Морганит

Правду не могу я принять, Прижму к ушам ладони, но Сквозь пальцы слышу всё равно её. В этом хрупком теле как Найти мне силы, чтобы выстоять в неравной борьбе? UNiNSTALL, UNINSTALL В этом мире я лишь пыль, Из сотен частиц, сотен лиц. Но отказываюсь я знать это. UNiNSTALL, UNINSTALL Притвориться нужно мне, Что я не боюсь. Воином бьюсь. Быть бесстрашным нужно, нажми Uninstall. Emily — Uninstal Когда летишь ты вниз, Наплевать всем. Обещания пусты, Помни об этом. The PanHeads Band — От всего устал

      Сделав глоток из золотого стакана, Косей вернулся за чтение книги. Довольно потрёпанный фолиант, который не пощадило время, радовал взгляд мужчины. Косей с любовью прошелся кончиками пальцев по сбитым уголкам обложки, внимательно рассмотрел сломанный корешок и теперь изучал каждую страницу, вчитываясь в письмена.       В особенно жаркие дни мужчина любил проводить время в тени, читая что-нибудь и довольствуясь лишь холодной водой со льдом. Иногда он просил выдавливать в хрустальный графин лимон с мятой для придания вкуса. Но всегда были обязательными кусочки льда.       Храня молчание, Хазани стоял в стороне, не отрывая глаз от рук нового хозяина. Курций, главный управляющий поместьем, внятно объяснил, как нужно себя вести при Косее, чтобы дожить до ночи.       Характер господина Сади был ужасным. Мужчина был способен придраться ко всему, начиная от выполненной рабом работы, до внешнего вида окружающих его людей.       «Господин Косей любит всё идеальное», — вновь всплывали в памяти слова Курция.       Заметив знак рукой, Хазани покорно приблизился и наполнил стакан хозяина до краёв. Первая встреча научила его держать глаза опущенными и не разговаривать, пока не спросят.       После удара на щеке юноши образовался синяк, но царапины от тяжелых перстней быстро заживали. Когда Хазани заметил на утро, что место удара распухло, то поспешил к Курцию, в надежде, что тот поможет. Но управляющий лишь оценил синяк и сказал, что с этим ничего не надо делать. — Пусть господин Косей и любит всё идеальное, — говорил Курций, — но вид кровоподтёков на теле раба нравится ему гораздо больше.       Это было сигналом. Предупреждением о том, что нужно остерегаться гнева хозяина.       Если Косею нравится видеть синяки на телах рабов, то не исключено, что он с радостью наставит новых провинившемуся.       Снова отойдя в сторону, дабы не докучать своим видом хозяину, Хазани краем глаза разглядывал его. За ночь Косей нисколько не изменился. Та же прическа, тот же взгляд и жесты, даже перстни. Только одежда поменялась.       На нём была надета туника чуть ниже колен, сшитая по последней артовской моде из синего шелка с серебряной каймой.       По обе стороны от Косея стояли рабы, орудующие опахалами.       Женщин в доме хозяина не водилось, поскольку он ими никогда не интересовался. Гарем тоже не содержал, что весьма странно для человека знатного, богатого и в возрасте, когда еще можно ночи проводить в постели с любовниками.

***

      Годы летели быстро.       Зима сменялась весной и так каждый год. Но Хазани этого не замечал. Он словно застрял в одном времени, в одной ночи. Скорбь и вина за смерть матери очень скоро превратились в депрессию. Это было дивное чувство. Сковывающее не только твоё тело и разум, но и душу, побуждающее ничего не делать, не испытывать и не замечать.       Многие люди ищут выход из депрессии, как только осознают, что угодили в её сети. Но Хазани не искал выхода.       Холодные руки заботливо обнимали его за плечи, показывая мир таким, каким он является на самом деле. Именно смерть матери и депрессия открыли Хазани глаза на всё, чего он так упорно не желал замечать.       Глупый ребёнок, мечтавший, что всё будет происходить только так, как он хочет, наконец-то прозрел.       Замкнувшись в себе и не изгоняя из своей памяти ту чудовищную ночь, Хазани машинально выполнял приказания Атсу. Теперь он знал, что значит быть сломленным.       Атсу не стал заморачиваться над похоронами рабыни, поэтому приказал одному из стражников расчленить тело, собрать всё в мешок и выкинуть куда-нибудь подальше.       На такой случай, когда умирали бедняки или же рабы, а родственники первых и хозяева вторых не желали тратиться на погребальные услуги жрецов, поклонявшимся Смерти и Вечности, за каждым городом или деревней Дира находился ров, куда скидывали трупы.       Именно там, среди рабов, нищих, проституток и преступников нашла себе прибежище Санера. Она умерла как свободный человек, оборвав жизнь своими руками, но это не уберегло её от погребения во рву среди прочих отбросов общества.       Пока Хазани горевал в мире произошло много разных событий, но все они в основном были связаны с одним человеком.       Запретный город Прайзиса был уничтожен, превращен в пепелище. Насчитывалось больше пяти тысяч погибших. Никто точно не знал, что послужило причиной такому чудовищному явлению. Известно только то, что данное несчастье случилось после того, как Радис Терас вернулся в Арту, провозгласив королевой Прайзиса некую Циари Терас-Шакс, что по слухам являлась законной наследницей Сатоса Шакса.       Второй новостью, потрясшей весь мир, была весть о гибели Первого Огня и Крови.       Древняя сущность, благоволившая воинам, породившая множество Высших по землям Трёх островов, была уничтожена. Вместе с Первым погибла и новоявленная королева Прайзиса.       Последнее мало кого волновало, ведь дочка Сатоса ничем не успела запомниться жестокому миру Трёх континентов, а вот кроваво-огненную сущность оплакивали все.       Но Хазани был далёк от почитания Первых, поэтому даже объявленный по всему Гитонтеону траур не смог привести его в чувство. Какое дело простому человеку до неких всемогущих тварей, когда у него самого есть своя трагедия и причина для горести?       В связи с последними событиями в мире трон Прайзиса остался пустовать.       Могущественная империя, которая многие века подчинялась Сатосу Шаксу и приемлет лишь кого-то из его наследников, была готова вновь принять в свои объятия Радиса Тераса. Но правитель Арты не собирался занимать престол Прайзиса во второй раз. Даже уговоры со стороны Первых не помогли. Мужчина пожелал остаться королём Арты, и ему глубоко плевать на долг древних сущностей перед покойным Сатосом.       Постепенно Хазани начинал отходить от своей боли.       В этом ему усердно помогала Шани. Девушка старалась делать всё возможное, чтобы поднять настроение любимому юноше. — В этом нет твоей вины, Хазани, — говорила она, положив голову на его плечо. Холодный зимний ветер завывал за окном, проникая в комнату. — Санера сама избрала свой путь. Пора перестать винить себя и попытаться начать жить заново. — Ты не права, — отрицательно покачал головой раб. — Она покончила с собой, потому что не могла вынести позора, которым я покрыл её.       