От слёз до восторга

Колокольчик над дверью извещает посетителей о новоприбывшем. Тэхён давится пастой от радости, выскакивая изо стола и активно размахивая руками, чтобы привлечь внимание друга и помочь ему найти нужный путь. Его рот забит макаронами, а рубашка, как и всегда, настолько возмутительно яркая, что Сокджин, не сдерживаясь, тихо смеётся, шагая по направлению к дальнему столику. Как он скучал. – Хен, мы ждём тебя целую вечность! Наигранно обижаясь, дует и так пухлые губы оставшийся сидеть на месте омега, играясь с трубочкой в своём коктейле. Судя по цвету и консистенции, это что-то очень и очень сладкое. Всё, как он любит. – Простите, пробки сегодня просто ужасные. – Так ты же на метро приехал. Сузив глаза, Чимин ловит друга на лжи. Сокджин тушуется под его взглядом, нервно моргая. Тэхён громко проглатывает, наконец, пасту. Они улыбаются. – Обещаю, когда-нибудь я перестану опаздывать. Сокджин касается ладонью мягких, недавно химически завитых светлых кудрей Чимина, пока он двигается ближе к стене, чтобы освободить старшему место на мягком диванчике. Не смотря на то, сколько прошло лет, в их кафе возле университета почти ничего не изменилось. Даже скатерти те же. – Хён, это у тебя браслет от картье? Никогда и ничего не упуская из виду, тараторит Тэхён, будучи слишком тактильным, чтобы сдержаться и не потянуть руки к чужому запястью. – А? Да. Подарок на годовщину. – Черт, твой муж знает толк в охренительно классных вещах! Брюнет изучает украшение пальцами, рассматривая брендовый аксессуар со всех сторон с той самой неуловимой внимательностью к деталям, что присуща лишь профессионалам. – Я как раз пишу о картье в следующем выпуске. Поясняет омега, пока Сокджин жестом зовёт официанта. – Мне нравятся твои статьи. Я покупаю каждый новый выпуск. Поддерживающие улыбается Ким, пока друг расцветает от его слов. – А ты что подарил? Только не говори «себя», вы ведь уже не молодожёны, чтобы быть настолько отвратительными. Хлюпая трубочкой, ворчит Чимин. Сокджин относится к его колкостям с пониманием. – А вы с Юнги снова сошлись? Надолго на этот раз? – До тех пор, пока он снова не выведет меня из себя. Прошипел Пак, злясь не на друга, а на упомянутую ситуацию. – Вот не развелись бы. Причитающе начал Тэхён, вновь запихивая в себя пасту. – И сейчас бы тоже с картье на запястье ходил. Вы собираетесь снова расписаться? – Ни за что. Фырчит Чимин, откидываясь на мягкую спинку дивана. – Мы и так редко собираемся. Почему все наши разговоры вертятся вокруг чёртовых альф? Давайте лучше поговорим о себе! – Как скажешь. Так, значит, тебя уволили? Пожимает Тэ плечами, Сокджин наблюдает за ними с нежностью и теплом. – Ким Тэхён, ты напрашиваешься на драку? Сокджин заказывает салат и маргариту, краем глаза проверяя лежащий рядом телефон на предмет новых уведомлений, ожидая ответа. В их диалоге с мужем за сегодняшний день лишь несколько сообщений: «С каких пор метро стало таким дорогим?»

«Ты не на машине?»

