво хмурюсь: одеждой это не назовёшь. Здесь только открытый лиф, украшенный цепочками и позолоченной аппликацией в виде лавровых ветвей, а также набедренная повязка с двумя кусками бордовой ткани, которые едва прикрывают самые интересные места. Следом в меня прилетают сандалии и золотой ошейник — поймав последний, я возмущённо выпучиваю глаза. — Я не надену это! — Либо так, либо голой, — только и говорит ангел. Я медлю, ощущая, как сердце вновь ускоряет свой ритм, ведь показаться в таком перед всеми — унизительно и мерзко. Однако моей гордости всё-таки приходится сдать позиции: стражник порывается зайти в камеру, без сомнений решив раздеть меня силой, и на этот раз выбор у меня есть. — Хорошо, хорошо, — побеждённо вскинув ладони, я отшатываюсь. Довольный таким ответом, он остаётся в коридоре и даже отворачивается. Я не верю напускной учтивости ангела — то и дело кошусь на него, стараясь переодеться побыстрее. Неосторожными движениями задеваю порез и морщусь, но физический дискомфорт не сравнится со стыдом, который окутывает меня, стоит лишь влезть в издевательский наряд. Стараюсь задвинуть это чувство подальше, всеми силами концентрируясь на хорошем: теперь я хотя бы смогу узнать, что происходит с Дино и остальными. Только эта мысль помогает мне решиться и финальным этапом защёлкнуть ошейник, который сразу прохладной тяжестью окольцовывает горло. Стражник разворачивается, когда я подхожу к выходу. Осматривает меня придирчиво, но без похоти, только чтобы проверить, как я исполнила указания, а потом пристёгивает к ошейнику золотую цепь с толстыми продолговатыми звеньями. Я терплю, даже когда он тянет меня за неё, — только стискиваю зубы до скрежета и послушно иду следом, а клокочущая внутри злость помогает игнорировать смущение. Мы выходим на улицу и направляемся прямо к арене. Утреннее солнце падает на округлое здание — из-за этого внутри довольно жарко, и разгорячённый камень греет ступни даже сквозь подошву сандалий. На устеленном песком поле пока что пусто, а вот трибуны заполнены бессмертными — думаю, здесь собралась большая часть из тех, кто до сих пор живёт в столице Небес. Некоторые из зрителей выглядят совершенно расслабленно: весело переговариваются и с нетерпением поглядывают по сторонам в ожидании начала представления. Другие же явно здесь не по своей воле: сидят напряжённо и скованно, стараясь не привлекать внимание снующих вокруг солдат. Меня ведут вдоль рядов бессмертных, и я чувствую на себе их пытливые взгляды. Они без сомнений отмечают и вызывающий наряд, и ошейник с поводком — мне так и хочется поёжиться и прикрыться, особенно когда сальные глаза мужчин касаются голой кожи. И всё же я не позволю им упиваться моим стыдом — вместо этого гордо вскидываю подбородок и расправляю плечи, силясь ни одним мускулом не выдать свои истинные чувства. Наверное, именно так ощущала себя принцесса Лея, появляясь на публике в том знаменитом золотом бикини. Уже на полпути я понимаю, что стражник направляется к главной ложе: самые выгодные места оградой отделены от остальной части амфитеатра и укрыты от палящего солнца навесом — там с удобством расположились Всадники. Чумы среди них нет, но издалека я узнаю тёмную фигуру Войны: сегодня он одет в свободную тёмную рубашку и брюки, а у его ног сидит пара громадных доберманов. Двоих других Всадников я угадываю по внешности. Бледный и худощавый мужчина с зачёсанными назад светлыми волосами и белыми крыльями за спиной — это наверняка Голод. Несмотря на жару, он одет в тёплый бежевый костюм, из-под которого выглядывает высокая горловина свитера: то ли не чувствует окружающей температуры, то ли ему всё время холодно. Смерть расположился