Тяжело вздохнув, Шани отвесила ему подзатыльник. — За что? — изумился Хазани, недоумённо уставившись на недовольную девушку. — Чтобы глупостей не говорил, дурак, — фыркнула она, скрестив руки на груди и отвернувшись. — Можно винить себя до конца дней, но от этого Санера не вернётся. Ты же не Вечный, чтобы призывать души из мира мёртвых. — Ты права, прости, — прошептал юноша, обняв Шани за плечи и прижав к себе. Зарывшись носом в её волосы, он пытался восстановить в памяти события последних лет, что он провёл будто в тумане. Но всё тщетно. Кроме той ночи, когда умерла Санера, Хазани больше ничего не мог вспомнить. — В доме еще холоднее, чем на улице, — буркнула Шани, высвободившись из объятий раба. — Прогуляемся?       В знак согласия Хазани лишь кивнул. Накинув на плечи плащ, который нисколько не согревал, он вышел на улицу вслед за девушкой.       И только оказавшись под лунным светом, заливающим всё вокруг, юноша заметил, насколько успела расцвести Шани. Она стала выше него на целую голову, что сразу бросалось в глаза. Детская припухлость постепенно превращалась в женственную фигуру с аппетитными формами. До своего совершеннолетия Шани успеет превратиться в прекрасный цветок, единственный и неповторимый на всём Гитонтеоне.       Хлопья снега мягко осыпались, покрывая белым слоем всё вокруг.       Весело смеясь, девушка раскинула руки, закружившись. Она была счастлива, что наконец-то смогла хоть ненадолго, но всё же вытащить из депрессии Хазани. — Берегись! — крикнула Шани, запустив в юношу снежком. — Попала! — Сейчас я тебе покажу, — мстительно сверкнул глазами Хазани, набрав в ладони горсть снега и лепя снежок, он кинулся к девушке.       Весело вскрикнув, та бросилась убегать, на ходу собирая снег и обстреливая друга. Снежок, брошенный Хазани, угодил девушке за шиворот, заставив её взвизгнуть. — Попалась! — торжественно возвестил юноша, подскочив к ней, чтобы обнять, но поскользнувшись на тонком слое льда под снегом, повалил вместе с собой и Шани на землю.       Мягко упав на сугроб, девушка заметно покраснела, когда почувствовала на своих губах чужое дыхание. — Прости, я такой неуклюжий, — поспешил извиниться Хазани, нависая над ней. — В-всё в п-порядке, — тихо пролепетала Шани, отведя взгляд в сторону. — Ты не ушиблась, Шани? — нежно улыбнувшись, юноша наклонился, прикоснувшись губами к раскрасневшейся щеке девушки. — Нет, — всё так же тихо отвечала она. — Спасибо, что ты есть, — прошептал Хазани, в этот раз поцеловав Шани в губы.       Вздрогнув, девушка прикрыла глаза, обняв юношу за плечи. Когда во рту начал хозяйничать его язык, Шани бросило в жар. Прежде она могла лишь видеть, как целуются взрослые или слышать от соседских девочек, как это всё происходит, но никогда она еще не ощущала подобного на себе.       Ей хотелось раствориться в этом поцелуе. Стать одним целым с Хазани, отдаться ему без остатка.       Осторожно разорвав поцелуй, юноша помог Шани подняться.       Они оба были смущены, как это обычно бывает среди юных возлюбленных, познавших частичку взаимного чувства. Любовь — это то самое чувство, которого стараются избегать все благоразумные жители Гитонтеона. Оно, отупляющее, ослепляющее и оглушающее, способно разрушить немало жизней. Из-за любви люди теряют голову, переступают через свою гордость, теряют всё, что имели. Но, несмотря на всё это, всё же находятся люди, которые подвластны слабому чувству.       Убрав с лица девушки выбившиеся из прически пряди, Хазани бросил тревожный взгляд на дерево, у которого он ночью обнаружил труп Санеры. С тех пор минуло достаточно времени, чтобы попытаться начать жить с мыслью, что мать нельзя вернуть.       «Действительно, я слишком много времени потратил, упиваясь своим горем, — пронеслась мысль в голове юноши. — Пора обо всём забыть».       Шани осторожно позвала его, возвращая в реальный мир. — Когда настанет весна, я снова буду танцевать, — обернулся к девушке Хазани, тепло улыбнувшись. — На этот раз только для тебя, а потом мы сбежим.       Щеки Шани вновь раскраснелись. Прижавшись к юноше, она с нетерпением ждала, когда снег растает.       Люди всегда любили планировать всё заранее, не подозревая, что у Судьбы есть свои планы на этот счет. Глухая и слепая к тайным надеждам, она всегда делает лишь то, что угодно ей самой. Как посчитает нужным. Редко кому удаётся оседлать непокорную Судьбу, повернуть поток в нужное ему русло, но такие люди всё же находятся. Однако далеко не всем она готова подчиниться.       Вступив в свои права, весна унесла не только снег и зимнюю стужу, но и жизнь тахаора. Хондо Малак, правившей страной мудро и справедливо на протяжении трёх тысяч лет, скончался, так и не избрав преемника.       Это грозило войной, ведь оба сына почившего тахаора будут бороться за трон и корону. Ну а пока этого не произошло, народ старался как можно скорее уладить все свои дела, ведь неизвестно по чью сторону завтра окажется твой друг, если всё же разразится война.       Атсу оказался одним из тех людей, что постарался как можно скорее уладить одно выгодное дело. Мужчина, возлагавший большие надежды на брак дочери с богатым человеком после достижения совершеннолетия, теперь спешил, не желая дожидаться положенного возраста для новобрачной.       Хазани, уверенный, что в любой момент сможет защитить любимую и спасти от злого рока, был застигнут врасплох.       Когда он вышел из дома, чтобы найти Шани, то девушку уже передали в руки будущему мужу. Она кричала, сопротивлялась и сыпала ругательствами, умоляя отца одуматься. Но всё было тщетно.       Девушку затащили в крытую повозку, откуда она еще могла кричать.       Кинувшись было к ней на помощь, Хазани не обратил внимания, как вышел из-за угла стражник. Мужчина успел поймать раба, заломил ему руки за спину. — Пусти меня! — дёрнулся юноша, отчаянно сопротивляясь. Повозка тронулась, спешно удаляясь вдаль. — Я так и думал, что очень скоро придётся посадить тебя на цепь, как пса, — фыркнул Атсу, заперев двери забора изнутри и принявшись пересчитывать деньги. — Куда они увезли Шани? — вновь дёрнулся Хазани, и в этот раз стражник больно вцепился пятернёй ему в горло, сдавливая. — Не твоего ума дело, щенок! — огрызнулся толстяк, метнув на племянника злобный взгляд. — Как ты посмел её продать, словно какую-то вещь? — негодование и злость переполняли юношу, заставляли снова и снова пытаться вырваться из рук стражника. Повозка удалилась настолько быстро, что вскоре голос Шани и вовсе стих.       