Янтарный омут и пять пальцев

Нетейям и Ло’ак какое-то время просто сидели, прикоснувшись лбом ко лбу. Они тяжело дышали, держа друг друга в объятиях, переживая этот прекрасный момент вместе. Хвост Нетейяма лежал на земле, и только кончик его слегка подрагивал. Хвост Ло’ака же плавно вилял из стороны в сторону, показывая его неугасающую заинтересованность. Ло’ак вскоре понял, что ему не хватило Нетейяма, и он почувствовал нарастающее желание ощутить его снова. Ему захотелось припасть губами к его телу и попробовать его на вкус. То, что он мог обжечься о его горячую кожу, его не пугало. Напротив, он всё больше и больше хотел попробовать его кожу на вкус и запомнить аромат его тела. Он плавно повёл голову вниз, проводя своим носом по щеке Нетейяма, и добрался до его шеи. Она была всё такой же горячей, излучая энергетику возбуждения. Ло’ак приоткрыл свои губы и оставил короткий поцелуй на синей коже. Он вдохнул аромат и почувствовал дрожь в грудной клетке. Естественный запах тела Нетейяма вскружил ему голову, несмотря на то, что был ему не в новинку. Они жили и спали вместе, поэтому они, конечно, знали запахи друг друга. Но теперь, в подобной обстановке и с иным настроением, приятный запах тела старшего словно стал ярче и позволял Ло’аку себя изучить и насладиться им вдоволь. Дыхание Ло’ака успокоилось, пока они отдыхали от бесконечных поцелуев. Но теперь его сердце снова забилось чаще. Внутри Ло’ака продолжало накапливаться желание. А на языке он почувствовал интересное ощущение. Такое, которое возникает у любого на’ви при виде чего-то вкусного. Ло’ак был готов позволить себе больше и выйти за собственные ограничительные рамки. Он отстранился, но лишь для того, чтобы снова поцеловать шею Нетейя. Он снова приоткрыл губы, но на этот раз гораздо больше, и оставил мокрый поцелуй на синей коже, слегка касаясь её горячим языком. Ло’ак почувствовал, как бутоны снова образуются в области его паха, готовые вот-вот распустится, приятными ощущениями. Нетейям выдохнул, приоткрыв рот, и закрыл глаза. Он не ожидал того, что Ло’ак предпримет подобные действия: это было неожиданно, но крайне приятно. Он желал, чтобы на’ви не останавливался, и если бы тот так поступил, он бы точно попросил его продолжить. Ло’ак подарил ему один, а следом ещё несколько обжигающих мокрых поцелуев, отчего Нетейям ощутил пульсацию в самом чувствительном месте — в области паха. Он выдохнул, запрокинув голову, и пальцами сжал талию младшего. Нетейям начинал растворяться в нежных ласках, но, к сожалению, это оборвалось слишком резко. Он почувствовал сильную боль в своём бедре. Ло’ак, увлёкшийся своими страстными влажными поцелуями, случайно забыл о раненой ноге брата. Поэтому, когда он хотел переставить своё колено для более удобного положения, он надавил им прямо в область ноги рядом с раной. — Чёрт, Ло’ак! — возмутился Нетейям, зажмурившись, а после простонал от боли, стиснув зубы. Его руки сжались в кулаки, и он ударился головой о дерево, что было сзади. Все приятные ощущения вмиг перекрыла боль от ещё свежей раны. Ло’ак испугался и вздрогнул, поспешно отойдя на коленях от парня. Услышав болезненный стон брата, он прижал свои уши к голове опустив их и поджал свой хвост, перестав им вилять. — Вот чёрт… Прости… — произнёс он виновато, когда понял, что сделал. Наблюдать за муками брата было слишком больно. И ещё больнее было осознавать, что это из-за него. Нетейям терпел медленно уходящую боль и не мог ничего ответить Ло’аку, который, вероятно, уже начинал тревожится о своей вине. Эта ситуация быстро вернула младшего в реальность и заставила вспомнить, кто он такой и