рядом выше, и из всех Всадников он наиболее похож на человека: на вид это простой парень лет двадцати пяти. У него светлая кожа, волнистые каштановые волосы до подбородка и спортивная фигура, а ростом он кажется чуть ниже братьев. Помимо Всадников, в ложе я также замечаю прислуживающих им молодых бессмертных. Они кормят вестников апокалипсиса свежими фруктами и ягодами, разливают для них вино и глифт, делают лёгкий массаж и не стесняясь флиртуют. Наряды на них достаточно откровенные: мужчины сверкают голыми торсами, а девушки щеголяют в летящих платьях с глубокими декольте и разрезами на бёдрах — и всё-таки я с неудовольствием замечаю, что мой костюм даже на их фоне выглядит чересчур вульгарно. Да и ошейник настойчиво выделяет моё незавидное положение. Остаётся только надеяться, что Война не сделает меня одной из своих наложниц: не знаю, смогу ли сохранить самообладание и не попытаться оторвать ему голову, даже если тем самым подпишу себе приговор. — Повелитель, — заведя меня в ложу, стражник кланяется второму Всаднику. Война как раз отпивает глифт из предложенного прислужницей бокала — завидев меня, внимательно и довольно осматривает мою полуголую фигуру с ног до головы и усмехается. Я не хотела спешить с выводами, но теперь сомнений не остаётся: пресловутое золотое бикини — его заслуга. — Какое приятное зрелище, — прищурившись, Всадник жестом прогоняет девушку со своих колен и вальяжно откидывается на подушки. — Присаживайся. От возмущения роняю челюсть: мало того, что он разодел меня, как настоящую шлюху, так ещё и хочет, чтобы я села к нему на ручки! Брезгливо морщусь, стоит представить, как Война трогает меня своими татуированными ручищами — держу пари, именно это он и начнёт делать, как только Дино появится на арене. Всё это представление ведь разыграно исключительно для ангела: Всадник хочет показать, что я полностью в его власти, что он может делать со мной всё, что ему вздумается, и таким образом подавить любое возможное сопротивление. Навес надёжно скрывает меня от солнечных лучей, но кожа всё равно горит: гневная лава клокочет внутри, заставляя неотрывно и зло смотреть на Всадника, а пульс дробью стучит в ушах, перекрывая все остальные звуки. Война изображает короткий взмах рукой, и поводок оказывается у него в руках; тянет цепь на себя, но я упрямо упираюсь, вынуждая врага резко помрачнеть. — Строптивая игрушка попалась, да, братец? Смерть спрыгивает со своего ряда, становясь подле меня. Его явно забавляет открывшаяся картина: в серо-зелёных радужках мелькают весёлые искры, а на лице загорается обаятельная улыбка. Мельком оглядев меня, он галантно берёт моё запястье и наклоняется, чтобы оставить тёплый поцелуй на тыльной стороне ладони. — Какая прелестная пленница, — вновь сверкнув белоснежными зубами, комментирует он. — Дам тебе совет, милашка: лучше не сопротивляйся. Война у нас терпеть не может, когда его не слушаются. В подтверждение второй Всадник вновь натягивает поводок — я не подчиняюсь и теряю равновесие, но Смерть мягко придерживает меня под локоть. Цокает языком и, должно быть, собирается уже повторить своё предупреждение более доходчиво, но Война опережает его: — Мне будет крайне легко добиться твоей покорности, — выразительно глядит мне за спину, туда, где на арену уже начали выводить пленников. — Я не стану убивать твоего дружка, но будь уверена: я могу сделать ему очень, очень больно. Упрямство мигом встаёт мне поперёк горла — беспокойно оглядываюсь, я сразу нахожу в рассыпавшейся внизу толпе светловолосую макушку. Смерть отступает на пару шагов; продолжает наблюдать за мной с явным интересом, но всё моё внимание сейчас сосредоточено на Войне. Я