Хазани только и оставалось, что дернуться от бессилия. — Вы все мои вещи, тупая шавка, — раздраженно фыркнул Атсу, кивнув стражнику в сторону отхожего места, где находилась цепь. — Шани мне потом еще спасибо скажет. Я нашел ей такого замечательного мужа, что с ним она не будет знать горестей. — Она никогда не станет благодарить тебя за то, что ты продал её! — продолжая буйствовать, Хазани захрипел от боли, кода сильная рука стражника сдавила горло. — Да заткни ты его уже! — рассвирепел толстяк, сдвинув брови. На его лысине выступили капли пота.       Не говоря ни слова, стражник за волосы протащил сопротивляющегося юношу к отхожему месту. Очередная попытка вырваться была предотвращена ударом кулака в солнечное сплетение. — Лучше успокойся, пока хозяин не приказал утопить тебя в помоях, — пригрозил мужчина, накинув на шею Хазани ошейник, пристёгнутый к тяжелой цепи, что другим концом крепилась к вбитому в землю колу. Когда-то на этой привязи сидела сторожевая собака, но несчастное животное умерло с голоду еще минувшей зимой.       Покончив с цепью, стражник вернулся к своим обязанностям, оставив Хазани.       Попытки снять ошейник оказались тщетными. Ненавистный железный обруч, отделанный протёршимся слоем старой кожи, не только не поддавался, но и был надежно скреплен маленьким замком. Ключ от данного «украшения», ныне служащего для усмирения буйных рабов, находился только у Атсу.       Прежде в качестве наказания провинившегося запирали в отхожем месте, но теперь толстяк избрал другую методику воспитания. Что может быть унизительнее для человека, чем провести длительное время на цепи, подобно дворовой шавке?       Устав бороться с цепью, Хазани сел на землю.       В его ушах всё еще стояли крики Шани. Юноша хотел верить, что с девушкой всё будет хорошо и человек, чьей женой или рабой она стала, не посмеет обидеть её.       Весь день и всю ночь Хазани провёл на цепи, иногда угрюмо поглядывая в сторону дома. Никто из рабов не попытался принести ему воды или еды. Казалось, слово все разом забыли о нерадивом мальчишке, который успел доставить слишком много хлопот домочадцам.       Последующие дни юноша провёл на цепи. Пару раз ему всё же принесли воду, и то по дороге умудрились расплескать больше половины.       Хазани было шестьдесят два года, когда умер тахаор Хондо, и Шани была продана не то мужу, не то новому хозяину. В тот же год произошло еще несколько событий, которые оставили неизгладимый след в памяти юноши.       Атсу всё же женился на Лициске, посчитав, что ему просто необходим наследник или наследница, которых в будущем можно будет удачно продать.       А через некоторое время вспыхнула война за трон между двумя братьями, законными сыновьями почившего Хондо.       Народ Дира был уверен, что дальше словесных перепалок и повсеместных отравлений противника не зайдёт, но все они ошибались.       Захер Малак, первенец, рождённый от законной жены почившего тахаора, чистокровный дириец, не собирался сдаваться на радость младшему брату, которого презирали все блюстители чистой крови. Старший царевич, которого любил и почитал народ, был далеко не любим своим родным отцом.       Хондо Малак, будучи чистокровным дирийским мужчиной, но при этом еще и здравомыслящим человеком, никогда не придерживался мнения большинство дирийцев, что нужно соблюдать чистоту крови. И, тем не менее, ему пришлось первый раз жениться именно на дирийке.       Царица Изис происходила не только из знатного рода первых царей Дира, которые появились более восьмидесяти тысячелетий назад, но и приходилась Хондо родственницей.       Законная жена и царица тахаора, подарившая государству прекрасного чистокровного наследника. Но вот сам Хондо не сильно придавал значения своему первенцу. Мужчина любил его, как сына, но не видел в Захере ничего особенного или великого. Это было не столь заметно и важно ровно до тех пор, пока триста лет назад во дворец тахаора не привезли двух рабов.       Юноша и девушка, прекрасные близнецы от матери-бруморки и отца-артовца, что пробыли всю жизнь рабами — Керуш и Париса. Поговаривали, что едва их увидев, Хондо воспылал любовью к юным рабам. Мужчина воспринимал близнецов, как одно целое. Он одинаково их любил, одинаково баловал и делил ложе сразу с двумя.       Изис поначалу старалась закрывать глаза на прихоти мужа, довольствуясь своим царским титулом и сыном чистой крови. Но всё изменилось, когда Хондо даровал своим любовникам свободу и объявил их своими супругами.       Для Дира это было потрясением, но никто не осмеливался порицать решение тахаора и открыто выказывать недовольство.       Сложно сказать, сколько ночей и дней сотрясался дворец от криков Изис, уверенной, что её оскорбили. Еще бы, ведь по законам она считалась старшей женой, царицей, но её легко сместили с этого места два каких-то ничтожных раба.       Вскоре Париса, чью пылкость любил превозносить Хондо, подарила тахаору сына. Увы, век её был не долог, и она нашла покой в шарообразной гробнице, где на протяжении восьмидесяти тысячелетий покоились только правители Дира. По официальной версии Париса скончалась от заворота кишок, но подданные и сам Хондо подозревали, что не обошлось без руки Изис, ведь у оскорблённой женщины были все причины избавиться от соперницы.       Утрата Парисы оставила свой отпечаток на душе тахаора. Мужчина долго горевал, оплакивая любимую жену. И в своей печали он был не одинок. Его младший супруг Керуш, так же страдал от утраты сестры, ведь они с Парисой были единым целым. Потеряв её, юноша, словно потерял смысл жизни и несколько раз пытался покончить с собой.       Изис ликовала. Она была уверена, что одержала победу в этой войне. Несомненно, женщина полагала, что Керуш уйдёт вслед за сестрой, а новорожденный ублюдок Парисы умрёт по «случайности», либо во сне, либо от какой-нибудь болезни. Младенцы в Дире часто погибали от знойных морозов на севере страны, или же от невыносимой жары на юге.       Но ничего подобного не произошло.       Отойдя от смерти жены, Хондо признал новорожденного и нарёк его Шером, в честь первого тахаора Дира, Шера Малака. Маленького царевича растили в любви и заботе сам правитель, а также Керуш, что заменил мальчику родную мать.       Именно это и стало причиной множества скандалов, и стены дворца снова и снова сотрясались от гневных криков Изис. Женщина была зла.       Хондо носился с жалким полукровкой, рождённым от ничтожной рабыни, не уделяя должного внимания Захеру, который был чистокровным дирийцем и должен был стать наследником трона.       Шер и Захер, являясь друг другу братьями, росли врагами, благодаря Изис и её сторонникам. Но это был именно тот случай, когда любой бы предпочел, чтобы трон занял старший царевич.       