Морганит

Скрип на моих зубах, твой обгорелый прах Я это просто я, я это жизнь твоя Я это злобный пес, я расхититель грез Я за твоей спиной, дьявол всегда с тобой RADIO TAPOK — Dragula (Rob Zombie Russian Cover)

      Взбив подушку в кресле, Хазани привычно встал за спинкой.       Пир в честь победы и коронации продлился до поздней ночи, позволяя гостям с обеих сторон насладиться обществом друг друга в полной мере. Но после долгих часов просиживания пятых точек им так и не удалось разойтись по своим временным покоям, дабы хоть немного отдохнуть перед возвращением домой.       На рассвете все должны были занять место в заднем саду дворца, дабы стать свидетелями многочисленных казней.       Захер Малак удобно расположился на кушетке, подложив под спину две дополнительные подушки. Справа от тахаора в не менее комфортных креслах устроились представители дирийской знати, а слева — артовцы. Вот только вид у последних был скучающий и глаза нисколько не горели интересом, в отличие от первых.       «И не удивительно, — про себя подумал Хазани, — ведь по жестокости будет очень трудно превзойти их правителя».       За столом на пиру он узнал гораздо больше нового, чем хотел бы на самом деле. И дело не только в обычаях соседнего государства или в заслугах некоторых из личностей, а в грязном белье, выставленном на всеобщее обозрение.       На пиру обсуждалось слишком многое. Захер с интересом расспрашивал о методах подчинения подданных в Арте и Прайзисе. Первые, хоть и были пассивны ко всему, что происходило в их стране, всё же любили за спиной обсуждать тех или иных личностей. Что до жителей Прайзиса, то они народ гордый и властный, имеющий собственное мнение и не любящий ползать на брюхе перед чужаками. — Как ни старайся, но у тебя не получится заполучить всеобщее обожание и уважение, — с садистской улыбкой отвечал Кровавый Чароит, — а вот страх… Заставь народ бояться, и они подчинятся тебе. Показательные казни хороши, но манипуляции через детей, убитых горем родителей, куда лучше действуют на подданных.       Плавно разговор перешел в тему излюбленных «развлечений» каждого из присутствующих. Так, например, один из военачальников со стороны артовцев признался, что сделал из приёмной дочери покорную подстилку, которая не может теперь жить без секса. Дворцовый жрец поведал о своей любви к окоченевшим трупам. Когда тела мертвецов проходят через его руки для бальзамирования, он не стесняется самозабвенно заниматься развратом, насилуя «тугие отверстия».       Слушая подобные рассказы, Хазани пару раз побледнел, испытав отвращение к сидящим за столом чудовищам. К счастью, в своих ощущениях он был не одинок. Бйортир Брест тоже не выражал приязни к окружающим, с осуждением глядя на мужчин, хвастающихся своими достижениями.       Тема собственных удовольствий перешла в обсуждение тайных страстей некоторых родственников или знакомых, которые не были приглашены на пир. Но после обсуждения двух кузин-близняшек уважаемого казначея, любящих заниматься сексом с ослом, речь зашла о пристрастиях царицы. Мать Захера и вдова тахаора Хондо, прекрасная Изис раз в месяц натирала кожу кровью девственниц, а также лакомилась человеческой печенью, уверенная, что так она долго пробудет молодой и красивой.       Тряхнув головой и стараясь изгнать из головы водоворот событий и рассказов, что произошли за время пира, Хазани позволил себе поднять взгляд.       К дирийской знати присоединился Донкар Фесл, вальяжно плюхнувшись в свободное кресло. Он подозрительно плотно сжал челюсти, словно боясь, что ему вырвут оставшуюся часть языка. Фесл бросил на Радиса полный ненависти взгляд, но никто этого не заметил.       «Интересно, насколько сильно пострадал язык визиря?» — задумался Хазани, стараясь не смотреть слишком пристально в сторону Донкара.       