«Собираюсь выпить. Заберёшь меня?» Он отвлёкся на гаджет всего на секунду, но уже потерял нить разговора друзей, потому искусно меняет тему. – Как поживает Мингю? – Ходит, дышит, ест, живет. Отмахивается Чимин, словно безразлично. Но все они знают, что это не так. Пак - замечательный папа. Пусть и стал им, по общему мнению, слишком рано. – Забрал его на время из сада. Все равно я дома сижу и ничего не делаю, пока не найду новую работу. – Юнги наверняка счастлив, что ты никуда не ходишь. Не унимает Тэхен своей внутренней язвы. – Он может нахрен пойти со своей ревностью. Тем более, мы уже больше не мужья. Найду Мингю нового отца и пусть валит куда подальше. Чимин всегда был маленькой, агрессивной кошкой, что готова кинуться на любого, проявляющего к ней нежность. Но это лишь панцирь, защищающий хрупкую душу от боли и предательства. И надо было отдать Мин Юнги должное. Хотя бы за то, что мастерски совладал с этим омегой столько лет. Пусть и не без проблем. – А Чонгук? У него все хорошо? Посмотрел на Тэхена старший, пока официант ставил перед ним бокал с тонкой ножкой. – Да, говорит, что ещё чуть-чуть и ему хватит накоплений, чтобы оплатить нашу свадьбу. Хихикнул омега. – Упрямец. Взял бы деньги, что мой отец предложил, давно бы поженились. Но нет, это же не достойно. – Как вы не устаёте друг от друга? Вместе живете, вместе работаете - я бы с ума сошёл. Жестом прося официанта повторить свой коктейль, вымученно поинтересовался Чимин. – Ну, мы любим друг друга. – Любовь в отношениях и в браке - абсолютно разные вещи. Запомни мои слова. Скажи же, хён? Пара заинтересованных глаз уставились на только-только сделавшего глоток Сокджина. Браслет на запястье обжог руку. – Не знаю? Улыбнулся Ким, поправляя тонкий металл на коже, будто бы он и так не сидел на ней идеально. – Я не заметил никакой разницы. – Это потому что твой муж, действительно, замечательный. Не то что некоторые. Вновь перешёл в режим шипящего кота Пак. Вечер обещал быть долгим. Экран лежащего рядом с его бокалом смартфона загорелся, извещая об уведомлении. Сокджин бросил на сообщение беглый взгляд.

«Занят. Возьми такси.»

