А чё из этого вам вообще зайдёт, а?

      Звук удара железа — приятнейшая музыка. Под неё неплохо было бы спать, но тогда сон не будет спокойным. Каждый звук: любой шорох, чей-то бубнёж или скрип дерева — информация для победы и для жизни. Это надо слушать, это надо понимать и этим надо пользоваться.       Один шаг вперёд, поворот ноги и блок мечём, в глазах загорается синий огонь, в ответ загорается меч. Таким же синим необузданным пламенем. Слегка обжигает руки. Не чувствуется. Враг слева, спереди, ещё около пяти разбросано по всему полю. Трое из врагов — обычные люди. Другие — слабые спириты.       Ваня тяжело вздыхает рядом и мечтающе улыбается, вытирая кровь с меча о последнее зарубленное тело. Мирон приседает рядом с недобитым, но уже точно побеждённым врагом, находящимся на грани смерти.       — Из какого вы клана? — методично спрашивает он. Остриё меча нежно путешествует по открытой кровавой ране.       — Мпф… — откашливается лежащий. — Мы Безс-бездомные.       Мирон кивает и перерезает ему горло, поднимается, отряхивается и вытирает своё оружие.       — Значит Бездомные, — тянет Ваня. — Их в последнее время всё больше и больше. Кланы совсем перестали ценить людей.       — Им не нужны слабые. А нам не нужны чужаки на нашей территории.       — И всё же слишком много людей гибнет попросту. Когда уже настанут какие-никакие мирные времена?       В Ванином голосе Мирон улавливает иронию, хотя по большей части разделяет его ребяческие взгляды. Мира хотят только дети или слабые женщины, остальные же хотят порядка и спокойствия. И каждый понимает, что пока живы другие — ни на порядок, ни на спокойствие нельзя рассчитывать.       Война началась больше ста лет назад. Никто уже и не знает из-за чего именно, но она всё ещё продолжается. Людей на материке стало меньше раз в пятьдесят, если не больше. Никто не проводил пересчёта населения, об истинных последствиях войны можно только догадываться.       — Или ладно мирные, скажи, хоть кто-то решится наконец слить кланы в один?       — Из этого выйдет новая война, — качает головой Мирон и вздыхает. — Проверь тела, я сейчас.       — Как скажешь, астро. Как скажешь, — пропевает Ваня и присаживается рядом с каким-то телом.       Мирон тем временем направляется в сторону кустов. В этих местах почти нет деревьев, одни лишь кусты разной высоты, хотя некоторые достигают метра три или даже четыре, но всё равно это кусты, на них порой можно даже собрать ягоды. Ягод вообще стало больше, разные виды появились чудесами климата и человеческой селекции, но долю ядовитых среди них приходится обнаруживать на практике. Или на пленных, но мало кто их захватывает. Легче убить и обшманать, так все и делают.       Ветра практически нет. Земля дальше становится зеленее. Ещё полкилометра в ту сторону и закончатся их владения. Эти места Мирон знает. Не так хорошо, как хотел бы, но знает. Знает процент ядовитых растений, процент съедобных, процент зверей и опасных комаров. В целом этот недолесок — место спокойное и в каком-то понимании мирное.       Звук птиц с высоких кустов. Шорох внизу. Змей в этом месте нет, кролики или другие звери похожего размера встречаются крайне редко и не так далеко от самого центра недолеска. Также в этих местах нет птиц, селящихся в нижних зарослях кустов. Значит — неправильный шорох.       — Я слышу твоё дыхание, — мерно говорит Мирон, приближаясь к кусту, от которого предположительно слышит неправильный звук. Треск ветки подтверждает его подозрения. Остриё меча поднимается параллельно земли. — Выходи по-хорошему, либо быстро убью, либо повезёт ещё больше и пойдёшь с нами.       — Вы в плен не берёте, — раздаётся в ответ осторожное и негромкое. Кусты по пояс, около метра, очень густые. Из-за них осторожно выглядывет макушка светло-русых волос. На солнце волосы порой выгорают, так их цвет должен быть темнее. Паренёк явно часто бродил под солнцем. Лицо оказывается относительно детским. Мирон прикидывает, что ему не больше шестнадцати лет.       — Зачем тогда вылез?       — Я видел как вы мечём размахиваете, — бросает недовольно парнишка и встряхивает волосами. Из них вылетают мелкие листики, но не все. Некоторые застревают в грязных прядках.       Мирон вздыхает и мотает головой.       — Детей мы тоже убивать не любим. Какой клан?       — Бездомные.       Заявляет парень нагловато, хотя горбится и толком не смотрит в глаза. Мирон спокойно подходит ближе, не различая в нём предмета опасности, поднимает за подбородок взгляд на себя, брезгливо осматривает.       — Кто бы сомневался. Нормальный клан не пошлёт куда-либо детей. Ты здесь не один. Я не понимаю, ты спирит или человек?       — Я не владею магией, — сквозь зубы проговаривает парень.       Мирон вздыхает и закатывает глаза. К нему со спины подходит Ваня и кладёт на плечо руку.       — Этот с теми?       — Похоже сам по себе, но и явно не один, — объясняет ему Мирон. Парень выдирает свой подбородок и начинает пятиться, нервно и зло смотря на обоих. — Надо осмотреть участок, — спокойно продолжает Мирон и упирает остриё меча парню в грудь. — Не в моих установках убивать детей, так что даже не смей рыпаться. Будешь хорошо себя вести, есть шанс, что уйдёшь с ребятами на своих двоих.       — К нам или за пределы вытуришь? — интересуется Ваня.       Мирон не отводит глаз от парня, тот бросает неловкие взгляды по сторонам и на меч, жмурится и хмурится, стискивает кулаки. Явно накидывает план, как сбежать. Знает, что не получится, но всё равно надеется на это, к тому же планирует отвести от своих ребят или, наоборот, побежать к ним, чтобы предупредить. Хороший характер, требует поощрения и клана за плечами.       — Вероятно, за пределы. Посмотрим. Веди к своим. Вань.       Ваня кивает, присаживается на одно колено и укладывает ладони на землю. Парень сжимает губы и понуро опускает голову. Видел уже, что Ваня Сумрачно-белый спирит. И должен знать, что это значит. Мирон уже не боится, что тот сбежит, прикрывает глаза и сам прислушивается к окружающему, заодно выясняя действительно ли парень обычный человек.       Вокруг тьма, полнейшая, но видно, где дальше и где ближе, видны все звуки, как тонкие нити, колеблющиеся как молния при звуковых вибрациях. От Вани идут почти невидимые серые ниточки — такие всегда у охотников. А от парня нитей нет вообще. От него один большой голубой шар. Неровный, подкушенный, яркое голубое пламя.       Мирон распахивает глаза и смотрит на него неверяще. Парень продолжает стоять, горбясь и смотря в землю, порой кидая вороватые взгляды по сторонам. Нескладный, грязный, слишком молодой, резковатый, немного жалкий, отчасти трусоватый, но сейчас уже неимоверно интересный.       — Ты чего, Мир? — удивляется Ваня, вставая. — У тебя пульс подскочил, что-то случилось?       — Он спирит Холодного Олимпа, — проговаривает Мирон, сверля парня глазами. Дыхание у него стало тяжелее и пульс действительно подскочил. На Ванино недоверчивое «точно?» он отвечает утвердительно со всей своей серьёзностью и подходит ближе к парню, сжимает его горло. — Ты один такой?       — Не пугай так его, — рассеянно отвечает Ваня, он хмурится и чешет затылок. — Я их выследил, нам в ту сторону. Их не особо много и, кажется, все дети.       — Мы не дети, — бросает парень моментально. Мирон сильнее сжимает его горло.       — Я не люблю когда мне врут, — говорит он угрожающе. — Если спирит, нечего говорить, что человек.       — Я и не говорил, — сипит парень, хватаясь за душащую его руку. — Просто сказал, что не умею колдовать.       — Совсем? — удивляется Мирон. — Даже лёгкого огня не сделаешь?       — Совсем, — сквозь зубы шипит он.       Мирон его отпускает и придирчиво осматривает. Вроде не врёт.       — Идёшь с нами.       Ваня протяжно вздыхает и приобнимает Мирона за плечо. Начинает шептать ему разное на ухо. От «невероятно» и «не думал, что такое случится» до «ты точно-точно уверен?». Мирон ему лениво объясняет, что в этом вопросе он ошибиться никак не может и предлагает Ване заткнуться и молча вести их к лагерю ребят.       Парень по пути пытается сбежать. Очень неудачно. На первое же резкое движение Мирон моментально оборачивается и делает жест, будто бы хватает что-то в воздухе. От его кулака в тёмной кожаной перчатке змеёй распускается верёвка, состоящая из яркого голубого пламени, очертаниями напоминающая цепь. Она обвивается о шею парня. От неожиданности тот чуть не падает, но вскоре хватается за цепь руками, не обжигается, но неимоверно удивляется и сильно пугается. Хочет уже закричать, но Мирон дёргает его на себя.       — Начнём знакомство сначала, — говорит он резким голосом. — Я Мирон, астро Римперского клана, спирит Холодного Олимпа, до сегодняшнего дня единственный из своего вида. Весь мой бывший клан, состоящий только из Холодных спиритов, вырезали тридцать два года назад. Теперь представляйся ты.       — У меня нет никаких таких регалий, — хрипит парень и дёргает за цепь, но та никак не пропадает и не ослабляет своих тисков. — Я Слава. Сменил три или четыре клана, уже не помню их названий. В душе не ебу ничего про спиритов, кроме того, что они могут больше, чем обычные люди. И вообще не разбираюсь в их типах.       — Откуда же он такой? — хмыкает Ваня. — Впрочем это сейчас уже не важно. У нас сегодня крупный выигрыш, Мирон. Появился шанс восстановить твой вид, — одухотворенно подметил он. — Кстати, парень, я Ваня, лантано Римерского клана, если что, это чуть пониже астро, ещё я спирит Белого Сумрака. Римерский клан мой второй, как и у Мира. У нас, в принципе, неплохо. Надеюсь, тебе понравится там.       — Я обязательно пойду с вами? — хмурится Слава и запинается, чуть вновь не падая. — Вы же говорили, что, может быть, отпустите.       — Твоих друзей — можно, но тебя точно нет, — пожимает плечами Ваня. — Ты по всей видимости не представляешь, насколько ценен.       — В любом случае, — вступает в диалог Мирон, — веди себя впредь тихо и всё будет хорошо. Ты же Бездомный? Теперь у тебя есть клан.       — Как думаешь, твой старик обрадуется? — весело интересуется Ваня.       — Боюсь, что из-за возраста он уже забыл, что это значит. Арею уже около сотни лет, непозволительно большой возраст для обычного человека. Он может умереть в любой момент. Даже, пожалуй, из-за хорошей новости.       — Как грустно, — вздыхает Ваня. — И что ж, ты ему не скажешь?       — Он всё ещё умеет ходить и не оглох на оба уха. Слава, у тебя длинные ноги, ты можешь идти быстрее. Нам надо ещё перетереть с твоими ребятами. Можешь пока рассказать сколько их, какого они пола и вида. Хотя, чувствую, что мы уже почти пришли.       — Вы же их не тронете? Инач…       — Как интересно, — тянет издевательски Мирон, перебивая. — И что же ты сделаешь «иначе».       Слава поджимает губы, смотрит хмуро себе под ноги.       — Можешь хотя бы убрать эту цепь? Я не убегу.       Мирон щёлкает устало пальцами и тяжёлым взглядом осматривает Славу. Предупреждает, что ему не проблема наколдовать цепь обратно, потом спрашивает про возраст. Они уже почти подошли к лагерю. Прикрывая глаза, Мирон отчётливо видит белые нити. Одну крепкую, ясную, какие зачастую у людей. Остальные разной тонкости и разного цвета, спириты. Всего пять.       — Тринадцать или около того. Мы не сказать, что следим за возрастом.       — Главное помнить саму дату, остальное можно посчитать, — мягко отзывается Мирон. — Спириты растут дольше, особенно Холодные. Так и не скажешь, но мне сорок. Хотя никто больше тридцати дать не может. Двадцать шесть, двадцать семь, двадцать пять, кто-то меньшие цифры называет. Тебе явно больше тринадцати, потому что выглядишь ты на цифру, которую назвал. А это странно. Думаю, тебе где-то пятнадцать, не меньше.       — Я действительно не помню, — тускло отзывается Слава. — Кто вообще следит за временем, когда есть нечего?       — Тот, кто растит еду, — усмехается Мирон. А потом вновь делает строгое лицо, которым пугает Славу и побуждает его отвернуться и потупить голову.       Они пришли к лагерю. Если бы бежали, были бы тут уже давно, а так уже успели отдохнуть и кое-как познакомиться. Лагерь находится на их территории, чувствуется лёгкий осадок дыма. Недавно здесь горел костёр. Ребята переговариваются вполне себе тихо, но слишком громко для тех, кто прячется в лесу. Мирон из-за кустов и дерева, за которым они затаились с Ваней, слышит предметы их разговоров. Кто-то жалуется на погоду, кто-то ноет, что не хочет уходить. Один человек уже два или три раза сказал «Славка» и каждый раз с разной интонацией. Из этого всего Мирон сделал вывод, что ребята ждут именного его, Славу. И совсем не умеют выживать в лесу на чужих землях. К тому же рядом с потушенным костром на больших листьях лежат ядовитые ягоды. Если вдруг они их ели, скоро начнутся определённые проблемы. Будет болеть живот, начнётся понос, в худшем случае залихорадит. Слечь с температурой в чужом лесу смерти подобно.       — Холодает! — говорит единственная девушка в компании. Она человек, выглядит на семнадцать, хрупкая и слишком белая. Либо такая от рождения, либо больная.       Мирон вздыхает и приглашающим жестом показывает вперёд. Здесь можно обойтись без драки, а если она и случится, то зрелище будет не то плачевное, не то смешное. Большинство ребят возрастом в двенадцать лет. Они так выглядят. Слава внешне выглядит старше их в основном из-за своего роста. Но он должен вытянуться ещё. Вопрос времени.       Ваня криво улыбается, чешет шею сзади, кивает. Выходит из-за кустов вальяжно, практически выплывает. Из-за привычки получается практически бесшумно, хотя листья кустов его выдают. Мирон от него не отстаёт, за плечо ведёт рядом с собой Славу.       — Так-так-так, кто это нам лес тут жжёт? — наигранно удивляется Ваня. Мирон тяжко вздыхает, складывает на груди руки и уставляется меланхоличным взглядом в вечернее небо. Уже проступили первые звёзды.       Он думает о том, что сегодня произошло. Необычайное событие, невозможное. То, на что он уже давно перестал надеяться. Он встретил Холодного спирита. Грёзы о такой возможности каждый раз он задвигал как можно дальше, старался жить настоящим, улучшать свои техники по уцелевшим книгам, понимая, что последний, кто сможет когда-либо ими воспользоваться. Если, конечно, не случилось бы чуда и от кого-нибудь не получился бы его спирит. Но чуда всё не случалось и не случалось. А сейчас оно фактически случилось. Вот, стоит рядом, понуро, стыдливо смотрит в землю, стараясь избегать взглядов знакомых. Если бы не он, думается ему, на ребят не наткнулись бы.       Мысли забавные, потому что в любом случае наткнулись бы. Мирон и Ваня ещё не проверяли этот участок, с дежурства они должны были вернуться в Ворота клана ближе к утру. Сейчас не позднее десяти вечера, даже меньше, так что впереди была бы вся ночь, чтобы их обнаружить и поймать.       Но чудо этого не понимает и винит себя. Даже если и допускает мысль, что он не виноват, то осаждает сам же себя, что тогда бы они успели уйти. Эти терзания видны у него на лице. Лица читать легко, если уметь. Зачастую люди не задумываются, когда показывают какие-либо эмоции. Мирона научил драться и читать соперника старик. Тот самый старик, в прошлом хороший воин, в настоящем лишь дряхлое создание, с трудом подбирающее простые фразы.       Ваня забавляется, даже один раз угрожает какому-то парню, который попытался кинуть в него ножик. Девочка очень переживает за Славу, она вся трясётся. Мирон делает ставку на то, что она больна и жить ей осталось недолго. Все они вообще с трудом живы, если так посмотреть.       