Как только все расселись на своих местах, Захер подал знак рукой и на оборудованную площадку для казней вывели царевича Шера.       Хазани впервые видел младшего сына почившего Хондо. Долговязый, с остриженными коралловыми волосами и редкой бородкой на остром лице. Под изумрудными глазами запали глубокие тени. Нос был разбит, о чем свидетельствовала дорожка засохшей крови над верхней губой.       Из одежды на Шере только серые шаровары, покрытые тёмными пятнами. Руки смертника были связаны за спиной. В глазах несчастного застыли страх и ненависть, обрушенные на нового тахаора. — Огласите приговор, — лениво приказал Захер, словно происходящее его мало волновало.       Глашатай покорно исполнил приказ, придав своему голосу немного торжественности. Смертная казнь за поднятие восстания. Смертная казнь за государственную измену. Смертная казнь за разжигание ненависти и занятие лидирующей позиции в войне. На это царевич Шер только гневно замычал. — Что-то плохо слышно его протеста, — заметил Косей, жестом велев своему рабу наполнить чашу ароматным артовским вишнёвым вином. — Боюсь, что мычание — это единственное, что мы сможем услышать от него, — хладнокровно ответил тахаор.       Дабы избавить правителя от необходимости пояснять свои слова, один из стражников заставил Шера раскрыть рот, демонстрируя вырванные зубы и язык. — Жаль, — вздохнул Радис, устало зевнув. — Теперь мы не сможем насладиться его криками, мольбами и угрозами в полной мере. — Это не единственный претендент на казнь, — поспешно сообщил Захер, скосив взгляд на груди артовского короля, усеянной засосами и следами от зубов.       Хазани тоже заметил эти метки страстного секса и теперь гадал, кто из военачальников успел прижать к стене своего правителя. Наполнив чашу Косея, юноша был немым свидетелем казни царевича Шера.       В Дире не принято устраивать изуверств, ибо смерть не считается чем-то прекрасным.       Царевича заставили опуститься на колени, но держать при этом спину и голову прямо. Он должен встретить смерть, глядя в глаза тахаора, которому своими действиями нанёс оскорбление. Таков обычай.       Палач не сразу отделил голову от тела. Первый раз он ударил спереди по горлу, заставив Шера захрипеть и рухнуть. Истекая кровью, царевич жадно хватал ртом воздух. Два последующих удара пришлись сзади, и только четвёртый смог отсечь голову полностью.       Дирийская знать одобрительно зашумела. Артовцы лишь из вежливости сухо сказали, что зрелище им понравилось.       Следующими казнили военачальников Шера. Простые рядовые понесли наказание несколькими днями ранее, так и не дав Хазани насладиться их смертью в полной мере. Однако он с довольной улыбкой наблюдал, как каждого смертника разрубали по кускам живьём. Каждый отрубленный кусок мяса был расплатой за каждое изнасилование и унижение, которое пришлось пережить Хазани в плену.       Юноша не сразу заметил, что довольно скалится, не обращая внимания на окружающих. Он даже не сразу услышал Косея, приказывающего наполнить чашу вином. И лишь когда все начали расходиться, чтобы покинуть дворец и вернуться к себе домой, юношу в реальность вернула грубая пощечина. — Где ты витаешь, мальчишка? — не зло, но устало произнёс Сади. Очевидно, он сделал это ради собственного приличия, чтобы никто из свидетелей потом не посмел сказать, что у него дерзкие рабы. — Простите, господин, — опустив голову, Хазани наполнил чашу хозяина. — Дома ты получишь надлежащее наказание, — сухо бросил Косей, осушив чашу и заспешив вперёд. Юноша следовал за ним, пытаясь прикинуть, что именно его ожидает по прибытию в поместье. За нерасторопность рабов наказывали смоченными в воде ивовыми прутьями. Двадцать ударов: десять по ягодицам, и еще десять по ступням. Если раб был неуклюжим, то его били по рукам.