кто они друг другу. А купол волшебной прострации лопнул, как мыльный пузырь, возвращая их в реальность. — Прости… Я всё испортил… — мрачно произнёс Ло’ак, вздохнув, и опустил глаза. Ему было стыдно за себя. И если к непониманию и отторжению всех остальных в Пандоре он привык, будь то родные или чужие, то он не хотел, чтобы его брат тоже видел его таким же никчёмным, лишним, всё портящим. Внутри у него появилось ощущение того, будто он допустил непоправимую ошибку, хотя на деле это было не так. Ло’ак стал осторожно подниматься, чтобы после помочь с этим и Нетейяму. Настроение пропало, и им стоило вернуться. Нетейям всё ещё не мог ответить Ло’аку, ведь он сдерживался, чтобы не издавать лишних звуков от боли. Но он прекрасно знал и уже даже услышал, что Ло’ак начал винить себя в нелепой случайности. Нетейям не мог допустить того, чтобы у Ло’ака испортилось настроение, оставляя неприятный отпечаток. Тем более после того, что было между ними. Он не хотел, чтобы младший потом с болью вспоминал их первый, может быть, единственный поцелуй. Старший протянул руку и взял Ло’ака за запястье останавливая, не давая подняться. Прежде чем Ло’ак посмотрел на брата, который всё ещё мучался от боли, его хвост принялся снова вилять от прикосновения Нетейяма. Он посмотрел на свою руку, за запястье которой держался старший, и вздохнул. Ему стало немного легче, хотя он итак не мог представить, что Нетейям будет на него зол или обижен. Но после он заметил вторую руку Нетейяма, которой он от боли сжимал траву возле себя. На душе оставалось неприятное ощущение, но вместе с тем осознание, насколько Нетейям был прекрасным на’ви и насколько сильно он беспокоился о чувствах самого Ло’ака. Ему тоже нужно было стать таким. Ему пора было становится взрослее, чтобы и остальные перестали видеть в нём ребёнка. Ему стоило больше заботиться об окружающих, а не идти на поводу своих подростковых прихотей. — Ло’ак, подожди, — попросил Нетей. Он молчал ещё какое-то время, дожидаясь, пока утихнет боль. Когда ему стало, наконец, полегче, он шумно выдохнул, успокаивая забившееся в ярости из-за боли сердце. Боль всё ещё осталась и пульсировала, но Нетейям мог уже не обращать на неё внимания. — Всё в порядке. Это пройдёт. Только не начинай винить себя из-за такой ерунды, — попросил Нетейям, и открыв глаза, посмотрел на брата. Тот стоял, как провинившийся ребёнок, всё ещё опустив уши вниз. — Я как раз собирался этим заняться, — произнёс Ло’ак, смотря на брата с сожалением, но его голос уже не был таким печальным. Нетейям слишком хорошо знал его и шёл впереди него, поэтому он не стал этого скрывать. Прежний Ло’ак уже зарылся бы в своей раковине вины, и, вероятно, его состояние сильно бы повредило их взаимоотношениям. Но на этот раз Ло’ак постарался думать головой, а не кое-чем другим. И это кое-что не сердце. — Прости меня. Впредь я буду осторожнее, — уши Ло’ака снова поднялись, а его хвост завилял энергичнее. Без лишних раздумий он опустился вновь на колени, но теперь внимательно смотрел, куда ставит свои ноги, и предусмотрительно расположился намного дальше от раны. После этого он позволил себе прильнуть телом к Нетейяму и обнять его. Руки осторожно обвили тонкую талию старшего, и он положил свою голову ему на плечо, прижимаясь к тёплой коже щекой. Он смотрел в сторону, на широкие листья цветов и едва виднеющийся отсюда океан. Но сейчас он не мог осознать красоту окружающей их природы. То, что он считал по-настоящему красивым и внешне и внутренне, находилось в его объятиях. Поэтому он закрыл глаза, концентрируясь лишь на объятиях. Нетейям улыбнулся от милых действий брата и