******

Омега скидывает с ног туфли, старательно держа равновесие. В нём три маргариты. Ореховый ликёр. И, конечно же, пиво. – Черт, Ким Сокджин, ты обещал себе быть элегантным и утонченным! И всё равно нажрался светлым нефильтрованным! Ругает сам себя Джин, кидая ключи и сумку на пуфик у зеркала. – Какой же отстой… В квартире темно. Чёрные тапки его супруга ровно стоят у стены, в то время, как его - белые, хаотично раскиданы по прихожей. Ким Намджун всегда был таким. – Чертов педант. Бьёт воздух от возмущения омега, прежде, чем успокоиться и послушно натянуть на ноги свои тапки. Его муж ненавидел, когда он шлепал по паркету босыми ногами. Завтра ему нужно на работу. Стрелка часов стремительно приближалась к двенадцати. И, по-хорошему, Сокджину бы сейчас принять душ и поскорее лечь спать, чтобы не быть потом невыспавшимся и помятым. Всё же, какими бы удивительными не были его гены и каким бы дорогим уходом для кожи он не пользовался - ему было тридцать. И круги под глазами после бессонной ночи не убирали уже даже самые лучшие патчи. Но омега был пьян. Немного зол. И слишком упрям, чтобы сдаваться. Потому прошёл в темную гостиную, так и не выключив свет в коридоре, плюхнувшись на диван и скрестив на груди руки. Ему надоело засыпать одному. Когда стрелка приблизилась к часу, несмотря на всю свою уверенность, Сокджин начал уже засыпать. Лента инстаграмма не помогала до конца отогнать сон. Входная дверь хлопнула. В коридоре послышалось шуршание. Сокджин заблокировал экран, откидывая айфон в сторону, выжидающе смотря на проход. – Почему ты ещё не спишь? И почему сидишь в темноте? Поинтересовался хриплый бас, щёлкая выключателем. От яркого света Ким зажмурился. И вся его злость, упрямство и недовольство вдруг растворились. Словно лопнувший воздушный шарик. – Я только недавно вернулся. Соврал Джин, проморгавшись, привыкая к освещению. – Так поздно? Ты же говорил, что вы посидите всего пару часов. Обтянутая рубашкой грудь мужа была широкой и твёрдой. Сокджин смотрел на неё, скользя взглядом по нашивкам и галстуку, игнорируя чужое лицо. Боясь, что если сделает это, то тут же забудет всё, о чем так хотел поговорить. Намджун приближался к дивану. – Чимин напился и мы ждали, пока за ним приедет Юнги. – Они снова вместе? – Типа того. Когда Сокджин выходил замуж, он знал, что Ким Намджун был человеком во многом невыносимым. Раздражающе педантичным. Сдержанным. Порой, скупым на эмоции. Чёрствым. И ужасно. Ужасно любящим свою работу. Остающимся абсолютным трудоголиком. Не умеющим проявлять достаточно ласки своему, пусть и выглядевшему аристократично, достойному и понимающему, но требующего внимания и тепла супругу. Возможно, он был слишком жадным. – Почему у нас нет детей? Спросил Джин, когда альфа подошёл совсем близко. Намджун удивлённо приподнял брови. Видеть на лице мужа что-то кроме безразличия и сосредоточенности, было приятно. – Ты хочешь ребёнка? – Не то чтобы. – Почему тогда спрашиваешь? Омега пожал плечами, опуская взгляд в пол. – Просто подумал, что если здесь будет кто-то ещё, то мне не будет так одиноко. Повисло молчание. Сокджину захотелось себя избить. Его слова прозвучали, как обвинение. И это было несправедливо по отношению к Намджуну. Но что, если именно так он себя чувствовал? Кто тогда будет справедлив с ним самим? Альфа вздохнул, устало массируя пальцами закрытые веки. – Джин-и, мы ведь уже говорили об этом… Ласковая форма своего имени вызывала мурашки. Намджун редко звал его так. Он не умел проявлять любовь так, как Сокджину было бы достаточно. Честно говоря, наверное, ему никогда бы и не было достаточно. Только не Намджуна. Ким был хорошим. Очень хорошим мужем, если судить по принятым в обществе меркам. Он отдавал Сокджину всю зарплату, не заставлял заниматься хозяйством, предлагая нанять домработника, интересовался его мнением в важных и не очень бытовых вопросах, помнил обо всех его аллергиях, ненавистных запахах, цветах и местах. Покупал дорогие, хорошие вещи. Отлично, просто прекрасно брал его по ночам. Ким Намджун был великолепным супругом. Но смотря на то, как Чонгук крепко обнимает Тэхена на людях, шепчет ему на ухо самые глупые нежности, а Юнги, несмотря на ничуть не меньше сложную работу всё равно всегда, абсолютно всегда возвращается домой к ужину, только бы побыть рядом с взрослеющим сыном и мужем немного дольше, Сокджин чувствовал, как щиплет глаза. Ужиная в одиночестве. Засыпая в холодной постели больше, чем несколько раз в неделю. Планируя отпуск, понимая, что в любую минуту Намджун может сорваться и вернуться в Сеул, оставив его. Снова. В одиночестве. Ким Сокджин был, действительно, очень жадным. – Я просто люблю тебя. Очень сильно. Шепчет омега, зная, что это обязательно остановит их начинающийся скандал. Потому что Ким Намджун не может противостоять этому. Альфа медленно выдыхает, наклоняясь к нему, чтобы клюнуть супруга губами в лоб. Нежности, вне их постели, были Намджуну абсолютно несвойственны, потому омега прикрыл глаза, наслаждаясь этим моментом. Впитывая его, как губка. – Иди спать. Уже поздно. И вновь распахивая глаза. – А ты? – Я… Не успел закончить мужчина, как из коридора послышалось шуршание. Сокджин нахмурился. – Ты не один? Понимая, что прятаться, стараясь не мешать интимному разговору, больше нет смысла, затаившийся гость сдался и из коридора донёсся знакомый, громкий голос. – Привет, Сокджин! Сокджину нравился Хосок. Он был весёлым и беззаботным, но при этом надёжным альфой. Которому можно было доверить заботу о своём муже на их опасной работе. Хосок был отличным напарником. Помогал Намджуну расследовать много тяжёлых дел, ловить преступников, благородно вершить закон. Но сейчас, сжимая кулаки в ярости, омеге хотелось его убить. – Я заехал взять сменную одежду. Признался альфа, понимая, что буря неизбежна и покаявшись, осознанно шёл прямо к ней. – Прекрасно. Просто замечательно. Раздражённо вскочил омега с дивана, отталкивая от себя теперь уже не приятно будоражаще, а раздражающе слишком близко стоящего мужа. – Пожалуйста, не злись. – Я не злюсь! Я, блять, в бешенстве! Клянусь Богом, Ким Намджун, однажды ты вернёшься и меня здесь не будет. Ты слышишь? Хотя уверен, ты этого даже и не заметишь. Зашипел Сокджин, хватая свой уже почти до конца разряженный телефон и, будто бы специально, не одевая на ноги тапок. Нарочно громко шлёпая по паркету голыми ступнями. – Не говори глупости. Конечно же, я замечу. Крикнул ему в след муж, но громко хлопнув за собой дверью их спальни, омеге было уже всё равно на него и его ответы. Слёзы, катившиеся по щекам, душили. Браслет жёг запястье.