смотрю только в ненавистные алые глаза, открыто и смело, вкладывая в этот взгляд всё презрение, на которое только способна. Пусть у меня нет иного выбора, кроме как подчиниться, однако я хочу, чтобы он точно знал: моя покорность — не более чем притворство. И это всё, чем ему придётся довольствоваться. Наступаю на свою гордость, чтобы сделать первый шаг, а за ним второй и третий, пока цепь не провисает совсем, со звоном касаясь земли. Продолжаю упёрто держать цепкий взор, демонстрирую всю ярость, что разгорается сейчас в груди, наивно надеясь, будто она обожжёт и его. Останавливаюсь совсем рядом, в считанных сантиметрах от Всадника, и делаю глубокий вдох, прежде чем опуститься на его колени. И чуть не падаю, когда он вдруг перехватывает поводок и оттягивает его в сторону, не позволяя мне сесть. — Нет-нет, это место нужно заслужить, — заявляет Война. Раздражение на его лице сменяется довольной, торжествующей ухмылкой, как только я замираю, в замешательстве хлопая ресницами. Отчаянно не понимаю, чего он добивается — даже предположений в мыслях нет — но потом Всадник взглядом указывает вниз и немного вбок. Туда, где на большой плоской подушке расположились его псы. Я задыхаюсь от негодования, в полной мере теперь осознав приготовленное мне унижение. Пытаюсь отойти назад, но Война всё так же крепко удерживает цепь, не позволяя сдвинуться с места. — Я не какая-то собачонка, чтобы сидеть у тебя в ногах! — шиплю возмущённо. — Правда? — с издевательским удивлением переспрашивает Всадник. — Почему же тогда на тебе ошейник и поводок? Все связные мысли в голове сменяются потоком ругательств и проклятий. Я замираю, тяжело дыша, и на этот раз Война не злится на нерасторопность — напротив, упивается своей победой, заранее зная исход моих внутренних терзаний. И он прав: я снова душу в себе гордость. Снова соглашаюсь на унижение. Снова подчиняюсь, лишённая другого выбора, потому что знаю: он исполнит своё обещание и навредит Дино, если не послушаюсь. Я опускаюсь на самый край собачьей лежанки, опасливо поглядывая на двух сильных, грозных доберманов. Сжимаюсь от страха, ожидая, что они вот-вот зарычат и вцепятся в меня за вторжение на их территорию, но псы оказываются вполне дружелюбными: любопытно обнюхав незваную гостью, садятся по разные стороны от меня, позволяя удобнее устроиться на подушке. — Хорошая девочка, — злорадно хвалит Война, заставляя меня поднять гневный взор. — Надеюсь, теперь ты доволен, братец? — хмыкнув, уточняет Смерть. — Нам уже пора начинать. Второй Всадник только кивает в ответ и отворачивается, мигом потеряв ко мне всякий интерес — только поводок не отпускает, всё так же удерживая одной рукой поблёскивающие звенья. Напоследок игриво подмигнув мне, Смерть проходит вперёд, чтобы поближе разглядеть собравшихся на арене. Пленников уже разделили на три группы согласно расе и выстроили каждую в ровный квадрат — среди нескольких десятков ангелов я замечаю Дино. Он тоже находит меня глазами — сначала удивляется моему виду, а после негодующе хмурится на Войну, осознав причины моего положения. Решительно дёргается с места, но я тут же мотаю головой, негласно заверяя: наряд выбрала сама, ошейник надела вместо оставленных в школе украшений, в собаках с детства души не чаяла, а подушка под задницей так и вовсе с эффектом памяти и встроенным кондиционером — всё, чтобы ангел не наделал глупостей, стремясь защитить мою подгоревшую честь. — Вижу, ты и впрямь решил держать девчонку поближе к себе, — вдруг раздаётся звонкий голос Чумы. Она появляется в ложе последней в компании двух полуголых ангелов. Махнув рукой, отправляет их на соседний диван, а сама медленно подходит и склоняется надо