Лишенный отцовского внимания и любви, Захер слыл ярым ненавистником полукровок, — это неудивительно, ведь Изис и другие придворные постоянно внушали мальчику, какие это ужасные люди, — но при этом он был ум, справедлив и обещал быть достойным правителем. Он всегда был озабочен делами государства, чтил законы, докапывался до истины, а так же в превосходстве владел мечом и мог стать хорошим полководцем.       Жаль, что подобного нельзя было сказать о Шере. Взращенный в любви обоих отцов, мальчик вырос не только избалованным, но и обладал дурным характером. Часто избивал своих слуг, много выпивал, тратил деньги из царской казны на услуги проституток. Зачастую он убивал своих любовниц. Был даже случай, когда во дворец явилась юная девушка с ребёнком, еще не успевшая достигнуть и пятидесяти лет. Она обвиняла царева Шера в изнасиловании и объявила, что ребёнок был рождён от него.       Не только Хондо был разочарован в своём сыне. Даже Керуш, который души не чаял в мальчишке, не решился встать на сторону Шера, посчитав его виновным в ужасном преступлении.       По закону, если над рабыней надругались, и она впоследствии родила, то насильник был обязан выплатить штраф в государственную казну в размере десяти золотых монет, а после содержать несчастную и ребёнка до тридцати лет.       Если же подобное происходило с вольной женщиной, то насильник был обязан признать ребёнка и жениться на ней. Вместе они не жили и по истечению года имели право развестись, но часть имущества нерадивого папаши и мужа переходила к оскорблённой женщине и ребёнку. Таков закон Дира.       Явившаяся девица была свободной, а потому Шер был обязан взять её в жены. Таково было решение Хондо.       Но юноша рассудил иначе. Выхватив из ножен меч, Шер набросился на девушку.       Стражники не успели вмешаться, и труп младенца со вспоротым животом полетел к подножию трона правителя. Что до девушки, то она умерла вслед за своим ребёнком, лишившись головы.       Говорят, что Хондо был очень зол. Настолько, что даже приказал схватить Шера, вывести в передний двор и высечь. Даже Керуш не вступился за сына, осознавая его вину.       Два года назад Керуш скончался. Сломал шею при падении с лестницы. Но люди болтают, будто бы это дело рук Шера, решившего отомстить. Говорят, что Хондо знал о настоящей причине смерти возлюбленного, но единственное, что смог сделать, это бросить Шера в темницу.       Не выдержав утраты любимого, тахаор ушел следом за прекрасными близнецами, что сжигали его душу и плоть в страстном огне.       Именно сразу после смерти Хондо Шер вышел из темницы и сразу же принялся собирать армию сторонников, чтобы захватить трон Дира силой.       На стороне нерадивого царевича оказались не только его приятели, но и заключенные, а также полукровки, которых всю жизнь притесняли. Его армия насчитывала, по меньшей мере, около одиннадцати тысяч человек. На стороне Шера так же выступил один из военачальников покойного Хондо, чьё мнение всегда было важным для правителя, прославленный Кантар Бахим. Помимо всего этого, сторону младшего царевича заняла большая часть придворных, которые сразу решили, что победа будет на стороне Шера.       Захеру ничего не оставалось, как собрать собственную армию для войны с братом. Пусть его войско и насчитывало всего семь тысяч человек, но каждый благоразумный дирийский мужчина был готов предложить Захеру свою помощь и поддержку.       Набирать армию среди добровольцев было поручено Кейфлу Нусару. При Хондо Кейфл был военачальником, равным Кантару, и занимал нейтральную позицию, не принимая строну ни Изис, ни Керуша. Нусар был верен тахаору и стране, но в войне поддержал именно Захера, посчитав его наиболее достойным наследником.       Когда в приграничный городок, расположенный на севере Дира, прибыл небольшой отряд конных, люди выходили из домов, чтобы узреть своих защитников.       Воины были единственными людьми в Дире, носившими штаны, обувь — помимо знати, — а также панцири, состоящие из наших на плотной ткани металлических пластин, плотно прилегающих друг к другу.       Всадники в панцирях серого цвета, надетых поверх коротких льняных туник, подъезжали к домам и собирали в кучу всех, кто мог держать оружие. Взрослые мужчины, старцы и юноши, желавшие принести победу Захеру, добровольно вступали в армейские ряды. И не имело значения, насколько много или мало в них было дирийской крови. Сейчас, когда вспыхнула война — они все едины. Все представляют дирийский народ, жаждущий справедливости и, желающий увидеть на троне Захера Малака.       Из общего отряда всадников заметно выделялся их командир. Кейфл носил панцирь с золотыми вставками, на груди которого красовалось солнце с волнистыми лучами, а в его центре был нарисован глаз. Символ человека, особо приближенного к царской семье, обладающего большой властью.       Кейфл разъезжал по улице, гордо выпрямившись в седле. Белый конь с рыжим пятном на лбу всхрапывал под всадником, мотая головой.       Всего за пару дней до набора армии из добровольцев, Атсу приказал снять Хазани с цепи и юноша теперь без отдыха выполнял работу за троих. Он должен был отработать хлеб и воду, что ему приносили на протяжении того времени, что его держали на цепи.       Прильнув к окну, как и прочие домочадцы, Хазани с волнением смотрел на Кейфла, спешившегося с коня и открывшего дверь забора. — Разве есть кого забирать в армию? — изумился стражник. — Насколько я знаю, набирают только вольных людей. — Из вольных есть только Атсу, — напомнил Хазани, не отрывая заинтересованного взгляда от военачальника. — Он, конечно, может попытаться стать воином, но не всякая лошадь сможет его выдержать. — Скорее, бедная скотина издохнет, едва хозяин сядет на неё, — поддержал мужчина. — А если всё же нет? — предположил юноша-раб. — Тогда Атсу выставят в первых рядах, чтобы он отпугивал своим запахом врагов, — усмехнулся Хазани, вызвав всеобщий смех. Все были согласны с его словами, ведь и сами рабы не могли взять в толк, почему хозяин вечно так отвратительно воняет, когда воды в доме достаточно. — Я давно заметил, что походка у него, как у гусыни, — стражник отодвинул дырявую занавеску, чтобы можно было видеть лучше.       Обливаясь потом, Атсу бросился встречать военачальника, семеня своими маленькими жирными ножками и покачиваясь из стороны в сторону. Толстяк не то из дерзости, не то из-за лишнего веса, не смог склониться в надлежащем поклоне перед важным гостем. Но Кейфл не обратил на это внимания, войдя в дом.       Атсу семенил следом, елейным голосом спрашивая о здоровье и рассказывая, как он чтит Захера Малака, будущего тахаора Дира.       Решив и дальше наблюдать за этой забавной картиной, рабы осторожно спустились вниз по лестнице и, выглядывая из убежища, вслушивались в разговор. Склонив голову на бок, Хазани не отрывал глаз от военачальника.       