***

      Наблюдая за слугами, складывающими вещи в сундуки, Радис задумчиво склонил голову на бок.       Во время казни так ничего и не произошло, хотя Первые уверяли, что стоит ждать неприятностей. — О чем задумался, Дис? — Бйортир опустился в кресло. Он был одет в одежду для верховой езды, которая сидела по фигуре, подчеркивая его стать. — Что тебя тревожит?       Король Арты раздраженно передёрнул плечом. — Оставьте нас!       Слуги тут же замерли. Разом обернулись в его сторону, но приказ поспешили исполнить. — Езжайте без меня, — оставшись наедине, велел Радис. — В смысле? — Я должен остаться. Ненадолго. — И в чем же причина? — нахмурился Бйорт, скрестив руки на груди. — Что-то должно случиться… — И что же? — Да откуда мне знать?! — вспылил Радис. — Мне Первые сказали, что в Дире должно случиться что-то страшное. Во время казни. — Но ничего ведь не произошло. Может, Первые ошиблись? — Не думаю… — поджав губы, король стал мерить комнату шагами. С тех пор, как он ступил на землю Дира, мерзкое чувство тревоги не покидало его. Еще и левую руку начало неприятно покалывать. — Я останусь. Понаблюдаю немного. Мало ли, вдруг Первые не ошиблись. Ты можешь ехать домой. — И поеду, — Бйорт встал с кресла. — На твоём месте я бы меньше всего доверял Первым. Тем более после того, что они сделали. — Но тебе-то я почему-то до сих пор доверяю, Бйортир Брест, — прошипел Радис, наградив его недобрым взглядом.       На это бывшему королю Ривенгура нечего было возразить.       Как и у всех людей, их отношения никогда не были идеальными. Да и были ли эти отношения вообще когда-либо?       Радис считал, что любовь — это самая бесполезная вещь, которая делает человека слабым, глухим, слепым и тупым. Но не видел ничего дурного в сексе.       Бйортиру же нужно было именно это «бесполезное» чувство. Ему нравилось, когда его любили. А может, нравилось, когда партнёр от него зависел. Как это было с Сэрошем, выходцем с Островов Дейдра. Тот до самой смерти зависел от Бйорта, и любил его. Правда после смерти Сэроша бывший король Ривенгура незамедлительно вернулся к некогда бывшему любовнику. Стал при нём капитаном лейб-гвардии, снова получив доступ к телу Вечного. — Не задерживайся здесь слишком долго, — только и бросил Бйорт, покидая покои.       Радис зло фыркнул, едва сдержавшись, чтобы не огрызнуться.       Он знал, к кому спешит Бйорт. И если раньше ему было плевать на интрижку давнего друга-любовника, то после встречи с потенциальным соперником, Радис почувствовал себя оскорблённым.       Неизвестно откуда взялся этот мальчишка, но Бйортир дорожит им еще больше, чем когда-то своей «дейдравской рыбкой».       Дорос был родом из Арты, работал подавальщиком в одной таверне. Там-то его Бйорт и заприметил. У юноши была приятная глазу загорелая кожа, миндалевидные алые глаза в обрамлении густых ресниц. Густые фиолетовые волосы часто были распущенны, украшенные жемчужными нитями. Стройное атлетическое тело, прикрытое короткой туникой с разрезами по бокам и широкими рукавами, соединёнными серебряными цепочками. Голос у него был приятный, мурлыкающий. Да и манеры присутствовали, что было большой редкостью для простолюдинов.       И Радису было бы глубоко плевать на этого юнца, если бы Бйорт не начал с ним носиться, как когда-то с Сэрошем. Ну и не пытался сравнивать своего короля с новым возлюбленным, увы, не в пользу первого. — Что же здесь должно произойти? — выйдя на балкон, Радис почувствовал, как покалывание в левой руке стало сильнее. В той самой, которая когда-то утратила человеческий вид, чтобы каждый мог видеть, что бывает, когда становишься Вечным.

***

      Хазани ждал наказания, которое должно было последовать после возвращения в имение, но оно так и не наступило. Вместо этого Косей велел ему пройти в хозяйские покои. — Не понимаю, чем думал наш тахаор, когда пошел на подобную сделку с этим артовским тираном, — неожиданно вслух сказал Сади, остановившись посреди зала. — Да, нам нужна была помощь, и артовская армия очень оказалась к стати, но… Принять такие условия? Бред.       «Без Арты Захер не смог бы победить», — про себя заметил Хазани, уставившись в пол. А ведь ему казалось, что Косей был одним из немногих, кто поддерживал решение Захера. — Приличия не позволяют мне долго пребывать при дворе, а мне бы хотелось знать, что задумал этот артовский выродок, — продолжал размышлять вслух господин Сади. — Хазани!       Юноша вздрогнул. С трудом подавил желание поднять голову: — Да, господин? — Скажи мне, мальчик, хочешь ли ты стать свободным? — мужчина подошел к нему вплотную. Схватил за лицо, заставляя поднять голову. — Хочешь ли жить в достатке, как обычный человек? Я могу это устроить. Я могу сделать тебя свободным. Могу подарить небольшой домик и выплачивать тебе щедрое жалование. — Вы слишком щедры, господин, — пробормотал Хазани, чувствуя подвох. — Но что я… — Отлично! Просто отлично! — резко отстранившись, Косей нервно рассмеялся. — У меня для тебя есть важная работа. Уверен, что ты справишься. Обязан справиться, если хочешь жить.       По спине юноши пробежали мурашки.

