От слёз до восторга

Это происходит быстро. Неожиданно, и, конечно же, на эмоциях. Сокджин чувствует, как стремительно краснеют кончики его ушей, потому что в глазах напротив, наконец-то, появляется осознание. — Оу. Подытоживает рэпер, наблюдая за желающим провалиться под землю хёном. В принципе, Сокджин с ним согласен. Оу. Итак, мы имеем: действующие лица — две штуки, стояк — одна штука. Сокджин опускает глаза в пол, желая поскорее сбежать. Желательно из страны. Всему виной плотное расписание, постоянные диеты, недосып, усталость и неопределённость перед будущем. Да, во всем виновата айдоловская жизнь. Причина, по которой они с Намджуном до сих пор находятся в репетиционной — скорый камбэк с, как всегда, сложной хорягой. А у Сокджина с ней постоянно всё неоднозначно. С этой чёртовой хореографией. Наверное, его молитвы к компании о роли недвигающегося поющего трупа на сцене никогда не будут услышаны. У Намджуна и Юнги желания относительно танцев примерно те же. Но Мин, чёртов гений, который может несколько часов к ряду изображать камень, наблюдая за танцующими младшими, а потом встать и все повторить. Не то что они с Намджуном, которые постоянно остаются репетировать до утра, только бы хоть немного к остальным приблизиться. Сокджин сейчас уже и не вспомнит, почему сорвался. Может быть, он просто слишком устал. Но, видимо, это взаимно. Потому что обычно всегда спокойный и рассудительный лидер тоже вспылил. Отреагировал на провокацию, как мальчишка. А там слово за слово, повышенный тон и, как итог, драка. У Сокджина, между прочим, отличный хук справа. Разбитая губа лидера уже немного припухла, и за это менеджер их по головке точно уж не погладит. Рэпер тоже хорош: старший чувствует, как на его рёбрах расцветает синяк. Если бы не ощущение проваливающейся под ногами земли и вселенского стыда, Сокджин бы точно чувствовал себя виноватым. Потому что, по факту, это так и было. Он реально перегнул палку и спровоцировал Намджуна на этот глупый озлобленный спарринг. Мало кто знает какой лидер в гневе. Наверное, поэтому Намджун и старается всегда держать себя в руках. Чтобы никто не знал о том, как у него может сорвать башню. Потому что лидер, любящий кататься на велосипеде, выращивать деревья в горшочке и подкармливать младших сладким в тайне от менеджеров, оказывается, умеет внушать страх. Сокджин сглатывает и из-за этого сильнее дрожит. Блядство. Кадык, под чужой, все ещё сжимающей его горло рукой, дёргается. И сердце старшего падает куда-то вниз. Он, конечно, всегда (ещё лет так с пятнадцати) был в курсе того, что ему нравится удушение. Но никогда не хотел, чтобы об этом узнал кто-то ещё. Особенно, блять, Ким Намджун. — Хён...? Тянет рэпер тихонько, чувствуя, как чужой стояк упирается ему прямо в бедро. Лёгкие спортивные шорты старшего сокрытию эрекции, очевидно, совсем не способствуют. — А я-то... Волновался, что сделал тебе больно. Нервно пытается отшутиться Намджун. Но руку от горла Сокджина так и не убирает. — Господи, блять, заткнись. Скулит вокалист и тянется к руке лидера, желая самостоятельно разогнуть с шеи чужие пальцы. — Тебя так заводят драки или...? Игнорируя взаимное стеснение, спрашивает младший. Сокджин отчаянно цепляется пальцами за его большую ладонь, но лидер, кажется, даже и не собирается её убирать. — ...Это? И сжимает руку на чужом горле сильнее. — Джун-а... Хрипло хнычет хён, сводя бёдра плотней, потому что член, кажется, становится только твёрже. — Офигеть. До конца не может поверить в то, что творит с хёном его рука (какой каламбур) – Намджун. — Кх... Хрипит старший, потому что лидер сжимает ладонь сильней. Воздуха не хватает. Хён цепляется за его плечи, в попытке не скатиться вниз, на пол. Глаза закатываются. Тело становится будто бы ватным. Сокджину немного больно, стыдно и хорошо. Но не страшно. Он знает, что Намджун остановится вовремя. Пульс вокалиста ускоряется. И лицо становится красным. А потом фейерверк перед глазами взрывается. Бёдра дрожат. Семя пачкает белье и шорты, оставляя на ткани влажное пятно. И Намджун разжимает ладонь. Сокджин глотает воздух жадно. Рывками. Оседает вниз, на пол, по стеночке и трогает своё горло. Наверняка останутся синяки. — Офигеть... Повторяется лидер, наблюдая за только что спустившим в трусы хёном, все ещё ощущая ладонью тепло чужой кожи. Этой же рукой он потом и дрочит себе в ванной. Но это уже потом. После того, как они в неловком молчании, игнорируя всё произошедшее, гасят свет в репетиционной и возвращаются в общежитие, расходясь по своим комнатам. Так, словно ничего не случилось. Разбитая губа лидера заживает за несколько дней, а вот синяки на горле Сокджина всё никак не проходят и постоянно появляются вновь, как бы их не пытались замазать.