******

Кофе не помогал перебороть сонливость. Как Сокджин и предполагал, с задачей убрать синяки под глазами, его дорогущие патчи тоже не справились. Омега выдохнул, вертя в руках ручку. На улице лето. Жаркое и душное, даже ранним утром. Но в его полуподвале было отвратительно холодно, как и в его семейной жизни, поэтому Ким кутался в белый халат, одетый поверх молочного свитера. Телефон пиликнул от уведомления. Пытаясь быть равнодушным и холодным, омега сделал вид, что ему все равно. И его даже хватило ровно на две минуты, прежде чем пальцы в нетерпении потянулись к экрану, смахивая блокировку.

«Обещаю, что буду к ужину.»

Сокджин хмыкнул. Муж, на другом конце города, продолжил печатать, как только первое сообщение было прочитано и отмечено галочкой. Как же хорошо он его знал.

«Вернёмся к разговору о детях?»

Омега закусил губу, ёрзая в кресле. И печатая ответ. «Я подумаю, хочу ли рожать от такого чёрствого трудоголика, как ты.» В полуподвале все ещё было ужасно холодно. Но на душе у Сокджина стало немного теплей.

«Надеюсь, у него будут твои глаза.»

Задохнувшись от рвущегося наружу смешка, Сокджин, признавая свой проигрыш, растаял. Как и всегда. Намджуну никогда не была свойственна подобная откровенность. И именно то, как он переступает через себя ради него каждый раз, заставляло Сокджина убеждаться в его любви. В его искренности. В том, как он ему важен. – Джин-а! Отвлекая омегу от мыслей об предстоящем ужине, в кабинет без стука ввалился зевающий альфа. – Там работку подвезли. Ножевое. Надо бы вскрыть. Убирая телефон в карман халата, Сокджин поднялся с кресла, кивая. Проводя торакотомию, раздвигая инструментом чужую грудную клетку, омега думает об ужине. Стоит ли запечь курицу?

******

Придерживая телефон у уха, внимательно слушая голос папы на том конце провода, Сокджин помешивал на сковородке соус, не забывая следить за духовкой. – Да-да, я знаю, что не должен жаловаться, но я хочу! Возмущённо по-детски надул губы Сокджин. – Милый, Намджун - замечательный альфа. Надёжный, верный, красивый, в конце концов! Вспомни, как ты умолял отца принять ваши отношения! А ты ведь знаешь, как он тебя бережёт. – Это было давно! И мне едва ли семнадцать исполнилось. Конечно же, отец был против, что я хочу ночевать с парнем, который старше меня на пять лет. Но сейчас всё иначе. Мне тридцать, папа. Но я всё время чувствую себя таким одиноким, будучи замужем за ним. Духовка пиликнула, оповещая об остановившемся таймере. Сокджин взял прихватку, чтобы достать горячий противень. – Но, тем не менее, ты сам его выбрал. Отстаивал и клялся, что любишь и жить без него не можешь. Так что и слышать больше ничего не хочу о твоём разводе. – Да я же не серьезно. Я не хочу разводиться с ним! Даже пожаловаться нельзя, ты точно мой папа, а не его? Фыркнул омега, оставляя духовку остывать. – Положа руку на сердце, Намджун-и – мой любимый зятёк. И он во многом напоминает твоего отца. Уверен, что как только у вас появятся дети, он станет намного нежнее и мягче. Вот увидишь. – Как-то слабо в это верится. – Но ты ведь всегда знал, что он такой. Выбрал бы Донгу. Помнишь? Сын моего друга. Ах, вы так хорошо дружили с ним в детстве. И он бы точно носил тебя на руках и нежничал. – Да не нужны мне нежности и этот твой Донгу! – Ну, а чего ты тогда и себя и Намджуна изводишь? Я ведь говорил тебе, помнишь? «Сокджин-и, хороший секс – это ещё не гарантия счастливой семейной жизни. То, что у него отличное тело и…» – Папа! Я не собираюсь обсуждать с тобой свою интимную жизнь! Задыхаясь от смущения, воскликнул омега, переливая соус в заранее подготовленную чашу и выключая плиту.