Своей внешностью Кейфл напоминал окружающим о том, какими в древности были чистокровные дирийцы. Он был представителем древнейшего рода Нусаров, славившихся своим воинским мастерством.       Прямые серые волосы были собраны в толстую косу, ниспадающую чуть ниже лопаток. Высокий лоб перекрывала складка морщинок. Миндалевидные янтарные глаза были подведены черной краской, подчеркивая их яркость и глубину. Острый прямой нос в нынешнее время не считался красивым, хоть и не портил внешнего вида Кейфла.       Под золотистой кожей играли твёрдые мускулы, а панцирь сидел вплотную, строго по фигуре. Светло-серые штаны до колен обтягивали сильные ноги, а после до самых щиколоток расходились, не стискивая движений.       Воины носили сандалии только во дворце, но во время тренировок и сражений, они надевали сапоги из телячьей кожи. Лёгкие и жаркие, но защищающие от песка, влаги и грязи, они обычно были не выше середины голени.       За спиной Кейфла красовался тёмно-синий походный плащ, на ремне в ножнах покоился меч, украшенный на навершии круглым янтарём с обеих сторон. — Вы единственный мужчина в этом доме? — хмурил густые брови Нусар, оглядев гостевую комнату и даже не обратив внимания на подслушивающих рабов. — Так уж вышло, что я пока не успел обзавестись сыновьями, — нервно хихикнул Атсу, но заметив суровый взгляд военачальника, тут же убрал с лица дурацкую улыбку и виновато потупил взор. — В таком случае, позвольте спросить, на чьей вы стороне? — не сводя с толстяка глаз, Кейфл терпеливо дожидался ответа. — На стороне царевича Захера, разумеется, — затараторил Атсу, обливаясь потом. — Я признаю только его. — Коль это так, то вам придётся сражаться на его стороне, — со зловещей ухмылкой, сообщил военачальник. — Поспешите занять место рядом с остальными новобранцами. Мы сегодня же отправляемся в военный лагерь. — Как? — опешил от неожиданного заявления толстяк. — Я не могу оставить дом! Господин Нусар, разве вы не видите, что я не гожусь для армии?       Окинув Атсу оценивающим взглядом, военачальник презрительно изрёк: — Ничего страшного. Неделя на армейских харчах и твоего сала как не бывало. Только и успевай заправлять отвисшую кожу в панцирь.       Хазани тихо хихикнул, чем привлёк внимание ненавистного дяди-хозяина. Атсу скосил на юноше поросячьи глазки, что-то хрюкнув себе под нос. — Подождите, господин Нусар! — поджав губы, толстяк преградил мужчине дорогу. Пот струился по его лицу, огибая складки второго и третьего подбородков, скользя по отвисшей груди, впитываясь в ткань схенти. — Я вспомнил, что у меня есть племянник. Его отец был проворовавшимся храмовым жрецом. Мальчишка совсем юненький, но он будет более работоспособным, нежели я. — Племянник? — изогнул бровь, Кейфл бросив взгляд на хмурого Хазани. — Ты же сказал, что более вольных мужчин нет в этом доме. Или ты вздумал врать мне, жирная свинья? — Помилуйте, благородный господин! — рухнул в ноги Атсу, ударившись лбом об пол. Его жиры шли волнами при малейшем движении. — Память подвела меня, дурака такого! Простите! — Если всё так, как ты говоришь, тогда, что он делает среди рабов? — смерив толстяка презрительным взглядом, Кейфл отошел в сторону. — Полукровка, благородный господин, — сотрясаясь всем телом, объяснял Атсу, даже не смея поднять на военачальника взгляд. — Сын моего брата, чистокровного дирийца и месороской шлюхи. — Моя мать не была шлюхой! — гневно бросил Хазани, сжав кулаки. — Это ты её такой сделал, ублюдок! — Заткнись, щенок! — тут же оторвал свою физиономию от пола Атсу. — Выбирай выражения при человеке благородного происхождения. Простите, что вам пришлось стать свидетелем подобного, благородный господин. Обещаю, что я его сильно накажу. — Хватить бубнить себе под нос, хряк, — скривил губы Нусар. Устав от созерцания раболепного толстяка, он повернулся к мальчишке. — Собирайся. Поедешь с нами. Полукровка или нет, сейчас это не имеет значения, если ты можешь сражаться. — А что, если я не хочу участвовать в войне? — осмелился возразить Хазани.       Криво усмехнувшись, Кейфл медленно приблизился к нему, возвышаясь над рабом на целых две головы. Янтарные глаза буравили хрупкое тельце тяжелым взглядом, словно собирались проделать в мальчишке дыру. — Придётся, если не хочешь и дальше жить в качестве раба. Если погибнешь в бою, то как герой. А оставаясь рядом с этим хряком, ты обрекаешь себя на смерть от голода или побоев, или же от венерических заболеваний. Выбирать тебе, мальчишка.       Все возражения отпали сами собой, когда Хазани понял, что ничего хорошего рядом с Атсу его не ждёт. В лучшем случае, он действительно умрёт от побоев, а в худшем, от рук клиента, который пожелает купить его задницу.       Поджав губы, юноша прошел мимо Кейфла, покидая дом. Он даже не удостоил Атсу взглядом.       И лишь уже за пределами ворот, оказавшись в общей толпе новобранцев, осознал, что внезапно получил шанс на свободу.

***

      Громко закрыв книгу, Косей поднялся с кушетки. Рабы с опахалом проследовали за ним на балкон. Мужчина положил руки на резные перила, осмотрев свой двор. Солнце беспощадно жгло всё, до чего могло дотянуться своими лучами, слепило глаза.       Убедившись, что в кувшине достаточно воды, Хазани продолжал стоять в стороне, терпеливо дожидаясь сигнала хозяина. Он чувствовал себя интерьером общей мебели: такой же молчаливый и практически незаметный. «Скорее всего, остальные рабы испытывают нечто подобное, — думал про себя юноша, разглядывая прямую спину Косея. — Им целый день приходится хранить молчание. По крайней мере, до тех пор, пока хозяин не даст на то дозволения».       Украдкой потерев синяк на щеке, Хазани снова опустил взгляд. Ему не хотелось вновь ощутить на себе гнев господина.       Волевой характер не раз доставлял неприятности мальчишке. Он никогда не умел молчать или склонять голову перед господами, хоть и понимал, что ни к чему хорошему это не приведёт. Сколько раз Хазани получал порку из-за своего дерзкого нрава, а так и не научился молчать в нужный момент.       Сейчас, разом вспомнив все свои ошибки, юноша старался как можно меньше привлекать к себе внимание. — Я хочу принять ванну, — сообщил о своём желании Косей, обернувшись.       Хазани почувствовал пристальный взгляд на себе, но воздержался от соблазна поднять глаза. — Ты будешь мне прислуживать в купальне, — приказал мужчина, велев рабам с опахалом немедленно удалиться, чтобы сообщить обо всём управляющему.       Молча кивнув, юноша сглотнул. Хоть Курций и обещал, что Косею не интересны рабы в сексуальном плане, однако уроки прошлого заставляли его насторожиться. Мало ли, что взбредёт в голову хозяину.