обнял того в ответ обеими руками. Он прикрыл глаза и выдохнул, прислонившись виском к голове Ло’ака. Его сердце билось уже не так сильно, и боль притупилась. Он был рад, что сейчас Ло’ак не ушёл; как бывало, убегают дети после ссоры, прячутся в углу и молчат так, что и слова из них не вытащишь. Ведь если бы он ушёл, то им пришлось бы какое-то время снова укреплять и так тонкую нить особых отношений между ними. Чувства от подобного поведения младшего переполняли Нетейяма, и объятий было недостаточно, чтобы вылить в них все свои чувства. Нетейям посмотрел на Ло’ака и поцеловал его в голову. Младший был отвёрнут от него, но как только ощутил братский поцелуй на своей голове, сразу же проснулся от забвения и поднял голову. Их глаза встретились, и им двум казалось, что теперь они видят в друг друге ещё больше, чем до этого. Как будто оба, смотря в золотые глаза друг друга, смогли окунуться во внутренний мир каждого и познать испытываемые ими и любовь, и боль. Чтобы они ощутили, если бы сделали настоящую тсахейлу? Этот вопрос зародился в голове обоих, но ни один не давал себе воли даже подумать об этом дольше секунды, не говоря о том, чтобы озвучить это вслух. О самой связи и речи не могло идти: это было слишком ответственно и координально. Это было навсегда. Они оба хотели привязать другого к себе, но в то же время, если задуматься чуть глубже… Никто не хотел подобной участи для того, кого любил. Их отношения не вписывались ни в какие рамки, и оба это знали, но пока что предпочитали отложить эти мысли в глубины подсознания, делая вид, что не понимают всей серьёзности. Они были одни в ночное интимное время, и оно принадлежало только им. Разрушенный до этого так быстро пузырь их единения нелепостью Ло’ка, оказалось, восстановить было ещё проще, чем разрушить. Оба за считанные секунды вновь с головой окунулись в чувственность друг друга, и весь мир канул в небытие. И всё это происходило только потому, что оба отдавались друг другу и этим чувствам так, как только могли. Отдавали всё, что было внутри них, без утайки. Ло’ак почувствовал, что не в силах сдержаться, когда он был так близко к Нетейяму, а вокруг снова появилась особая атмосфера их комфортного мира. Он наклонился к старшему и уже не так осторожно, как в прошлый, поцеловал его. В плавном движении его губ угадывалась нетерпимость, но в то же время нежность и желание передать свои чувства. Нетейям выдохнул от волны, которая пробежалась по его телу после прикосновения их губ. Он желал этого так же, как и сам Ло’ак. Осознание факта, что тот, кого ты так сильно жаждешь поцеловать, имеет такие же чувства — сводило их с ума. Вкус взаимности был слишком сладок, чтобы его избегать. Дыхание обоих на’ви снова участилось, потяжелело, и они делились им друг с другом, не отрываясь губами друг от друга ни на секунду. Нетейям почувствовал, как боль с его ноги перетекает из раны в бедре в низ живота, превращаясь в иное, более приятное чувство. Ему пришлось даже напрячься, слегка отстранившись от губ Ло’ака, от того, как его прошибло совершенно уникальным ощущением через всё тело. Он вздёрнул ушками и слегка поморгал, приподняв надбровные дуги. Теперь тепло превратилось в пульсацию, спускаясь куда-то ниже, в более чувствительное место, что заставляло выгибаться, вызывая у Нетейяма чувства смятения и смущения. Ло’ак, недовольный тем, что поцелуй был прерван, снова прильнул к губам брата, продолжая поцелуй с наслаждением. Он черпал слишком много приятных ощущений от этого действия, чтобы заканчивать и прикрываться. Он буквально стал более настойчивым, а его поцелуи уже не так жалели губы. Объятия