мной. — Бедняжка, — с наигранным сочувствием протягивает Всадница. — Терпеть такое унижение у всех на виду — угнетает, не правда ли? Коснувшись моей щеки почерневшими пальцами, она невесомо, почти ласково проводит по коже, и всё же я чувствую, как её когти оставляют за собой липкие следы. Отворачиваюсь, стремясь избежать неприятного прикосновения, а Чума только хохочет в ответ. — Какая прекрасная непослушная игрушка! — Я не позволял тебе её трогать, — Война поджимает губы, сверля сестру жёстким взглядом, и та сразу примирительно поднимает ладони. — Ну что ты, я не стану покушаться, — елейно уверяет, но потом вновь обращается ко мне, на этот раз едва слышно: — Мы обязательно поиграем с тобой позже. От её обещания я с головы до ног покрываюсь мурашками — Чума будто чувствует это и, восторженно сверкнув рыжими глазами, уходит. Располагается неподалёку, а мужчины сразу обступают её, предлагая угощения и развлекая. Я ёжусь, слыша скрипучий смех Всадницы: он пробирает до самых костей, проникает под кожу и отравляет кровь, болезнью расползаясь по телу. Стремясь отвлечься, смотрю вперёд -- как раз вовремя, ведь Смерть встаёт по центру возле ограды и несколькими громкими хлопками привлекает к себе взоры собравшихся. — Я рад снова приветствовать вас на арене, друзья! — торжественно начинает он, когда амфитеатр погружается в напряжённую тишину. — Все вы знаете, зачем мы здесь собрались: мы должны выбрать сильнейших из вас, тех, кто достоин снять печати Великой Матери. Чтобы определить победителей, мы подготовили специальный турнир. Он состоит из четырёх этапов, каждый из которых оценит отдельный аспект вашей силы. Он оглядывается на своих собратьев, жестом обведя ложу, и я сразу понимаю, в чём загвоздка: каждый из Всадников придумал своё испытание. Возможно, они задействуют свои способности, чтобы проверить кандидатов, — от этой догадки меня передёргивает, ведь такие соревнования будут не просто опасными, а смертельными. Затаив дыхание, я слушаю дальше и надеюсь, что всё же окажусь неправа. — В первом испытании вы проявите свою физическую силу, сражаясь друг с другом без использования крыльев или энергии, — продолжает Смерть, кивнув Чуме. — Во втором этапе докажете силу вашего сердца: способность помогать и сотрудничать, не поддаваясь раздору, — оглядывается на Войну и поднимает наполненный глифтом бокал, а второй Всадник отвечает ухмылкой. — Далее вам предстоит побороться с собственными страхами, используя силу духа, — Голод никак не реагирует, когда внимание обращается к нему, и Смерть сразу поворачивается обратно. — И, наконец, последний этап станет сюрпризом для тех избранных, кто справится с первыми тремя испытаниями. Будьте уверены: чтобы проверить силу вашей энергии, я подготовил нечто… особенное. От его загадочной улыбки мне не по себе. Каждый описанный уровень так или иначе связан с сущностью ответственного за него Всадника: Чума ослабляет, Война сеет раздор, а Голод истощает не только тело, но и душу. Получается, что в конце кандидатам предстоит бороться с самим Смертью, и я даже представить не могу, что уготовил для них четвёртый Всадник. И чем больше он говорит, тем страшнее мне становится: — До сих пор ни один кандидат не проходил дальше второго этапа, — невзначай предупреждает Смерть. — Но мы учли свои ошибки и запаслись терпением, чтобы отыскать сильнейших бессмертных по разным уголкам этого мира. Мы возлагаем на вас большие надежды, но для начала вам нужно хорошо проявить себя в отборочном туре — он начнётся сегодня, — закончив рассказ, Всадник торжественно вскидывает бокал и вновь обводит взглядом арену, а потом усмехается: — Настало время показать, на что вы способны.