******

В третий раз поправляя приборы на столе, Сокджин взглянул на своё отражение через камеру телефона. Его супруг любит, когда всё понятно и знакомо. Чисто и правильно. Когда тарелки стоят так, как должны. Полотенца в ванне аккуратно сложены. Книги расставлены в алфавитном порядке. Не то что бы Сокджина раздражала эта его черта. По крайней мере, Намджун был чистюлей. В хорошем смысле этого слова. Не разбрасывал носки. Самостоятельно гладил свою полицейскую форму с вечера. Всегда мыл за собой посуду. Чимин, вечно жалующийся на хаос, что создавали в доме его маленький сын и супруг, Сокджину открыто завидовал. Джин отводил взгляд, улыбался. И завидовал другу в ответ. Возможно, он бы смог стерпеть разбросанные носки, если бы муж хоть иногда проявлял к нему столько нежности, сколько Юнги к своему озлобленному коту. Омега скосил взгляд на часы, висящие на стене. Намджун опаздывал. Не то что бы это было чем-то неожиданным. Вздохнув, омега открыл бутылку вина, наполняя свой бокал красным полусладким. Курица остывала в центре стола. «Я решил, что воспользуюсь ЭКО, потому что мой муж способен опоздать даже на зачатие собственного ребёнка.» Отправленное ещё полчаса назад, остаётся не прочитанным. Сокджин нахмурился. Альфа мог не приезжать домой сутками. Мог опаздывать на важные мероприятия, на которые муж умолял его не опаздывать, на несколько часов. Мог забыть о назначенном вечере. Но он всегда отвечал на его сообщения. Всегда читал их, как только получал, чтобы убедиться, что всё хорошо. Что Сокджин в порядке. Злой и расстроенный, но находящийся дома. Или в квартире друзей. Или у своих родителей. В безопасности и тепле. Всё-таки, альфьи инстинкты были не чужды даже его чёрствому мужу. Который хотя бы так, с помощью сухих сообщений, пытался заботиться о связанном с ним омеге. «Ты не зарядил телефон?» Подождав ещё немного, отправил Сокджин, наливая себе уже второй бокал. Браслет столкнулся со стеклом, издавая громкий и тонкий звук. Омега перевёл взгляд на украшение, поджимая губы. Намджун никогда не выглядел заинтересованным в том, что понравится мужу. Но при этом всегда умудрялся покупать то, что Сокджину безусловно приходилось по вкусу. А может, это потому что это просто были его подарки? Наверное, подари Намджун ему даже самый отвратительный на всём белом свете свитер с оленями, Сокджин бы носил его каждый день в морг на работу, не снимая, пока он не станет ужасно застиранным и выглядя при этом абсолютно счастливым. «Намджун?»

******

Солнце печёт голову очень сильно. Сокджин поднимает глаза на небо, жмурясь от яркого света и злится. Разве, ради всего святого, не должен идти дождь? Разве это не должно быть драматично, как в фильмах? – Милый, скоро приедет священник. Тихо говорит папа, касаясь его плеча. Сокджин вздрагивает от прикосновения, кивая родителю и прикусывает язык. Не говоря о том, что это абсолютная глупость. О том, что Намджун был атеистом до мозга костей. О том, что… Сокджин сглатывает. – Хорошо. Спасибо, папа. Пока Сокджин кричал в закрытой квартире, срывая голос, он организовывал похороны. Сокджин должен быть благодарен. «Я всегда буду ждать тебя здесь. Только, пожалуйста, возвращайся.» Джин поправляет чёрные, немного длинные рукава рубашки, пряча за ними браслет и обручальное кольцо. Солнце так сильно печёт. Ему горячо. - Сокджин, я… Голос Хосока сломанный. Сиплый. Совсем не такой громкий, как он привык. Рука, зафиксированная белым гипсом, сильно выделяется на фоне серых людей, одетых в чёрные вещи. – Не нужно, Хосок. – Но если бы только я…! Сдерживая слезы, тараторит Чон. Сокджин думает о курице, что всё ещё стояла на столе в их квартире. Наверняка в ней уже завелись черви. Стоит ли ему позволить папе вызвать клининговую службу? – Всё хорошо. Ты не заставлял его кидаться под пули.

«Надеюсь, у него будут твои глаза.»

Священник и, правда, приезжает. Краем глаза, омега видит, как папа встречает его, чтобы проводить до нужного места. До вырытой глубокой ямы, на краю которой стоит Сокджин. Кажется, он никогда достаточно не ценил его опозданий. – Давайте начнём. Тихо говорит его отец где-то в толпе, приглашая родственников, коллег и друзей подойти ближе. Сокджин смотрит на открытый гроб. Сокджину хочется лечь рядом с ним. Дождь так и не начинается.