Тонкий лёд

      Ей нравились красивые мужчины. Чисто эстетически. Не смазливые красавчики с глянцевых обложек, не утонченные стиляги слегка небрежные в своей неотразимости, не качки с горами мышц и нагловатыми взглядами, нет. Ей нравилась та самая красота несовершенства, которую часто называют харизмой. Когда если внимательно присмотреться — вроде бы ничего красивого во внешности и нет, но чувствуются некие флюиды и взгляд оторвать невозможно.       Рядом со своим другом Роджерсом, Солдат для кого угодно мог выглядеть бледновато, но не для Беловой. Стив был хорош, вне всякого сомнения — правильные черты лица, ясные внимательные светлые глаза, широкие плечи и могучее телосложение. От всех похожих качков и суперсолдат его выгодно отличало совершенно спокойное отношение к своей внешности и настоящая, непритворная скромность. Капитан знал о своей привлекательности, но искренне считал это недостатком, скорее мешающим, чем приносящим какую-то пользу. Он был по-своему самоуверен, но это больше касалось деловых вопросов, нежели личных. Елена вполне понимала, почему Шэрон с ним — Роджерс был спокоен как танк, надежен как вибраниум и верен, как пёс. И совершенно не интересен как мужчина, на вкус выпускиницы Красной Комнаты.       Солдат же был настоящей головоломкой, родственной ящику Пандоры — откроешь и тебе конец. И то, не факт что сумеешь разгадать хоть что-то. Внешняя холодность, безжалостный профессионализм и пугающая рациональность в рабочих вопросах, не оставляли места для романтики. Он действительно был Зимним Солдатом, в самом жутком проявлении своего прозвища. Но под толщей этого айсберга скрывалось такое, о чем не приснится и в страшном сне. Тот двадцатилетний мальчишка, погибший в самом конце Второй Мировой, на самом деле никуда не делся и остался глубоко внутри Барнса, порой обретая свободу. Взрывной характер, тщательно скрываемое за фатализом жизнелюбие, умение виртуозно играть на нервах… Черт подери, Белова не раз ловила себя на каких-то совершенно неуместных восторгах в сторону этого засранца.       Умный тактик и стратег, Барнс отлично разбирался в людях, хотя обычно отрицал это свое умение.       Утро всегда вгоняло в меланхолию, особенно после бессонной ночи. На душе становилось тревожно и тоскливо, словно совершила какое-то преступление или вот-вот случится какая-то пакость. Некуда себя деть, некуда приткнуться, всё валится из рук, а то и вовсе не дается. За что ни возьмись — не делается, хоть убейся. Всё получается не так или не получается совсем, накатывает то сонливость, то апатия, то лихорадочная решимость срочно чем-то заняться, а потом так же внезапно отступает, приводя в состояние полного опустошения. Это нервное перенапряжение давало о себе знать. Накручивать себя ей всегда удавалось неплохо.       Белова тяжело вздохнула и покосилась на плотно задернутые шторы, не пропускающие раздражащий свет в комнату раненого. Стоит всё же хоть немного прибраться — позавчера она ворвалась в свой крохотный домишко, с отдающим концы Солдатом на плече, и было совсем не до того. Нужно заставить себя, как и всегда, только начать. А дальше уже как-то само пойдет, увлекая в некую рутинную медитацию — пока руки заняты, голова свободна, но думается легче и тягостные воспоминания проще отогнать, отвлекаясь на что-то другое. Правда, какая-то часть внутри нагло требовала умоститься рядом с Барнсом и так же засопеть, задушив совесть и чувство долга на корню.       Но шпионка давно привыкла не обращать внимание на такие капризные нотки в себе, предпочитая терзаться уже на ходу.       Неспешно прошлась по комнатам, снимая чехлы с немногочисленной мебели — останавливалась она тут не часто, три-четыре раза в год, если нужно было отрешиться от всего мирского или спрятаться как можно дальше от людей. От врагов. Зализать раны или привести в порядок растрепанные чуства, что часто совмещалось.       Маленький городок с труднопроизносимым названием, на юге Финляндии, отлично подходил, чтобы не привлекать лишнего внимания — и на виду, но и туристов хватает, так что акцент не проблема. А что еще приятно — местные жители никогда не задают лишних вопросов и не лезут знакомиться— менталитет такой. Так что Елена всегда была вежлива, спокойна и доброжетальна. А отчасти нордическая внешность и вовсе не выделяла её из толпы. Правда с Барнсом под руку будет, конечно, не так. Она уже отлично знала каким убийственным может быть обаяние Солдата для неподготовленных людей. Этот поганец умел абсолютно не прилагая никаких усилий заставлять мужчин остро желать набить ему морду, а всех окрестных барышень томно вздыхать и обильно менструировать. Чертов кобель…       — Ну так что там, как поживает твоя хвостатая подружка Харди? — нахально улыбался сержант, невозмутимо отпивая чай из большой кружки.       — А почему ты так уверен, что у нее есть хвост? Сам успел проверить, хищный самец? — щурилась в ответ Белова, подъедая очередную плитку шоколада, милостиво принятую в дар.       — Пф, нет, она не в моем вкусе, — фыркнул мужчина, положив локти на стол и опираясь на руки подбородком, невозможно чем-то довольный и расслабленный, сейчас на редкость умиротворенный и без обычного холода в глазах.       — Да ладно? Я думала тебе нравятся блондинки.       — Не все. Только одна конкретная, — пристально посмотрел Барнс, но глаза по-прежнему улыбались, не смотря на посерьезневший тон.       — И что же, больше, кроме меня, блондинок не было? — взыграло чисто женское любопытство, приправленное легкой ревностью. Чувство, ранее вообще не знакомое Елене Беловой.       Солдат пожал плечами с равнодушным видом. Разговор и правда выходил странноватым. Они сосем недавно примирилось, после длительного расставания и активно изображали друзей. Хотя Барнс с самого начала не скрывал свой хищнический интерес. Но Белова упорно верила, что они не пара — два громких расставания с не менее громкими скандалами, до сих были любимыми предметами разговора у всего их окружения. И все с нетерпением ожидали «нового сезона».       — Елена, мне кажется, что моя личная жизнь и любовницы — не подходящая тема для разговора с тобой, — осторожно заметил Солдат, продолжая невозмутимо отпивать ароматный чай с бергамотом.       — Вот как? Это почему же?       — Может потому, что ты - моя женщина?       — Бышая.       — Хорошо, бывшая. Но это не отменяет того факта, что едва ли тебе будет приятно и полезно слушать что и как у меня было с другими, — хмыкнул этот невозможный тип и своровал кусочек шоколадки.       — А мне интересно!       — О боже…       На самом деле он был прав. Глупо выспрашивать о бывших любовницах, если сама являешься таковой. Но черт подери, было ужасно любопытно узнать, что именно ему нравится в женщинах, по какому принципу Барнс их выбирает, и что не менее важно — что любит в постели. Это всё еще оставалось камнем преткновения. Белова и сама уже на себя злилась, не понимая что происходит. С любым другим мужчиной все проходило вполне сносно, стоило отключить мысли и выполнять несложные действия — вуаля, все довольны. Свое тело, как человек всю жизнь проведший в тренировках, шпионка знала идеально. Что и как ей нравится, где приятно, как довести себя до оргазма и как продлить его — выучила давно. Но предпочитала делать это без посторонних. Она не доверяла никому и никогда настолько, чтобы позволить себе раскрыться и забыться на краткие мгновения удовольствия. Но чертов Барнс… он будил что-то внутри своими прикосновениями, своим собственническим и звериным началом, своей отчаянной жаждой и требовательностью. А она сопротивлялась этому изо всех сил, как последняя дура.       — Идиотка. Столько времени упущено. — Мрачно проворчала себе нос, досадливо сдув мешающую прядь волос.       Как ни старалась, а лишние мысли не получалось прогнать. Теперь, спустя столько времени, ссор и выяснения отношений, взаимных обид, расставаний, примирений и разлук — всё выглядело совершенно иначе, нежели тогда. И от злости хотелось укусить саму себя за зад. Впрочем, хорошая растяжка это, при большом желании, позволяла.       Фыркнула. Барнс наверняка так и сказал бы, озвучь она свою досаду вслух. Он вообще был той ещё язвой. А сейчас, когда они снова встретились, воспоминания слишком резко захватили сознание, всплывая одно за другим, бесконечным фильмом...       Белова знала, что делает его несчастным рядом с собой. Ему уже не нужно было прощение и понимание прошлых грехов времен вынужденной службы в КГБ. Это все с успехом дала ему Романова в свое время. Теперь Солдату была необходима новая жизнь, наполненная не спасением и искуплением, а надеждой и верой в «хороший финал». Новые отношения, нехитрая забота и взаимность. А Елена считала себя не способной на такие вещи. Любовь - слишком непонятное и опасное чувство, слишком обязывающее. Обременительное. Тревожное.       И ничего удивительного не было в том, что после очередной ссоры, умело спровоцированной самой шпионкой, Джеймс уходил искать утешения где-то в чужих объятиях. Переживал своё горе как умел, как мог. А она сама терзалась ревностью и раздражением, как собака на сене. И не готова была признаться в этом никому, а себе в первую очередь.       