отдавали им тепло невинности, но теперь это было не то, что нужно. Поэтому руки Ло’ака плавно отпустили Нетейяма, но лишь для того, чтобы освободится для новых действий. Каждое движение губ Ло’ака сопровождалось тяжёлым дыханием, и дышать становилось всё труднее из-за того, какое влияние на него оказывал тот факт, что Нетейям отвечает на его поцелуй всё так же без остановки и с желанием. Его руки оказались снова на шее Нетейяма, но, пробыв там совсем немного, неспешно спустились по груди старшего. Ло’ак ощущал, как вздымается и опускается грудь старшего при дыхании, и казалось, что Нетейям был ещё более чувствительным, чем он сам. Его тело снова распылялась, а дыхание было тяжёлым. Настолько, что Ло’ак начинал проникаться давящим желанием Нетейяма. Руки старшего вновь впились в талию Ло’ака. Через кончики четырёх пальцев, сквозь кожу младшего на’ви просачивалось желание и вожделение. Поцелуи Нетейяма теперь были такими же требовательными. Губы обоих стали побаливать от долгих, не всегда аккуратных поцелуев, но ни один из них не желал останавливаться. Руки старшего теперь опустили талию юноши и перешли на бёдра. Он не мог удержать себя от желания касаться его именно здесь, в области таза, где его бёдра были стройными и можно было ощутить его кости. И ниже, там, где его ноги были мягче и теплее. Руки Нетейяма двигались с большей уверенностью, чем в прошлый раз. И теперь он снова впал в забытье, не помня о том, кого именно он так касался. Руки Ло’ака уделяли внимание груди парня, а так же спускались ниже к его животу. Ло’аку нравилось ощущать под своими пальцами рельеф рёбер, дыхание парня и биение его сердца. Нетейям снова потерял голову, а Ло’ак последовал его примеру. Их поцелуй не мог быть прекращён по их собственному желанию. Чувства были слишком яркими, и возвращаться в реальный мир не хотелось. Ощущения лишь нарастали, и тела обоих на’ви были сильно напряжены, натянуты — как струна. Ло’ак уже какое-то время игнорировал пульсацию в интимном месте, просто потому, что не знал, как ему от этого избавиться. И чем дольше они целовались, тем невыносимее это становилось. На’ви чувствовали жар, который окутывал их тела, и сменяющиеся волны возбуждения одну за другой, от которых обоим казалось, что они теряют сознание. Как же так удачно в их ситуации всё сложилось? Подобные чувства, более вероятно, должны разбивать сердца, потому что вероятность того, что влюбившийся брат получит от другого взаимность — слишком мала, почти невозможна. А тут у них складывалось всё слишком удачно. Ведь они как будто шли друг другу на встречу одинаковым путём и с одинаковой скоростью. Внезапно обоих из жара кинуло в холод, прежде чем до обоих дошло осознание того, что происходит. Уши обоих на’ви вздрогнули, а после самонаправились в сторону исходящего звука. — Нетейям! Ло’ак! — где-то со стороны океана прозвучал суровый голос отца. Голос звучал далеко, но напуганным парням показалось, что он был совсем близко. Теперь смена в их телах с жара на холод и наоборот происходила так быстро, что вызывала тошноту. Поцелуй был прерван в ту же секунду, как они услышали голос Джейка. Ло’ак отпрянул от брата и поспешно встал, будто секунду назад их тела не соприкасались. Ло’ак услышал шелест листьев кустарников и увидел тень, стремительно двигающуюся в их сторону. — Ло’ак! Нетейям! — прокричал Джейк ещё громче. Нетейям поспешно поднялся с земли, сзади держась руками за дерево. У него закружилась голова, и если бы не дерево, он бы не устоял на одной ноге в таком состоянии. Оба на’ви часто дышали: прежде возбуждённые стали внезапно напуганы, что было шоком для