***

      Юноши шли на войну вместо своих отцов, которых боялись потерять, не ведая, что сражаться на самом деле страшно.       Новичкам-добровольцам никто не объяснил, что настоящая война не такая, какой её описывают в книгах или пересказывают барды. На ней умирают. Медленно, мучительно, ужасно, но иногда и быстро. Война отнимает жизни, оставляя хладный труп лежать в грязи, моче, дерьме и крови, дабы вороны и собаки смогли насытиться.       Здесь люди не умирают в красивых позах, театрально прикрыв глаза и читая длинные пожелания перед смертью. Нет, далеко не так.       Со вспоротыми животами, перерезанными глотками, отрубленными конечностями, воины гибнут в агонии, пока товарищи и враги топчутся по их телам, а голодные собаки, рыскают в поисках пищи.       Новичкам, не умеющем владеть оружием, даже не дали времени на подготовку. Просто отправили сражаться вместе со всеми, чтобы встретить смерть в самом первом бою. — Не смейте отступать, трусливые твари! — кричал Кейфл, разъезжая на своём белом коне с рыжим пятном на лбу.       Он храбро сражался, шел в бой в первых рядах, но был вынужден довольно часто возвращаться к молодым новичкам, чтобы те не вздумали дезертировать. — Каждый, кто посмеет отступить, будет лишен руки! — повысив голос, объявил Нусар. Он вновь поспешил занять место в первых рядах, дабы убить побольше противников.       Царевич Шер и его военачальник Кантар Бахим никогда сами лично не участвовали в побоище. Они предпочитали наблюдать со стороны в окружении тех немногих придворных, что хотели видеть на троне младшего сына Хондо.       Как правило, в самых первых рядах шло пушечное мясо — полукровки, которые сражались за своего «царя», надеясь, что после победы в войне царевича Шера их положение станет другим. Следом за «мясом» шли наёмники, готовые за деньги убить кого угодно.       В этом сражении победа была на стороне воином царевича Захера Малака.       Противникам пришлось отступить, чтобы собрать более мощную армию.       Поставив на стол тарелку с горячим мясом, приправленным специями, и кувшин крепкого не разбавленного вина, Хазани поправил постель военачальника.       Он был одним из немногих юношей, которых после первого сражения было решено оставить в лагере для других дел. Хазани мог держать меч, но он был слишком слаб, чтобы выстоять бой. Слишком слаб, слишком неумел, слишком медлителен. Поэтому он оставался в лагере, чтобы следить за порядком в шатре Кейфла. Другие юноши, такие же как он, симпатичные на тело и личико, выполняли подобные обязанности в шатрах других военачальников и генералов, которые могли себе позволить содержать личных подстилок.       Хазани ошибался, когда покинув дом Атсу, полагал, будто стал свободным. На самом деле он просто сменил одного хозяина на другого.       Среди воинов таких, как Хазани, называют не иначе, как «генеральские женами». Покорные шлюшки, следящие за порядком в шатрах и ублажающие своих хозяев. Как правило ими становились по двум причинам: понравились кому-нибудь из командиров внешне или же оказались слишком слабыми и бесполезными в бою. И лучше, если ты будешь относиться к первому разряду. В таком случае у тебя будет лишь один постоянный хозяин. В противном случае, ты приобретаешь статус «мотылька», и тебя будут трахать все рядовые воины.       Хазани повезло. Он внешне понравился Кейфлу Нусару, а это значит, что никто кроме самого Кейфла не посмеет прикоснуться к мальчишке.       С одной стороны это хорошо. С другой — плохо. Кейфл был тем самым ярым приверженцем чистой дирийской крови, которые презирали полукровок, мешая их с грязью. Но на войне нет места для выбора. Приходится довольствоваться тем, что есть.       Поначалу, как и другие «жены», не довольные своим новым положением, Хазани показывал характер, противясь воле военачальника. Но вскоре юноше пришлось засунуть свою гордость куда подальше. Свинцовая плеть исполосовала ему всю спину, а тяжелый сапог оставил огромный синяк на левом боку.       Кейфл не терпел неповиновения: ни на поле боя, ни в постели.       Хазани стал любовником военачальника не сразу. После первого сражения, когда Нусар в припадке ярости забил до смерти свою предыдущую шлюшку, мужчина не задумываясь вытащил из общей казармы Хазани за волосы. И лишь через пару дней заметил, что наугад выбрал красивого юношу.       Топот копыт и крики снаружи, заставили мальчишку выйти из шатра.       Погода стояла пасмурная. Вновь собирался дождь, который до этого лил целую неделю не переставая, и успел изрядно размыть землю, из-за чего ноги утопали в грязи.       Выбежавшие из шатров лекари, немедленно кинулись к раненым, а командирские шлюшки предпочли особо не высовываться из шатров. Их совершенно не прельщала перспектива замёрзнуть или промокнуть под дождём.       В этот раз раненых было больше, чем обычно. Лекари только и успевали относить их в большой шатер, который нисколько не защищал от сырости.       По задорным голосам воинов можно было предположить, что сражение выиграно, но хмурое выражение лица Нусара ясно говорило о том, что еще слишком рано для радости.       Не рискуя стоять на месте, Хазани приблизился к военачальнику, дабы помочь ему. Из предплечья мужчины торчало обломанное древко стрелы, но тот не обращал на него внимания. — Тебе нужно сходить к лекарям, чтобы они вытащили стрелу и обработали рану, — заметил юноша, погладив коня по морде. — Не стоит беспокоиться из-за незначительной царапины, — отмахнулся Кейфл, спешившись с лошади и отдав поводья конюху. — До тех пор, пока я могу стоять на ногах и держать в руках меч, все ранения ничтожны. — Тебе виднее, — повёл плечами Хазани, возвращаясь в шатер. — Когда выступаете в следующий раз? — Завтра ночью, — коротко ответил военачальник, окунувшись в тепло шатра, согретого жаровнями. В нос ударил аромат еды и желудок предательски заурчал. — Мы изрядно потрепали войска Шера. Ему потребуется четыре дня, чтобы собрать достаточно людей для нового сражения. — Да, будет разумно атаковать ночью, пока они спят и их мало, — согласно кивнул юноша, помогая Нусару разоблачиться. — Кейфл, позволь мне принять участие в этом сражении. — Тебе? — с насмешкой бросил мужчина, рывком вытащив из предплечья обломок стрелы, — она не сильно глубоко вошла, так что помощь лекарей не понадобилась. — Я не так бесполезен, как ты думаешь, — довольно дерзко заявил юноша, но тут же прикусил язык, вспомнив о вспыльчивом характере военачальника.       