От слёз до восторга

Чонгук думал, что с возрастом это пройдет. Обязательно забудется, растворится в годах и останется лишь неловким воспоминанием о двух незрелых мальчишках. Потерянных и уязвимых. Страшащихся будущего, готовившихся нырнуть в безызвестность и ужасно боявшихся в ней утонуть. Опуститься на самое дно и не суметь от него оттолкнуться. Чонгук ждал, когда события того вечера отпустят его. Но прошёл год, второй, третий, восьмой. И ничего не прошло. Ничего не исчезло. Он и Тэхён выросли, изменились, раздались в плечах, научились справляться со стрессом и улыбаться фанатам даже тогда, когда хотелось лишь плакать. Они выступали в таких местах, о которых не могли и мечтать. Встречались с теми, к кому боялись подойти за автографом. Любили и были любимы. Ссорились, прощали, расставались и снова сходились. Закрывались в номерах отеля, чтобы заняться сексом, позволяли себе недолгие отношения и чувства. С другими. Но никогда не друг с другом. Чонгук думал, что сможет забыть о том, что случилось. Но даже сейчас, закрывая глаза под храп сослуживцев в казарме, видел лишь их старое общежитие. Свет от экрана ноутбука Намджун-хёна, вечно тормозящего из-за перегруженной памяти. Кожу Тэхёна под своими пальцами. И капли дождя, стекающие по оконному стеклу. Они никогда не говорили об этом. Тэхён улыбался ему с соседнего кресла в самолете. Обливал водой из бутылки, прыгая рядом на сцене. Прижимался всем телом, позируя для очередной фотосессии. И, кажется, никогда не предавал случившемуся большого значения. Чонгук одалживал ему вещи. Учил боксировать, показывая правильную стойку и положение рук. Поддерживал, когда тоска по дому казалась невыносимой. Называл его другом. Братом. Семьей. И чувствовал, как сжирает себя изнутри. В последнее время воспоминания стали возвращаться к нему всё чаще. Возможно, всему виной армия и отсутствие бешеного расписания, в котором раньше всегда можно было забыться. Но не теперь. Нынешний Ким Тэхён совсем не похож на того, что приходит к нему по ночам, когда Чонгук закрывает глаза. Его боль совсем юная, с дурацкой черной подводкой на глазах, которую сложно до конца смыть с лица. Отдающими рыжим осветленными волосами. Тонкими ногами, обтянутыми узкими модными джинсами. И с кучей значков на сумке. Его Тэхёну почти восемнадцать. Он всё еще иногда переходит на диалект, когда волнуется или злится. Сбегает с Чимином из общежития, чтобы порубиться в автоматы или поесть в тайне от менеджеров. Каждый день ищет новые посты о себе на фан-кафе и ужасно расстраивается, когда они не получают наград. Его Тэхён еще не сломлен злыми людьми, не загнан в угол фотовспышками репортеров и не познавший величия денег. Такого Тэхёна больше не существует в этом мире. Чонгук накрывается одеялом с головой, зажимает нос двумя пальцами, чтобы не расплакаться, и старается дышать ртом. Десять раз, как их и учили. Медленно и под счёт. Раз. Два. Три. Дыши, Чонгук. Выдыхай. Не дай этому тебя поглотить. Они никогда не заговорят об этом. Под закрытыми веками Чонгука вечерняя темнота Ноньён-дона, несколько двухъярусных кроватей и раскиданные по всему общежитию вещи мемберов. Экран ноутбука Намджун-хёна со статичной картинкой, выстроенным профессиональным светом и громкими стонами из динамика. Тэхён поджимает пальцы на ногах, сидя к нему плечом к плечу, и облизывает губы, не отводя взгляда от видео. Его дыхание тяжелое и горячее, кажется, что еще немного и изо рта обязательно пойдет пар из-за перепада температур. Макнэ стыдливо жмет колени к груди, чувствуя, как от возбуждения выпирает в штанах, и не знает, куда себя деть. Он до сих пор не понимает, как предложение Тэхёна посмотреть какой-нибудь фильм перед сном превратилось в совместный просмотр порно. Но это случилось. И это то, что он хотел бы забыть. Хотел бы стереть из своей памяти, словно карандаш ластиком. Поставить на это воспоминание психологический блок. Но каждый раз, когда Чонгук закрывает глаза, восемнадцатилетний Тэхён говорит ему: — Вау… Он ёрзает на матрасе, сглатывая слюну, и продолжает уже полушепотом: — А как она… так глубоко? И её не тошнит? Чонгук смотрит на него, сжимая бедра до боли, только бы не светить перед хёном столь откровенным стояком, и отвечает: — Не знаю. Но, наверное, если потренироваться… — Слушай. Их взгляды встречаются. У Тэхёна на щеках еле заметные разводы от черной подводки поверх алеющего румянца. У