организма, поэтому сердце било тревогу. Ло’ак ощутил прилив тошноты из-за страха, но не смел отвести взгляда от силуэта отца. Сердце отдавалось ударами в его голове, и ему казалось, что он вот-вот упадёт в обморок. Они понимали, что им стоило бы успокоить своё дыхание и спрятать напуганные глаза, но чувства внутри бушевали слишком ярко, явно не на том уровне, на котором их можно было бы усмирить. — Они точно в эту сторону пошли? — спросил Джейк идущего рядом с ним подростка-меткайинца. — Я видел, что они пошли в эту сторону. Но, может быть, они уже ушли в другое место… Или с ними что-то случилось, — ответил на’ви с кудрявыми волосами, едва ли поспевая за Джейком. — Нетейям! Ло… — Пап, мы здесь! — Ло’ак подал голос первым. Он стоял как вкопанный, а старшего будто гвоздями прибило к стволу. Оба не смели пошевелиться. К счастью, их никто не видел до этого, но оба всё равно ощущали себя так, будто их застали за совершённым. Джейк тут же сорвался на бег, пробираясь через кусты, и, наконец, настиг цели. Он бегло осмотрел сыновей, чтобы убедиться, что оба в порядке и не попали ни в какую ловушку, хотя в темноте едва ли угадывались очертания их тел. — Какого чёрта вас сюда принесло посреди ночи?! — выругался Джейк, смотря на Ло’ака, а затем на Нетейяма, который опирался на дерево поодаль. Отец был напуган тем, что его сыновья пропали ночью из их «постелей» и поэтому он ругался именно из-за собственного страха за детей. — Вы понимаете, как тут для вас может быть опасно?! Эти места не знакомы вам, а небесные люди могут затаиться абсолютно везде! — продолжал говорить он, повысив тон. Братья стояли тихо, прижав уши к голове, и виновато смотрели на него. Нетейям спрятал глаза, когда отец кинул грозный взгляд в его сторону. И они выглядели более виноватыми, чем стоило бы. Если они действительно всего лишь прогуливались… — Нетейяму не спалось, поэтому он решил прогуляться… Мне приснился кошмар, и я проснулся, а когда я не обнаружил Нетейяма спящим рядом, то испугался за него. Я пошёл поискать его и нашёл тут. А потом ты пришёл… — оправдывался Ло’ак, не сводя глаз с отца. Нетейям почувствовал, как собственное сердце понемногу успокаивается, потому что Ло’ак смело пытался сгладить ситуацию. Впрочем, это же было не в новинку. Нетейям всегда молча выслушивал претензии отца, а Ло’ак обязательно должен был оставить последнее слово за собой. А теперь это сыграло им на руку. Удивительно было то, как правдоподобно он врал, и голос его почти не дрожал. Но Джейк, кажется, всё-таки что-то заподозрил. — Почему вы оба такие напуганные и запыхавшиеся? — немного смягчившись уже спросил он, следя за тем, как Нетейям продолжает прятать глаза. — Да потому, что ты как всегда, просто начинаешь сразу кричать… — произнёс мрачно Ло’ак и, пройдя мимо отца, перепрыгнул через корягу и направился обратно. Джейк проводил его краем глаза и перевёл взгляд на подошедшего Нетейяма, который хромал. — Что тебя беспокоит? — спросил он уже мягче, чем до этого. Понимая, что слова Ло’ака, вероятно, правдивы. — Ничего… Просто рана немного болела, но сейчас уже всё в порядке, — негромко произнёс он, всё так же смотря вниз. После того, что они делали с Ло’аком, встречаться глазами с отцом он не решался. — И поэтому ты решил нагрузить её ещё сильнее? — непонимающе спросил Джейк, и пропустил сына к тропинке. — Там было слишком жарко. Мне просто хотелось подышать воздухом. Где никого нет, — продолжил он и тоже направился обратно. На него внезапно накатилась усталость, а голос был печальным. Джейк не стал больше трогать ни одного, ни другого. Приняв придуманную сладкую ложь Ло’ака за правду.