Последнее сражение длилось двое суток. Два дня и две ночи в лагере не было никого кроме лекарей, поваров и шлюшек, которые не представляли особой ценности в битве. Да и несколько солдат, которым было поручено охранять «живое имущество».       Воины вернулись в лагерь на третий день. Голодные, промёрзшие и обессиленные, они представляли опасность. В таком состоянии воины быстро выходили из себя и могли убить голыми руками любого, кто подвернётся.       Война длилась уже долгих пять лет.       За это время многие сходили с ума, превратившись в параноиков.       Находясь среди воинов, Хазани запоминал лишь командиров и военачальников. Простые рядовые солдаты не заслуживали такого внимания. Они умирали прежде, чем их имена и лица успевали запомнить генералы. — Кто сказал, что я считаю тебя бесполезным? — холодный, подобно стали голос, не предвещал ничего хорошего. — Ты же прекрасно знаешь, что таким как ты не место в одном ряду с настоящими воинами. — Знаю, — кивнул Хазани, наполнив медную чашу тёплой водой и приготовив полотенца. — Но если бы ты дал мне хоть один шанс… — Не выводи меня из себя, — пока что спокойно приказал Кейфл, принявшись за умывание.       Условия войны не позволяли воинам нормально принять ванну, поэтому приходилось довольствоваться либо руками, либо водой из небольших чаш. Это позволяло смыть совсем немного пота и грязи, но не обеспечивало идеальной чистоты.       Сам по себе Кейфл был весьма чистоплотным человеком, но даже он, валясь от усталости, был способен забыть о своих принципах.       На его счастье, царевич Захер Малак раз в месяц любил вызвать главного военачальника к себе, дабы обсудить дальнейшие действия. Тогда Кейфл наслаждался ванной, отмокая в чистой и горячей воде по несколько часов. — Уверен, что очень скоро война закончится. — Голос и настроение военачальника говорили совсем об обратном. — На трон взойдёт Захер и все мы вздохнём с облегчением. — Что будет с Шером и его людьми? — без особого интереса спросил Хазани. Он прекрасно знал, какой последует ответ, но был вынужден спросить хоть что-то, лишь бы поддержать беседу. — Скорее всего, предателей казнят, — закончив умывание, Кейфл обтёрся полотенцем и принялся за трапезу, с голоду набросившись на мясо. — Что до Шера, то Захер сам вынесет ему приговор. Не думаю, что там будет что-то помимо казни за государственную измену и попытку переворота. — А потом? — отдав панцирь на чистку вечернему караульному, Хазани присел напротив военачальника. — Будем жить по порядкам, которые установит наш новый тахаор, — покончив с мясом, Кейфл припал к кувшину с вином.       Юноша с опасением смотрел, как при каждом глотке шевелился кадык. Он прекрасно знал, если мужчина сейчас напьётся и вино ударит ему в голову, то ничем хорошим это не закончится.       Снаружи раздался истошный крик.       Вздрогнув, Хазани инстинктивно потянулся за кинжалом, который носил под шерстяной туникой. В лагере никогда не бывает достаточно безопасно, даже когда враг далеко и сражение не предвидится в ближайшее время. — Расслабься, — заметив напряжение юноши, сказал Кейфл. — Скорее всего, кто-то добрался до своей «женушки». Сам ведь знаешь, что если воины не успевают выплеснуть весь запал на поле боя, то шлюшкам приходится не сладко. — Лучше бы направляли свой пыл в другое русло, — буркнул Хазани, вновь вздрогнув от уже более протяжного крика.       За пять лет он так и не привык к подобным вещам. Это хорошо, что сейчас он мог лишь слышать крики несчастного. На прошлой неделе, к сожалению, пришлось созерцать, как один из генералов не только изнасиловал любовника, но и убил.       Он посчитал забавным трахнуть свою шлюху мечом, причем именно клинком. Мальчишка умирал медленно и мучительно, сотрясая весь лагерь своими воплями. Ему не повезло потерять сознание от болевого шока, так что Смерть подбиралась к нему долго, позволяя истечь кровью и продемонстрировать всему миру кишки, вывалившиеся из вспоротого живота.       На войне смертность среди армейских шлюшек от побоев или жестокого обращения любовников была частым явлением.       До сих пор Хазани не понимал, как успел так долго прожить под горячей рукой Нусара, который несколько раз едва не замучил мальчишку до смерти. Впрочем, ответ был прост. Ничто не мешало Кейфлу пойти и выместить весь гнев на каком-нибудь рядовом, что случайно чем-то разгневал военачальника.       Хазани уже догадывался, что скорее всего, эту ночь не переживут двое-трое «мотыльков» и столько же «генеральских жен». И надеялся, что сам доживёт до утра и сильно не пострадает. — Завтра нас ожидает тяжелая ночь, — вдоволь напившись, Кейфл рухнул на кровать. Хазани не нужно было приказывать. Он уже достаточно выучил нрав военачальника, чтобы догадаться, чего от него ждут.       Взобравшись на кровать, он удобно расположился между раздвинутых ног мужчины. Лёгкая набедренная повязка была убрана в сторону. Одной рукой Хазани принялся надрачивать вялый член, а другой массировал яички. Приблизившись, он постарался не вдыхать терпкий запах грязной плоти. — Не медли, — холодно напомнил Кейфл, наблюдая за любовником.       «Если бы ты хоть немного заботился о состоянии своей «палки», я бы не медлил, подбираясь к ней!», — про себя проворчал юноша, но вслух ничего не сказал. Не хватало еще вывести Нусара окончательно из себя.       Переборов подобравшуюся к горлу тошноту, Хазани взял в рот член и принялся обсасывать его, плотно сжимая губами и лаская языком. Поначалу его движения были медленными, и слюна обильно поливала затвердевающую плоть. Всё это было необходимо, чтобы хоть немного омыть грязный половой орган и попытаться избавиться от горького привкуса.       Водя языком по вздувшимся венам, юноша пропускал член до горла, помогая себе у основания рукой. — Хорошая, шлюшка, — похвалил Кейфл, положив ладонь на затылок любовника.       От этого прикосновения Хазани вздрогнул и теперь усердней старался, лишь бы мужчина поскорее кончил. Нусар не любил оставаться в пассивной роли даже во время минета. Поэтому, если ему надоедало лежать пластом, а оргазм не наступал, мужчина начинал со всем силы надавливать на затылок Хазани, насаживая его ртом на свой член.       