***

      Он был готов выполнить любой приказ, какой бы не отдал Косей. Но не ожидал, что ему доверят столь важное дело.       Почему Косей не выбрал для этого кого-то их тех рабов, которых знал намного дольше? Почему не нанял настоящих шпионов? Наёмников, истинных мастеров своего дела? « — Ты должен просто быть рядом с тахаором и иногда докладывать мне о том, что происходит во дворце. Особенно, что делает артовский правитель с нашим повелителем», — наставлял господин Сади перед тем, как подарить Хазани Захеру.       Той ночью ему дали как следует отоспаться, а потом разбудили после завтрака. Первым делом управляющий домом господина Сади Курций отвёл полукровку к лекарю. Тому предстояло сделать невероятное — скрыть постыдный шрам в паху.       После тщательного осмотра было принято решение перекрыть клеймо татуировкой.       Мнение Хазани даже не учитывалось в этом случае. Впрочем, он и не был против. Напротив, даже рад, что постыдное клеймо будет скрыто за чудесной татуировкой в виде драгоценного камня, от которого тянулись крылья, сотканные из дыма.       Процедура была достаточно болезненной, но юноша вытерпел всё.       Только после этого его передали в руки других рабов, которые должны были привести Хазани в надлежащий вид.       Светло-розовые волосы были тщательно вымыты и расчесаны до блеска, после чего пряди, обрамлявшие лицо были заплетены в тонкие косы и схвачены на затылке аметистовой заколкой.       Светло-лавандовая шелковая туника держалась за счет множества серебряных цепочек, которые заменяли короткие рукава. Разрезы по бокам тянулись до самой поясницы. Талию обвивал тяжелый пояс из фиолетового атласа, щедро украшенный сиреневыми жемчужинами и аметистами всевозможных размеров и форм. Серебряные браслеты на запястьях и щиколотках мелодично позвякивали в такт движениям Хазани.       Сурьма, коей были подведены глаза, только сильнее подчеркивали красоту и глубину его серо-лавандовых глаз.       Хазани нравилось то, что он видел в зеркале. Как и мысль о том, что скоро он будет свободен. Стоит только немного потерпеть общество тахаора.       Захеру его представили ближе к ужину.       «Скромный подарок от господина Сади» — так его назвали.       Тахаор окинул Хазани брезгливым взглядом, но назад не стал отсылать. — Косей, видно, выжил из ума, присылая мне в качестве подарка подобную мерзость, — скривился он. — Почему же сразу «мерзость»? — король Арты наградил Хазани лёгкой улыбкой. — По-моему, подарок очень даже хорош собой. Словно драгоценный камень… — Стекляшка среди самоцветов, — достаточно резко огрызнулся Захер. — Но раз Сади решил, что этот раб должен быть здесь, то так тому и быть. Эй, полукровка! Постарайся не очернить имя своего хозяина дурным поведением.       Хазани склонился еще ниже, скрипнув зубами.       Догадывался, что теперь будет нелегко. А терпеть выходки тахаора, какими бы они не были, всё же придётся.       К счастью, Захер был почти всегда занят. Или же его обслуживали другие рабы и слуги. Те самые чистокровные дирийцы, любящие твердить об уникальности своей крови.       Хазани же по большому счету исполнял роль красивого дополнения к мебели. Он должен был стоять где-нибудь в стороне и не обращать на себя внимания.       Первое время это у него получалось.       Дирийская знать проходила мимо, иногда кривя губы.       И только король Арты как всегда умудрялся как-то выделиться. То поздоровается, то заговорит о чем-то незначительном, то и вовсе протянет пригубить лёгкое розовое вино.       Такое поведение не только настораживало Хазани, но и… нравилось ему.       Радис Терас… Имя, которое вселяло в людей страх и отвращение. Имя чудовища, которое вершило кровавые казни, чтобы самоутвердиться. И именно это чудовище относилось к Хазани более человечно, чем все вместе взятые соплеменники.

