Slave Labor

       — Итак, могу ли я поинтересоваться целью этой неожиданной встречи? — спросил я, подняв руки над головой, напрягая затекшие мышцы, кости затрещали от усталости, я пытался стряхнуть с себя беспокойство. Редко случалось попасть на прием к самому дьяволу — тем более без предварительной записи, — и я не мог не беспокоиться о том, какой именно «сюрприз» мне стоит ожидать. Аластер обернулся, глянув на меня с усмешкой, закатил глаза.       — Вы, Винчестеры, никогда не перестаете жаловаться. Произнесённая фамилия вызвала в моей груди на миг приступ тоски по институту, который когда-то был частью моей жизни, до того момента, пока нас не пустили в свободное плавание; мой отец был Бог знает где, мать умерла, когда я был ещё ребенком, а Сэм… Я решительно тряхнул головой, отгоняя от себя ненужные мысли, и увидел, как Аластер стучит костяшками пальцев по тяжелой деревянной двери, у которой мы остановились. Спустя столько времени мой взгляд был всё ещё цепким — я видел неуверенность в его движениях, напряженную челюсть, что выдавало его беспокойство. Когда дверь сама собой распахнулась, грубый голос приказал нам войти.        — К Вам прибыл Дин Винчестер, сэр, — произнёс Аластер своим гнусавым голосом, бросив на меня последний взгляд, полный испепеляющей ненависти, прежде чем, поклонившись, покинул комнату — даже такой червь, как Аластер, подчинялся Королю Ада.        — Винчестер. Рад снова тебя видеть. Я неуверенно посмотрел в глаза Кроули, не в силах подавить пробирающую меня мелкую дрожь, — воспоминания о тех часах, проведенных на его дыбе, всплыли в моей памяти. Независимо от того, как долго я был свободен — или настолько свободен, насколько мне было позволено, я все ещё был обязан служить ему — никогда не чувствовал себя комфортно в присутствии именно этого демона. Новоявленный дьявол восседал на своем величественном троне, чёрные глаза смотрели на меня, терпеливо ожидая моего ответа. В панике я опустился на колени, чувствуя, как моя душа в ужасе трепещет от такого. «Никогда не думал, что окажусь в подчинении у такого мудака, как Кроули», — пробормотал я, с трудом подавляя дрожь.       — Прошу прощения за задержку, сэр. Аластер сказал, что Вы хотите поговорить со мной? — Мой голос неожиданно для меня дрогнул, именно тогда, когда я боролся с нарастающим презрением. Я замер, когда Кроули встал. Нежная рука легла на плечо, и я удивленно поднял голову.        — У меня есть подарок для тебя, мой дорогой мальчик.        — Подарок? — переспросил я, когда Король помог мне подняться и кончики его пальцев легли на мой локоть. Он кивнул и хлопнул в ладоши, — действительно хлопнул в ладоши — ликуя.        — Награда. Ты начал вживаться в свою роль; возможно, скоро ты даже можешь стать соперником своего дорогого брата, — я вздрогнул от этих слов, всё ещё не привыкший к успехам Сэма в этом мире, состоящим сплошь из агонии и крови, — И что может быть лучше для празднования твоего грехопадения, чем встреча с ангелом? Рука, лежащая поверх моей, повернула меня, и боковая дверь открылась, давая увидеть фигуру, которая выскочила наружу, чтобы преклонить колени перед нами. Это было… Ужасно. За время пребывания в Аду я видел бесчисленное множество ужасных вещей — таких, которые невозможно описать словами. Но ничто и никогда не вызывало у меня такого ужаса, такого разочарования во вселенной и в самом Боге. Видеть, как нечто столь прекрасное, столь чистое разрывается на куски, было невыносимо. Это зрелище заставило меня окончательно убедиться в том, что Бог и вовсе не существует. Человека, стоящего передо мной, трясло от наших пристальных взглядов, голая бледная кожа его спины была испещрена шрамами и рваными открытыми ранами, что придавало мрачный вид мускулам, когда они перекатывались. Но это был Ад — подобное дерьмо было нашим хлебом с маслом, и я был относительно спокоен — пока Кроули не протянул руку вперед и не откинул голову мужчины назад за непокорную копну темных матовых волос. Его глаза были слишком голубыми и неохотно блестели, выделяясь на его лице, которое было награждено красивыми чертами, не смотря на многочисленные повреждения. Его кожа здесь тоже представляла собой мириады порезов и ссадин, а между ними виднелась радуга синяков на разных стадиях заживления. Мое сердце забилось, когда наши взгляды встретились, и я смог представить себе, смутно, составляя из призрака его красоты, смотря на натянутую кожу на его скулах, каким бы он был до всего этого. Он был бы безупречен, его тело было бы идеальным и нетронутым — без отметин. Он был бы прекрасен. Но эти глаза все еще смотрели в самые глубины моей души, мгновенно оседая там. Он мог видеть меня насквозь, пронзая глубже любого ножа, раскрывая каждый совершенный мною грех, каждую несправедливость. Но почему-то они были наполнены пустотой. Они были настолько лишены каких-либо эмоций, кроме всепоглощающего страха, и настолько покорны судьбе, что я с трудом сглотнул комок в горле.        — Ты знаешь, что делать, — резко отрезал Кроули. Мужчина слабо кивнул, и через полсекунды от его тела протянулись похожие на дым усики, распространившиеся на шесть футов в обе стороны от его хрупкого тела. Кроули зарычал и пнул ногой, сильно ударив мужчину по ребрам, что вызвало тихое хныканье, — Полностью. Или я вытащу их сам.