Сегодня юноша хотел избежать подобной участи. Поглядывая на военачальника исподлобья и ловя на себе сосредоточенный взгляд, Хазани начинал чувствовать себя неловко.       Слюна стекала изо рта по твёрдому, как камень, стволу, позволяя сжатой ладони лучше скользить вверх-вниз.       Сперма выстрелила совершенно неожиданно, застав юношу врасплох. Но Кейфл не дал любовнику опомниться, резко надавив на затылок и вынуждая пропустить головку до горла, уткнувшись носом в густые и жесткие лобковые волосы. Закашлявшись, Хазани давился терпкой спермой, пытаясь тщетно проглотить горьковато-солёную массу. — Открой рот, — приказал мужчина, убрав руки.       Отстранившись, Хазани покорно исполнил приказ. Сперма всё еще была у него во рту. — А теперь глотай, — практически с нежной улыбкой сказал Кейфл, наблюдая за паническим взглядом мальчишки. Пытаясь как можно сильнее разбавить сперму слюной и проглотить, Хазани поздно заметил, что в рот попали несколько жестких лобковых волос военачальника. Они раздражали язык и нёбо, вызывали рвотный позыв, когда юноша пытался проглотить содержимое рта.       Кое-как ему всё же это удалось, но один или два волоска всё же остались на языке, вызывая не самые приятные ощущения. — Отлично, шлюшка, — оскалился Нусар, схватив любовника за руку и швырнув на постель, лицом в подушку. Руки мужчины в нетерпении задрали подол шерстяной туники, огрели парой ударов тощие ягодицы. — Прекрасная задница. Ты ведь скучал по мне, ублюдок? Покажи, как ты по мне скучал, шалава!       Покраснев не то от гнева, не то от стыда, Хазани раздвинул ноги шире. — Я очень скучал по тебе, — нехотя пролепетал он, опасаясь сурового наказания за неповиновение. — Громче, сука! — удар по заднице заставил его вскрикнуть от боли. — Я очень сильно скучал по тебе! — закричал Хазани, пытаясь заставить своё тело расслабиться. — Прошу тебя, трахни меня! Позволь мне ощутить твой член в моей заднице! — С большим удовольствием, шлюшка, — довольно зарычал Кейфл, набросившись на любовника. Не заботясь о сохранности мальчишки, он попытался проникнуть головкой в тугой анус. — Приятно осознавать, что твоя дырка всё еще сохраняет свою узость, пусть ты давно и не девственник. — Рад, что тебе нравится, — пытаясь подавить крик боли, шептал юноша. Зачастую секс с Нусаром был настоящим мучением. Мужчина любил, когда подстилка под ним вела себя, как дешевая шлюха, соскучившаяся по любимому клиенту. Но еще больше он любил причинять боль любовнику.       Поэтому он довольно часто брал Хазани на сухую. Редко бывало так, чтобы Кейфл был ласков и нежен. Если такое и происходило, то только после удачного визита к царевичу Захеру.       Всё же протолкнув свой член в узкое отверстие, Нусар принялся яростно трахать Хазани. Юноша не получал удовольствия от происходящего, но ему приходилось изображать его, надрачивая себе и кончая, дабы не получить очередную порку.       Громко вскрикивая в подушку, Хазани спешно убрал с языка лобковый волос. Он практически не замечал жгучих слёз, текущих по щекам. Слышал лишь противные чавкающие звуки, и бормотание со стороны Нусара.       Мужчина жестоко трахал любовника, не сдерживался и порой отвешивал мальчишке тумаков, если тот по мнению самого Кейфла вёл себя как-то не так. Хазани старался во всём удовлетворить любовника.       Разумеется, что он думал о побеге, но из лагеря тяжело сбежать незамеченным. И если тебя поймают, то как минимум отрубят одну ногу и бросят умирать от заражения или потери крови. Надеяться на смерть Кейфла тоже не стоит. Хазани довольно красив, и если погибнет Нусар, то на его место придёт другой хозяин. Более жестокий и злой. Ну это опять же, если повезёт. А если нет, то добро пожаловать в ряды «мотыльков».       Накладывать на себя руки тоже не вариант. Хазани еще хочет жить. — Двигай бёдрами, ленивая тварь, — прорычал над самым ухом Кейфл, навалившись на мальчишку всем весом. От мужчины несло потом, но Хазани старался не показывать вида, что ему что-то не нравится.       Он покорно насаживался на член, хоть и было больно. Покорно стонал и изображал удовольствие, изо всех сил пытаясь возбудиться, лаская себя рукой. — Разве тебе не хорошо, шлюшка? — горячо шептал Нусар, больно укусив костлявое плечо любовника. — Очень хорошо, очень, — лгал юноша. — Прошу, только не останавливайся. Я хочу, чтобы ты кончил в меня.       Внезапно Кейфл отстранился, грубо перевернув Хазани на спину и снова навалившись. Янтарные глаза внимательно изучали побледневшее лицо юноши. От страха сердце Хазани ушло в пятки. Он уж стал прикидывать, что же могло так выбесить из себя Кейфла, и что теперь может загладить вины, но так и не успел прийти к окончательным выводам, когда Нусар впился в его губы властным поцелуем.       Язык мужчины настойчиво хозяйничал во рту юного любовника. Зубы грубо терзали распухшие от поцелуя уста, прокусывая их до крови.       Приподняв бёдра мальчишки, Кейфл вновь проник в желанное тело. Растраханный анус уже успел немного сжаться, но от этого проникновение было намного приятней. Рыча и вбивая Хазани в постель, Нусар с удовольствием целовал юношу.       Всё еще не испытывая особого удовольствия от происходящего, мальчишка обнял мужчину за плечи, стараясь двигать бёдрами в такт. Кейфл окунулся с головой в ощущения, покрыв бронзовую кожу на плечах и шее любовника укусами и кровоподтёками.       Крики вырывались из горла Хазани с каждым резким толчком мужчины. Член Нусара терзал анальное отверстие, изрядно порвав его.       Запах пота в шатре усилился.       Громко прорычав и вонзив зубы в шею Хазани, Кейфл обильно кончил, прокусив кожу до крови.       На этот раз юноша сдержался от крика, лишь поморщился.       Не говоря ни слова, Нусар вышел из тела любовника, лёг рядом на бок, чтобы погрузиться в глубокий сон.       Лёжа на кровати и содрогаясь от боли в заднем проходе, Хазани прислушивался к звукам снаружи.       Солдаты всё еще веселились, пуская по кругу «мотыльков», пока генералы насиловали своих «женушек».       Отчетливо был слышен чей-то плач.       Кто-то всхлипывал в предсмертной агонии.       Слушая привычную «песнь» армейского лагеря, Хазани позволил себе уснуть.