Выживали эти дети ловкостью и бегом. Они не умеют быть тихими, как охотники. Не умеют драться, как мечники. Не умеют стрелять, как лучники. Не умеют и защищаться. Не умеют колдовать, как хорошие спириты.       Они умеют только смываться и то не особо хорошо. Хотя от тупоголовых скрыться в лесу проблемой им не будет.       — … Господи, кучка детей, — закатывает Ваня глаза и обиженно смотрит на Мирона. — Вот и что с ними делать?       — Возраст в принципе подходит для клана, — раздумывает Мирон вслух. — Надо смотреть по ним, а мне это как-то неинтересно. За границы вытурим и хватит. Не понимаю только, каким чудом они ещё живы.       — Ты астро, Мир, — вздыхает Ваня почти осуждающе. — Если и думать, кого брать можно, а кого нет, то решаешь ты, а не я.       И он прав. Это дело Мирона — брать людей в плен, убивать или прогонять. Даже не дело, а прямые обязанности. По-хорошему, он должен побеседовать с каждым и принять решение по конкретному человеку, брать его или нет, а не выкидывать всех за границы со словами «неинтересно». И Мирон понимает этот укор в его словах. Разбазаривать подрастающих спиритов — кощунственно. Но сейчас он настолько устал от радостной новости, что готов завалиться спать хоть здесь.       — Не пойдём мы с вами!       Это кричит какой-то парень лет четырнадцати. Волосы тёмно-каштановые, глаза злые. Существо безобидное и очень крикливое. Говорит больше, чем думает и делает.       — Ну так пиздуйте отсюда подальше, пока живы, — бубнит Мирон недовольно, но достаточно громко, чтобы его услышали.       Слава рядом поднимает на ребят взгляд и незаметно, как ему, возможно, кажется, кивает. Каштанововолосый парень сперва очень сильно хмурится и крепко сжимает губы с кулаками, а потом машет в стороны головой и показывает на Славу. Говорит, что и он должен идти с ними и всё в таком духе. Ваня начинает препираться с мелким, что они ничего ему не должны и Слава точно пойдёт в клан. У Мирона от этого начинает болеть голова.       — Вы Бездомные. Вас мало, — говорит он на грани раздражённости. — Вы ничего не умеете. Жрёте ядовитые ягоды, плохо заметаете следы, не слушаете окружение. То есть вам пятерым долго не жить. Девка вообще полудохлая сидит. Четверым. Из оружия у вас пару ножей, с которыми вы не умеете обращаться. Как я понимаю, вы и так еле концы с концами сводили, а без этого вообще подохните все. Если хотите, можем взять с собой. В принципе мелкие, потяните. Если нет, то пиздуйте скорее. Не хочу марать руки, но не решите уже что-нибудь конкретное — придётся.       После его слов воцаряется тишина. Слава напряжённо следит за своими, Мирон довольно дышит, прикрыв глаза, Ваня со слабым интересом наблюдает за постоянно изменяющимся мнением ребят. То «да, он прав, мы трупы, надо идти», то «нет, он ничего не знает, мы!..», то «лучше быть Бездомным, чем в клане», то «клан безопаснее всего». В основном они шепчут, но с идеальным слухом у Мирона опять начинает раскалываться голова. Он достаёт из ножен меч, поднимает его параллельно земли и грузным взглядом уставляется на ребят.       — Даю вам пять секунд, иначе вы сгорите раньше, чем мой меч коснётся вашей крови.       Слава делает инстинктивно шаг к своим, чем раздражает Мирона ещё больше. Он колдует уже знакомую огненную цепь и подтаскивает его к себе, рычит в лицо никуда от него не отходить. У него выделяются скулы, заостряются, он сам становится более острым, а глаза наливаются непривычным голубым огнём. Таким ярким, что искры летят из радужки, зрачок практически полность пропадает. Зрелище страшное, особенно вблизи.       — Кто-то встал не с той ноги, — мямлит Ваня, обходя Мирона стороной. — Не выводись так. По крайней мере хотя бы Славу не пугай, сделай хорошее для себя на будущее.       — Да, — говорит себе Мирон, немного успокаиваясь. Глаза вновь приобретают человеческий голубой тон. Цепь продолжает переливаться огнём. Слава, замерев испуганным зайцем, продолжает смотреть ему в глаза — видно, что боится. Мирон начинает понимать как выглядит со стороны. Поджимает губы. Слава отмирает, нервно отводит взгляд: его глаза широко раскрыты, в них смешались ужас и непонимание. — Ты теперь под моей опекой, плохое решение — тебя пугать. Прости. Просто больше не дёргайся, у меня и правда что-то настроение похерилось.       — Да оно с утра не особо радужное, — фыркает уже проще Ваня. — Говорю, ты сегодня не с той ноги встал. Ладно, хер с этим. Что с ребятами делать будем?       — Для них лучшим решением будет пойти с нами, — вздыхает Мирон. — Я же уже просто хочу вернуться в Ворота.       Из его рук исчезает цепь, для этого даже не нужно щёлкать, в первый раз он сделал это для пафоса, сейчас же на это желания нет. Он убирает в ножна меч и крепко, но не грубо, берёт Славу за предплечье.       — Ты ведь пойдёшь смирно, да? — негромко говорит ему.       Слава сильнее поджимает губы и два слабых раза кивает.       — Вот и молодец. Прости, если напугал, — говорит Мирон, уводя его в сторону откуда они пришли. Ваня начинает что-то говорить ребятам, Слава явно хочет обернуться на них, но ему страшно. Мирон видит, что он скован этим страхом настолько, что даже поднять голову нормально не может, идёт изогнутым, деревянно переставляя ноги. И чувствует свою оплошность в этом. — Можешь у меня разное спрашивать. Отвечу. Не бойся, я не хочу делать тебе больно или что-то вроде того.       