***

      «Если я стану свободным, я ведь смогу покинуть Дир? Я смогу уехать куда угодно?» — размышлял про себя юноша, пока тахаор принимал ванну в царской купальне.       Туда допускались далеко не все рабы и слуги. И далеко не всем им дозволено было касаться тела правителя.       Хазани, как и всегда, остался стоять в коридоре, служа приятным дополнением к лимонному дереву, которое прорастало в большой круглой вазе из месороского фарфора.       Там же у дверей купальни стояли стражники, а в пяти шагах от них застыли остальные рабы и слуги, которые держали наготове блюда с фруктами, орешками и хрустальный графин с вином. На случай, если тахаор будет голоден.       «Косей велел сообщать ему обо всём, что здесь происходит, — украдкой вздохнул Хазани. — Но ничего не происходит…»       Прошло уже пять дней, но ничего странного не произошло.       Захер просыпался, возносил молитвы Первым, завтракал, занимался государственными делами, обедал, гулял, ужинал, мылся и шел спать. Иногда уединялся в покоях матери, но туда путь Хазани был заказан. Так что полукровка не знал о чем они говорили. — И не скучно быть мебелью? — голос короля Арты вывел Хазани из раздумий.       Он поднял голову, посмотрев на говорившего.       Радис выглядел серьёзнее, чем обычно. На этот раз на нём был тёмно-фиолетовый хитон, из-под глубокого выреза на груди которого выглядывала шелковая туника бежевого оттенка. Чароитовые волосы были привычно распущены. А рубиновые глаза словно смотрели в самую душу, заставив юношу поёжиться. — Я искренне рад служить тахаору, — запоздало ответил Хазани, смиренно потупив взор. — Нравится, когда тебя ни во что не ставят? — хмыкнул Радис, уперев одну руку в бок. — Мне казалось, что ты не такой, Морганит. — Прошу вас, не называйте меня так. — Почему же? Тебе подходит это прозвище. Морганит очень красивый камень. И необычный. Прям как ты.       Отчего-то щеки юноши вспыхнули. Ему было приятно слышать подобное. Но сейчас было опасно так свободно говорить с Радисом.       Слуги и рабы могли пожаловаться тахаору, что полукровка проявляет «неуважение» к иноземцу. — Прошу вас, не обращайте на меня внимания, — пробормотал Хазани. — Вот заладил, — фыркнул Чароитовый Король. Вздохнул так, словно бы его что-то разочаровало. — Знаешь, сейчас ты похож на красивую птицу, которую держат в позолоченной клетке. Ты ни на что не жалуешься, но и не поёшь. А птица, которая не поёт, живёт недолго. — Меня всё устраивает, — соврал юноша.       Короткий смешок заставил его вспыхнуть. — Ну да, устраивает, — Радис похлопал его по плечу, прежде чем решил, наконец-то, пройти мимо. — А вы чего уши развесили?       Рабы и слуги возмущенно запыхтели.       Вновь уставившись в пол под ногами, Хазани задумался о своём.       Он снова представлял будущее, в котором он свободен и волен делать всё, что пожелает.       Но отчего-то это будущее казалось таким далёким. В нём у Хазани была любимая жена и дети. Вот только их лица были размытыми, а фигуры такими же призрачными, как и шансы на свободу.       Чем бы он стал заниматься, стань свободным? Что он умел кроме как танцевать и выполнять приказы?       Или же стал бы слугой в доме какого-нибудь богатого господина?       Нет, больше не хотелось никому служить.       А чего хотелось?       Прийти в свой дом, рухнуть на чистую постель и просто наслаждаться тишиной, покоем, свободой.       Ему виделся небольшой домик из брусьев, с резными ставнями на окнах. Небольшой сад с прекрасными цветами встречал бы его при входе на участок через калитку. А дальше простирался бы огород, которым можно было бы кормиться. Возможно, что Хазани содержал бы скотину и птицу.       «Да, это было бы прелестно», — про себя подумал он, невольно улыбнувшись.       Почувствовав чей-то взгляд, юноша поднял голову и тут же пожалел об этом.       