Чонгука в ушах звонит колокол. — Ты не против, если я…? Просит хён разрешения подрочить. Чонгук опускает взгляд ниже, туда, где топорщатся чужие пижамные штаны, и кивает. Конечно. Конечно, ты можешь. — Ох, круто. И ты, ну, тоже. Если хочешь? И он тоже. Спустя пару минут они двигают кулаками практически в такт. Эти хлюпающие звуки, что они издают, кажутся Чонгуку намного громче тех, что доносятся из динамика ноутбука. Тэхён стонет. И Чонгук позорно кончает первым. Содрогается в оргазме, пряча лицо в сгибе локтя. Прикусывает нижнюю губу и чувствует обжигающий стыд. Рука хёна, сжимающая салфетку, оказывается рядом с ним быстрее, чем он успевает это осознать. Щеки макнэ горят, словно газовая горелка. — Спасибо… Мямлит Чонгук, принимая салфетку из чужих пальцев, всего на секунду соприкасаясь с его горячей кожей. И только лишь от этого от подушечек до самой головы младшего идут мурашки, прошибая всё его тело, словно разряд тока. Тэхён улыбается ему, всё еще сжимая в другой ладони свой член, пока на экране пышногрудая блондинка облизывает головку партнера, словно мороженное. Чонгуку кажется, что он разучился дышать. — Хён… Говорит он. — Хочешь я…? Тэхён хлопает длинными ресницами. И Чонгук сожалеет о сказанном в ту же секунду. — Ох, то есть… Я просто предложил. Тебе, наверное, противно, прости. Младший говорит сбивчиво, с придыханием, и всё еще тихо, в спешке вытирая от спермы руку и кожу на животе, натягивая обратно белье. Чонгук хочет спрятаться. Убежать. Хочет отмотать время назад. Хочет родиться обратно. Он чувствует, как к горлу подкрадывается паника, стремясь разорвать его на куски. Но Тэхён касается его щеки теплыми пальцами. Заглядывает в глаза. И говорит: — Хочу. Кожа чужого живота под его руками обжигающе горячая. При каждом прикосновении – Тэхён вздрагивает, запрокидывая голову. Чонгук трогает его со всей нежностью и осторожностью, которая у него есть, словно боясь того, что одно неосторожное движение может всё разрушить. Ему страшно. Ему интересно. Ему хочется почувствовать больше. — Ох, Гук-и… Выдыхает Тэхён, когда младший на пробу проводит кончиком языка по сочащейся смазкой головке. Хён на вкус маслянистый и горький. Чонгук старается повторить то, что делала актриса на видео – погружает чужой член глубоко в рот, так много, как может, плоским языком прижимаясь к нижней его стороне, проводит рукой по мошонке. Он чувствует, как уздечка Тэхёна упирается в его глотку. Сглатывает слюну, контролируя сжатие челюсти. Бедра хёна трясутся под его ладонями. Он дрожит, запуская пальцы в черные волосы Чонгука, сжимая непослушные пряди и надавливая на затылок. Ниже. Глубже. Больше. —Я сейчас… О Боже, Чонгук… Я… Младший кашляет. Все-таки подавился. Тэхён судорожно извиняется, тянется за салфетками, вытирает его губы и подбородок от спермы. Глаза слезятся. По оконному стеклу их общежития в Ноньён-доне стучит дождь. Сперма хёна на вкус как пресный жидкий тофу. Свет от экрана ноутбука Намджун-хёна освещает их юношеские пухлые щеки, объятые стыдом и румянцем. Тэхён улыбается ему. Тэхён смеется. Рассыпается в тщетных попытках справиться с неловкостью. И тогда Чонгук впервые допускает в своём сознании мысль о том, как он прекрасен. Со всеми этими своими значками на сумке. Узкими джинсами. Рыжеватыми волосами. И следами от черной подводки на коже. Его сердце бьется так сильно, что еще чуть-чуть и, кажется, ребра проломит. Чонгук тянет к нему ладонь. Но в замочной скважине двери несколько раз проворачивается ключ. Из коридора доносится голос Хосок-хена, Чимина и, кажется, ворчание Шуги. Тэхён вскакивает с дивана, натягивая пижамные штаны вместе с бельем, и судорожно щелкает по вкладкам на ноутбуке. Чонгук распихивает грязные, перепачканные в сперме салфетки по своим карманам. На кончике его языка еще долго ощущается этот вкус. Пресный тофу. Они никогда не говорили об этом. Они никогда не заговорят об этом. Чонгук дышит под счёт. Раз. Два. Три. По его щекам текут соленые слезы. Кожу неприятно щиплет и стягивает. Чонгук думал, что с возрастом это пройдет. Обязательно забудется, растворится в годах и останется лишь неловким воспоминанием о двух незрелых мальчишках. Чонгук ждал, когда события того вечера отпустят его. Но прошёл год, второй, третий, восьмой. И ничего не прошло. Ничего не исчезло. Чонгук никогда не признается Тэхёну в том, как же сильно, долго и безнадежно он в него влюблён.