Она всё равно вытянула потом со временем и по чуть-чуть из него всё, что было ей любопытно и хохотала как безумная, давясь чаем и шоколадом. Потому что Барнс всегда рассказывал с убийственной грубоватой честностью, щедро приправленной юмором и меткими замечаниями.       — То есть, она звала тебя секс-террористом?.. Боже, Барнс, я сейчас умру…       — А что такого? Уж всяко лучше медвежоночка какого-нибудь или волчоночка, — невозмутимо потягивая кофе, где рома было больше, чем самого кофе, Солдат отвечал на самые интимные вопросы, но глаза смеялись, а в уголках губ пряталась мальчишеская шкодливая улыбка.       — А что, и так называли?       — Бывало дело. Но ты же знаешь — я два раза не прошу. Один раз попросил так не делать, барышни решили, что эти очень милые, по их мнению, прозвища, куда дороже им, чем я, и были немало раздосадованы, не обнаружив меня потом в своих постелях.       Отсмеявшись и вытерев выступившие слезы, шпионка покачала головой.       — А из-за чего еще ты сбегал от своих любовниц?       — А может хватит уже интимных подробностей? — он чуть щурился, подозрительно и вместе с тем смешливо, то ли просто играя, то ли проверяя не случилось ли приступа ревности.       — Нет, хочу еще, только дай мне продышаться, а то помру во цвете лет, так и не опубликовав твои потрясающие мемуары «Барнс и его женщины».       — Там еще должна быть приписка — фатальные ошибки. А ты еще меня переживешь, стерва белобрысая.       — Стараюсь, — изобразив скромную невинность, Белова ткнула Солдата в бок. — Ну давай, колись, что там еще было, а то достану паяльник, в лучших традициях русской мафии.       — Настоящего мужика так просто не запугаешь!       — Ну-ну.       Было ужасно весело и ревность совсем не кусала за сердце. Тогда вообще всё казалось невыносимо беззаботным — очередное примирение после очередного же дурного расставания. С Барнсом внезапно стало как-то легко и просто. Без грызущего чувства вины или всепоглащающей обиды на тех женщин, что были у него до или после, точнее — в перерывах. Они общались сейчас как старые добрые товарищи, обсуждая всё подряд, перескакивая с темы на тему, негласно и тщательно обходя вопрос собственных взаимоотношений.       — Ладно, ладно, — он откинулся на спинку стула, задумчиво пялясь в потолок и почесывая стриженый затылок. — Была одна мадам, что довела меня до нервного тика в постели.       — О, это интересно! Я вся во внимании, Солдат!       — Пф, тоже мне, - он чуть поморщился. - В общем, подцепил я одну барышню, довольно приятную. На первый взгляд не глупую и интересную. Потенциал, опять же, да, проглядывал. Ну и как дошло дело до постели, тут я и... удивился немного. Сначало-то нормально было, первые минут сорок, а потом я что-то загрустил — уже и так её покрутил и сяк, там потрогал, тут полизал, здесь покусал, там погладил, а что-то она никак не подает признаков экстаза...       Пришлось закусить кулак и давиться слезами от смеха молча, стараясь не слишком мешать Солдату рассказывать. Он и сам посмеивался, явно осторожно подбирая слова, балансируя на грани пошлых подробностей и цензуры.       — Но я ж упрямый и крепкий парень, решил идти до победного. А то как-то позорно ей-богу. И вот спустя час, вспомнив всех мертвых котят и енотов, когда я уже готов был плюнуть на все и сбежать, наплевав на свои принципы — член всё-таки дороже - она мне и выдает : "а давай позу еще раз поменяем". Говорю — конечно, как ты хочешь? А она — "собачкой" хочу...       Белова не выдержала и расхохоталась в голос, запрокинув голову.       — Собачкой.. господи… собачкой... Барнс, пощади...       — Ага, — невозмутимо подтвердил этот мерзавец. — Ну и тут как говорится, у меня всё упало. Прости, говорю, май прешезз, что-то я устал уже, как-то долго это всё. Она даже не расстроилась и выдала, мол ей сам процесс больше нравится, чем финал, так что если я еще раз...Я не дослушал и очень вежливо попрощавшись, сбежал от нее к чертовой матери, пока не стерся.       — Я не могу… ты — это просто нечто!       — Стараюсь.       Он всегда был голодным. И пусть долгое время Барнс осторожничал и не отпускал себя, то позже перестал сдерживаться. Белова порой ощущала себя любимой костью, которую непрестанно грызет и таскает большой волк. Псом назвать Солдата язык как-то не поворачивался.       Наученный горьким опытом, Джеймс начал извлекать максимум из каждого момента близости, не откладывая на потом свои желания. И это было настолько хорошо, что пугало до дрожи. Елена не привыкла к такому, боялась привыкать. Панически опасалась привязаться окончательно, полностью отрицая, что сама давно думает только о Барнсе.       Невольная улыбка сама наползала на губы, стоило вспомнить подобные моменты… А потом он сделал предложение. И стало по-настоящему страшно.