Некоторое время между ними царит молчание. Мирон накручивает себя за резкость.       — Я так и не понял, — очень тихо заговаривает Слава, — зачем я вам нужен и что вы хотите… со мной сделать.       — Ты очень мало знаешь про спиритов, да? — подхватывает с неким облегчением Мирон, ненадолго довольно жмурясь. — Это странно, если учитывать, что они тебя окружают с момента рождения. Кстати, ты где родился? В каком клане? Просто Холодные спириты были только в нашем клане. И сколько прошло времени, я не встречал больше нигде ни одного Холодного.       — Я не помню, — хмурится Слава. Отвечает он всё так же тихо и робко, но выглядит уже менее зажатым. Мирон умеет быть более учтивым и нежным, и умеет в этом убеждать, что куда важнее. Хотя произведённый им эффект ещё не смылся и не скроется ещё долго, если Слава злопамятный. — Я постоянно куда-то переходил, нигде толком не жил, только Даша всегда рядом была. Потом мы с Ваней встретились, бродили вместе. Попали в какой-то клан, но там тоже толком не жили.       Это оборотная сторона войны. Дети без дома, без родителей, без понимания, кто они и где они. «Я не помню» и «я не знаю». Когда тебя швыряет с рождения из угла в угол, то ты толком не можешь ничего понять, не успеваешь расти. Хочешь, но не успеваешь. Ты только выживаешь и подстраиваешься под окружающие тебя неприятности. На кланы часто нападают. Средние и низкие кланы собирают всех Бездомных к себе. Любого возраста, любого типа и вида. Зачастую отправляют их на разную тяжёлую работу, практически без оплаты. Не всегда есть кров, но еды зачастую хватает на нормальную жизнь. Она однотипна, её маловато, но она есть. Но на клан нападают, кого-то берут в плен, а кто-то убегает во время таких атак, скрывается, потом попадает в другой клан. Детям не дают понимания и отдыха, их сразу отправляют работать. А там уже, если присматривающие за детьми хорошие, то могут рассказать что-то или с чем-нибудь помочь. Но Слава говорит «я не помню» так, словно он и не знает. Он потерянный ребёнок этого поколения. Он знает только то, что есть люди умеющие колдовать и обычные. И то, что сейчас идёт война. Она всегда идёт. И то, что надо жить. Зачем или почему не важно. Ради них, ради себя. Да просто. Надо.       — Спириты — духовные люди. Мы владеем силой, которая помогает нам в разных аспектах. У кого-то очень хорошая скорость, у кого-то сила, у кого-то есть что-то… прямо-таки выдающееся. Но это… Раньше было три правящих клана. Клан Солнца — его населяли спириты Урчащие Цветы. Звучит, может, и странно, но в какой-то степени им подходило это название. Они все гордились в основном очень горячим красным огнём, ослепляющим. Сейчас никого из них не осталось в живых. Второй клан — Зристый. В него входили только спириты Сырой Земли. Можешь догадаться, они могли делать невообразимые вещи с землёй. Убивать её и возрождать, а так же устраивать землетрясения. За это их вырубили вторыми. Мой клан был третьим. Он пал самым последним. Его населяли спириты вида Холодный Олимп. Их отличительная черта — голубой огонь. При желании и умении огонь может становиться действительно холодным и оставлять за собой лёд. Честно, я так не совсем умею. Это сложно, хотя более-менее остужать я могу, только от этого нет большого смысла. Мой клан назывался Заснеженным, хотя снега там и не было толком никогда. Теперь, к твоему вопросу…       — Мир! Подожди немного!       Мирон прерывает свой рассказ и оборачивается. К нему быстрым шагом идёт Ваня, а за ним шагают мелкие. Девочка идёт медленнее всех. Слава облегчённо вздыхает и улыбается краешком губ. Он встряхивает головой, чтобы убрать лезущие в глаза волосы. Мирон его останавливает, вплетаясь в них ладонью.       — Теперь, надеюсь, проблем особо не будет, да? — говорит он полустрого, пытаясь добавить что-ли мягкость. Получается так себе.       Слава горбится ещё сильнее и неуверенно кивает. В нём до сих пор слишком много неуверенности и сковонности. У остальных ребят похожего не наблюдается. Они нервничают, отчасти боятся, но всё же не так, как он. Они энергичнее и в каком-то смысле дружелюбнее.       Перед глазами пролетает мелкий листок, прятавшийся в волосах всё это время. Мирон немного отстраняется, складывая руки в брюки и опуская голову. Он тоже слегка горбится и смотрит в землю, теперь их позы почти зеркальны, но между ним и Славой слишком сильно видна разница. Грузная задумчивость и пугливое волнение.       Относительно весёлые ребята, подходя ближе, теряли крохи улыбки с лица. Мирон их пугал, хотя делал это не преднамеренно. Но и улыбаться им, чтобы хоть как-то скрасить впечатление о себе не стал, отвернулся и пошёл дальше. Слава замешкался на две секунды, но всё же быстро догнал его и стал идти рядом.       — Я тебе что-то хотел сказать, да? — тихо спрашивает Мирон, сильно хмурясь так и не поднятой головой.       Слава не решается напомнить о своём вопросе, Мирон вскоре вспоминает сам и кивает себе же, на его лице растекается тень грустной улыбки.       — Я рассказал историю о кланах, чтобы ты хотя бы приблизительно понял, как важен. По крайней мере для меня. До этого я считал себя последним из своего клана, а сейчас оказывается, что это не так. Не знаю каким чудом ты уцелел. Слишком долго ли был в воде или что ещё… но теперь нас двое и у меня есть надежда восстановить мой клан. Умения спиритов Холодного Олимпа отличаются от многих, они сложные, могущественные и полезные в быту. Сейчас живы спириты, которые не владеют особой магией… Когда три клана были основными, правили другими, был мир. Он был другой. Но спириты жили так, как должны жить духовные существа. Порой мир нарушался, да, но он был, а сейчас идёт война. Неимоверно долгая и ненужная. Я долго думал о том, что власть, построенная на страхе, вещь крайне зыбкая, но, знаешь, необходимая по началу. Ни один клан не хочет терять свой авторитет, ни один клан не хочет слиться ради мира, кто-то делает это ради победы, после чего наступает ещё и внутриклановая война. Против трёх кланов пошли очень слаженные люди и спириты. Они победили тогда из-за хорошо продуманной стратегии и долгой утомительной осаде. Сейчас же все кланы крошечные, им ни за что не победить настоящего врага. Они в жизни не соединятся ради победы. Если бы он только был, настоящий враг… Я много говорю, порой не по делу, да? — усмехнулся Мирон со всё той же грустной тенью. — Мой клан мёртв, и я хочу его возродить. Для этого мне нужен ты. С тобой не случится ничего плохого, поверь. Я просто надеюсь, что мы поладим. Это было бы прекрасно.       — Как именно… ты хочешь возродить клан? — непонимающе спрашивает Слава, всё так же тихо. — Почему… почему бы тебе не… родить наследников? Ну… У вас же есть девушки?..       — Ох, ребёнок, — вздыхает протяжно Мирон. — Ты жил только среди людей, как я понимаю? Никогда не слышал, как рождаются спириты? И почему?       — Я слышал, что спириты откуда-то приплывают, — пожимает плечами Слава. — Их сеткой вылавливают. Ну… так говорила мне одна тётя.       — Ты жил в больших разделённых кланах, как я понимаю. Это усложняет задачу. Люди, живущие отдельно от спиритов, мало чего о них знают. Что ж… Спириты рождаются от слияния душ. Слияние происходит во время самого обычного секса. Надеюсь, тебе не нужно объяснять, что это такое. После этого один из спиритов может создать семя, хотя оно больше похоже на перепелиное яйцо, только белоснежное. Его бросают в Священную реку. Где-то через год есть шанс, что из воды поднимется уже созревшее яйцо, оно большое и в целом хрупкое, его либо вылавливают, либо подзывают магией. В нём сидит младенец. Спирит. Спириты получаются только так и никак больше. Если родители разные по виду спириты, шанс, что из яйца хоть что-нибудь получится куда меньше. Если такое случается, ребёнок имеет одинаковый шанс быть видом любого родителя. Моя ситуация сложнее. У меня совершенно другой тип и, конечно же, вид. Три клана в прошлом держались вместе только из-за того, что у них другой тип. Если говорить проще, они ни с кем другим не совместимы. Бывали редчайшие случаи, когда спирит получался от родителей разных кланов тех трёх. Но… именно тех трёх. С любым другим видом спирита получить нереально. Яйцо просто не всплывает. Погибает, видимо, сразу.       — В двух кланах, где я был… — замямлил Слава, но запнулся. Продолжил только под вопросительным взглядом Мирона. И продолжил немного увереннее, чем начал. — Там говорили что-то о Священной реке. Но я её никогда не видел. Она протекала либо внизу, либо… наверху, куда никого не пускали. И в одном месте люди жаловались, что она очень… грязная. А в другом клане её вообще не было.       — Эта река протекает через весь материк, извивается и расходится на маленькие реки и пруды. Мой клан вырыл себе небольшое озеро. В нём нельзя купаться, только если пить оттуда воду. Хотя она очень солёная. Многие делают ответвления от реки. Их можно засыпать или загрязнить. Но саму реку нельзя. Она всегда чистая, даже если вокруг неё сплошная грязь. Её никак нельзя убить, она поистине священная.       — Я… Я всё же не понимаю, зачем я… нужен.       Мирон весьма долгое время идёт молча, даже видит, что Слава перестал ждать ответ на свой вопрос. Но он не планировал не отвечать на него. Он просто его обдумывал и расставлял приоритеты. Конструировал мысль в более складную и ёмкую, чтобы обратно не получилось недоистории.       И когда он уже подал голос, Слава вздрогнул, но уставился на него во все глаза.       — Пока что не бери это в голову, Слава. Ты слишком мал и мало знаешь. В любом случае я буду с тобой, и это, пожалуй, единственное, к чему тебе стоит привыкнуть. По крайней мере, самое важное. Надеюсь, что ты быстро привыкнешь к обстановке. Я… на это надеюсь.       Даже если у Славы и остались вопросы, их он не задал. Мирон подождал некоторое время, увидел сомнение и крошечное желание что-нибудь ещё спросить, но не услышав ничего в ответ, решил больше не давить.       Они уже возвращаются в Ворота, видны каменно-деревянные стены. Разговор на этом можно закончить.       Мирон останавливается рядом с воротами, стучит по ним и говорит кодовое слово на сегодня. Когда ворота начинают открываться, к ним подходит и Ваня с ребятами. Всё время они шли позади, что-то порой громковато обсуждая. Быстрым шагом получилось дойти до того, как потемнело небо, но луна уже успела приобрести свои ясные очертания. Порой они слишком много молчали. Мирон зацепил лёгкое удивление у Славы на лице от осознавания, что они уже пришли. Не сказать, что границы их клана весьма обширные, но и маленькой назвать его территорию нельзя.       — Мы сейчас обратно на дежурство? — спрашивает Ваня, кладя Мирону на плечо руку.       Тот кивает.       — У нас патруль до утра, мы ещё не проверили несколько секторов. Но сперва нужно побыстрее уладить вопрос с ними. Как думаешь, Женя ещё не спит?       — Нет, она трудоголик. Как понимаю, к ней идти мне, да?       — Верно понимаешь, — кивает с лёгкой улыбкой Мирон и берёт Славу за предплечье. — Пошли, покажу тебе, где будешь спать.       Парень с тёмно-коричневыми волосами начинает возмущаться, что у них обратно забирают Славу, он выслушивает у терпеливого Вани весть о том, что Слава будет жить отдельно от них. Сам Слава идёт рядом с Мироном, смотря назад, на своих, и слушая внимательно Ваню так же, как и его темноволосый друг.       — Под ноги смотри, темно, — бросает Мирон по пути. Слава вздрагивает и опускает взгляд себе под ноги.       Они проходят по пустоватой улице, часть её занесена песком, другая — камень. Дома в основном деревянные, некоторые кривые, но сделанные на славу, нигде ничего не облезло, не обвисло, держится крепко и выглядит не ветхо. И не убого.       Они змейкой преодолевают дом за домом, выходят ко второй крепости, каменной. От неё идут налево. Проходят улицу с далеко стоящими друг от друга домами, с лавочками и красивыми деревьями и кустами. Она особо никак не оформлена, но всё равно кажется волшебной и красивой. В её центре небольшой фонтанчик. Работает он слабо и не сказать, что красиво. Вода разбрызгивает неравномерно, порой просто стекает вместо этого, но по Славиному лицу видно, что он заворожен этим зрелищем.       — Ты ещё алтарь наш не видел, — хмыкает Мирон. — Мы почти пришли. Давай пока что расскажу тебе кое-что. С твоими друзьями плохого ничего не случится, Женя у нас хорошая, детей любит. Завтра, наверное, сможешь с ними увидеться. Из моего дома без нужды не выходи. Под моей кроватью стоит ночной горшок, на столе должны были остаться фрукты и что-нибудь из мучного. Воды принесу, если её нет, я уже не помню. Опять же повторю, что из дома тебе… лучше не выходить. Надеюсь, что ты сразу завалишься спать. Можешь на моей кровати. Только не в этой одежде. Можешь немного порыскать по шкафам и найти себе что-нибудь. Завтра свожу тебя в общий душ. Хорошо?       Слава кивает. С той же неуверенностью и робостью, заставляя Мирона сжимать челюсть.       — Твои друзья… Они себя вроде нормально здесь чувствуют… В общем, не робей так. Мы пришли.       Скомкано. Мирон не умеет поддерживать, кривится на собственную же попытку это сделать и отворачивается, открывая дверь. Пропускает Славу внутрь.       Здесь вполне себе уютно. В прямоугольном доме, цветом мокрого песка, всего находится три комнаты. Одну каждому. Со своими соседями Мирон постоянно пересекается, но общается крайне редко. Его комната самая дальняя, левая. Позади большая расчищенная местность, на которой тренируются спириты. Даже сейчас там есть пару человек.       Мирон прикрывает за собой дверь и в общих деталях быстро объясняет где что лежит.       — Не выходи из дома, — уже собираясь уходить, наставляет он.       Думать о том, не разгромит ли Слава его комнату и не удерёт ли он, Мирону не особо хочется. Он заранее злится из-за подобных мыслей, поэтому наставление приобретает даже слишком грубый оттенок. За него он справедливо слышит тихий бубнёж «а то что?». Это злит ещё больше, но Мирон не особо располагает временем и понимает, что спрашивал Слава риторически, по сути вообще надеясь, что его никто не услышит. Проблема идеального слуха — слышать то, что не нужно было услышать.       Мирон хлопает дверью и лёгкой рысцой добирается обратно до ворот. Ваня подходит через минуты три. Дежурство продолжается.              ***              — Что на тебя сегодня нашло? — мягко спрашивает Ваня, когда они отходят от стены на двести метров.       Уже сильно потемнело, поэтому Мирон старается идти осторожнее. Местность он знает, но Ваниным ночным зрением не обладает, поэтому риск запнуться обо что-то всё равно имеет. Настроение у него так и не появилось.       — А что на меня сегодня нашло? — огрызается он.       — Ты, конечно, говнюк, но не настолько же. В смысле, я не особо удивился, но ты сегодня особенно раздражительный. Это, знаешь, в глаза бросается.       — Вань, я в полнейшем порядке. Это моё самое обычное настроение.       — В последнее время да, но раньше ты был… более общительным? По крайней мере тебя сейчас шугаются даже наши с разведки.       — Они всегда меня недолюбливали. В основном из-за зависти.       Ваня вздыхает и качает головой.       — Как скажешь, астро.       Путь дальше продолжают молча. Минут за десять добираются до места последнего сражения, от него расходятся в разные стороны. Мирон идёт проверять местность слева, в основно расчитывая на свой слух. Ваня полагается на ночное зрение, идёт направо.       