Тахаор с наброшенным на плечи сатиновым халатом и в набедренной повязке, крайне возмущенно смотрел на него. А один из бритоголовых слуг что-то быстро нашептывал на ухо Захеру. — Ты… — на лице тахаора заходили желваки, — за мной.       Хазани подчинился. Прошел мимо слуг и рабов, которые немедленно расступились.       «Наверняка, они уже доложили о том разговоре с королём Арты… Вот только, когда Захер успел выйти из купальни? Неужели я настолько сильно ушел в себя, что не заметил этого?»       Плохо, если так, поскольку это можно расценить, как «неуважение к тахаору». И за подобное обычно следует наказание.       На удивление, слуги и рабы только быстро занесли в покои блюда с фруктами и орехами, а также графин с вином, после чего тут же удалились.       Видимо, Захер был настолько зол, что никого не желал видеть.       Никого, кроме предполагаемой причины своей злости.       Тяжелые двери затворились с глухим стуком.       К горлу Хазани подступила тошнота. Он стоял, склонив голову, уставившись в пол. Переплетённые на уровне живота пальцы мелко подрагивали.       Захер быстро расхаживал из стороны в сторону, громко пыхтя. — Кем ты себя возомнил, ничтожество? — наконец-то заговорил тахаор, подлетев к Хазани. — Сразу видно, что тебя очень плохо воспитали!       «Моя вина в том, что я ответил, когда король Арты заговорил со мной?» — Сади должен был вырвать тебе язык, прежде чем отправлять ко мне! — брызгая слюной, Захер отвесил полукровке сильную пощечину. — Чего молчишь, тупорылая тварь?! Ты же так любишь болтать! Так ответь мне, скотина! — Я… — набравшись смелости, Хазани поднял на него глаза, — не понимаю вашего гнева, господин.       Лицо тахаора было пунцовым. Казалось, что еще немного и он лопнет от злости. — Не понимаешь? — его голос перешел на визг. Раскрытая ладонь снова обожгла щеку Хазани. — А что ты понимаешь? Что?!       Удары стали сыпаться один за другим. И то были удары отнюдь не мужчины.       В ход шли раскрытые ладони, ногти царапали кожу, пальцы впивались в волосы, пытаясь их вырвать. — Вы все смотрите на меня свысока! Даже рабы имеют наглость раскрывать свой рот, когда им велено молчать! А ты…       Оттолкнув Хазани в сторону, Захер вытер со лба проступивший пот. — Грязная полукровка… Тебя должны были убить, но ты почему-то жив. Ничего, я исправлю это. Я издам указ, согласно которому все полукровки будут уничтожены! Женщины и мужчины, вступившие в связь с иноземцами, будут подвержены самому страшному наказанию. Им будут отрезать носы, чтобы все видели, какими уродливыми бывают те, кто предал чистоту дирийской крови! — Разве чистота крови не ведёт к вырождению? — утирая с разбитой губы крови, Хазани попытался отступить назад. Исцарапанное лицо и шею неприятно пекло. — Заткнись! Что ты, тупое создание, можешь понимать? Ты и подобные тебе, и есть причины вырождения!       Тахаор снова набросился на Хазани.       В потасовке была разбита ваза из толстого фарфора.       Захер повалил раба на пол, уселся на его живот, принявшись душить. — Я заставлю тебя молчать! — руки давили на кадык, лишая воздуха.       Суча ногами, Хазани стал бить тахаора по лицу и плечам, пытаясь сбросить с себя. — Как ты смеешь поднимать руку на своего правителя?! — истерично взвизгнул Захер. — Я убью тебя! Убью, сука!       Задыхаясь, юноша водил руками по полу возле себя.       Он не хотел умирать. Тем более, когда на горизонте замаячил лучик свободы. — Сдохни, грязь! — брызгал слюной тахаор, изрядно взмокнув.       Нащупав что-то, Хазани ударил этим несколько раз по лицу Захера.       В пылу гнева тот даже не сразу почувствовал боль. Взвыл лишь после того, когда нечто вгрызлось ему в глаз.       Кровь закапала на лицо, шею и грудь Хазани, пачкая шелковую тунику. — Тварь! Что ты наделал, выродок?!       Наконец-то отпустив юношу, тахаор ухватился за порезанное лицо.       Закашлявшись, Хазани неуклюже поднялся с пола и попятился назад. Он и сам порезался, пока крепко сжимал крупный осколок от разбитой вазы.