Дороги нет. Когда-то она была. По ней проезжали повозки с лошадьми или быками, реже с ослами. В основном торговые. От дороги раньше здесь было одно название. Протоптанная колёсами земля, более светлый песок, практически полное отстутсвие травы на ней. Что важнее, раньше люди знали про дорогу, где она проходила и кто мог на ней ездить. Её охраняли. В этом был её смысл.       Сейчас связь с другими кланами прекратилась полностью. В торговых тележках пропал смысл. Да и лодашей перевелось. На весь клан было пять штук. Их берегли, тратили силы в основном на разведение. Коров было столько же. Последнего осла Мирон видел десять лет назад.       Участок был тихим. Мирон внимательно проверил его с помощью своих сил, но ничего так и не обнаружил. Если вдруг здесь кто и был, то только профессиональный охотник, то есть спирит Ваниного вида. А его издалека увидеть было сложно. Практически невозможно.       Раздаётся крик птицы. Несвойственной для этих земель. Это клич Вани. Он что-то или кого-то нашёл. Мирон срывается на звук. Бежит быстро, один раз спотыкается, но удерживает равновесие. Крик раздаётся повторно, очень вовремя, потому что Мирон уже не знал, куда дальше бежать. Чем ближе к звуку, тем тише он передвигается.       Видит троих людей. Присаживается на корточки за кустом, слегка выглядывает. Одеты люди неплохо, все вооружены. Закрыв глаза, Мирон видит, что они все спириты. Двое из них охотники. Один силач. Кричит птицей ответно Ване, тот сразу отвечает и замолкает.       Ветер скрывает их, помогает. И приносит разговор двоих.       — Ты знаешь, как часто они патрулируют?       — Никто не знает, дубина. Нам надо торопиться. Лучше бы думал, как ворота перелезть.       — С этим у меня проблем не будет, — противно гогочет спирит-охотник.       Мирон синхронизирует дыхание с ветром. Их пока не заметили. Если заметят, перестанут говорить. Скоро они должны уходить. Оставаться долго на одном месте глупо, они должны это понимать. И они понимают. Спирит-силач шикает на них и продолжает путь до ворот.       Из какого они клана и что они втроём хотят добиться остаётся так и не выясненным. Драться они будут до смерти или до побега. То есть выбить информацию будет сложно. В траве поёт сверчок. Мирон задумывается, провожая спиритов взглядом.       Коротко кричит и срывается с места. Тихо. Ветер усиливается, это ему помогает. Один из спиритов подозрительно озирается. Мирон затаивает дыхание.       — Римы не особо сильные, — говорит парень, с которым говорил второй, с противным гоготом. Тот сразу подключается к разговору.       — Они — да. Но в скорости и ловкости им будет сложно противостоять. К тому же слухи ходят, что у них синеогненный. Это доставит определённых проблем.       — Заткнулись оба! — рявкает негромко спирит-силач. — Ветер сильный, будете болтать, мы их не услышим.       Мирон втыкает в землю меч, пускает нить огня, она быстро перекрывает путь случайным гостям. Ваня моментально выскакивает из кустов с другой стороны и убивает одного из спиритов-охотников в спину.       — Да и так уже не услышали, — говорит он иронично.       Мирон закатывает глаза и нападает на спирита-силача. В силе с ним тягаться сложно. Приходится постоянно уворачиваться, в чём проблем не возникает. Ваня пока сражается на мечах с другим охотником. Они даже начинают о чём-то переговариваться.       Нервирует.       Меч загорается синим огнём и мажет силачу по животу. Он вскрикивает и теряет на секунду способность атаковать. Мирону хватает. Он протыкает через зазоры в броне руку силача, в которой он держит меч, уворачивается и ножом перерезает ему горло. С хрипом силач падает, хватается за шею дрожащей рукой. Из сгиба руки тоже идёт кровь. Мирон бьёт ему по ногам и кистям рук, после чего сильно сжимает ему горло, останавливая кровотечение.       — Клан, — рычит он ему.       Хрип в ответ слишко невнятный, скоро он должен умереть от кровотечения. Но пока что может говорить. И не делает этого. Мирон бесится, его глаза опять загораются синим огнём.       — Назови свой клан.       — Кхпыф… И-ди к… — силач слабо сглатывает, чуть не давится кровавой слюной, — ч-чёрту, — заливается кашлем, отхаркивается кровью.       Мирон брезгливо встаёт с него, подносит к его губам меч и поджигает его. Умирает толстяк спустя две минуты подобных пыток огнём. Имя клана он так и не называет.       Запыхавшись, возвращается Ваня.       — Быстро бегает гад, — говорит он, тяжело дыша. — Третий убежал. Ты выяснил, какой клан?       — Нет, — резко отвечает Мирон, вытирая свой меч. — Но они явно не Бездомные. К тому же у них была точно поставленная цель. Не знаю какая именно, но им нужно было пробраться за стену. Нужно усилить патруль на стене. И не людьми, а охотниками.       — Ты опять не в духе, — вздыхает Ваня и кивает. — Они ещё что-нибудь говорили? Я далеко сидел, толком их не слышал.       — Ничего важного, обычный бесполезный трёп. У меня всё чисто.       — Есть ли смысл дальше проверять? Из-за криков этого остальные, если и были, могли сбежать.       — По протоколу обойдём всё. Нужно усилить и сторону реки. На общих землях ходил слух о том, что сразу два клана планирует перейти к открытым военным действиям.       — Частый слух, редко сбывается.       — Этот подкреплён действиями, — отрезает Мирон и шманает силача. Ни золота, ни бумаг, ничего интересного. Меч сильный, пригодится.