Янтарный омут и пять пальцев

По возвращении в капсулу все легли по своим местам, но уснуть сразу же удалось только Джейку. Он сам не понял, почему проснулся до этого, но когда не обнаружил сыновей, понял, что его разбудило чувство тревоги. Теперь же все снова были на месте, а ему нужно было выспаться, чтобы завтра быть полным сил. Ведь Тоновари обещал взять его с собой на охоту далеко в море. Нетейям не мог лечь на бок и отвернуться к стенке из-за больной ноги, поэтому ему приходилось всё время спать на спине. А сегодня ему бы хотелось отвернуться, чтобы не иметь искушения посмотреть на младшего, что лежал совсем рядом. Эта ночь не могла быть спокойной. Как только он закрывал глаза, то видел воспоминания того, что происходило между ними среди кустов, в тишине. Воспоминания были свежими, а испытываемые чувства — яркими. Его сердце всё ещё учащённо билось, но, увы, до сих пор от страха. От страха быть раскрытыми и понимания неправильности подобного поведения. Всю ночь он мучался с этими чувствами. Его разум продолжал показывать ему приятные воспоминания и заставлял наслаждаться, но вместе с тем позволял выбраться из подсознания и этим неприятным чувствам, которые следовали после нарушения всех устоев и жгли его изнутри. Он понимал, что он и его брат не должны были так поступать, но им действительно было трудно справляться со своими желаниями. Нетейям метался между двумя чувствами: хочется и нельзя. Ему казалось, что он никогда не сможет выбрать что-то одно. Рядом тихо лежал Ло’ак, словно спал. Но на самом деле и он был погружён в иную картину мира, где был только он, Нетейям и их чувства. Но в отличии от брата, он не настолько сильно утруждал себя переживаниями по поводу правильности их отношений. Ему просто нравилось то, что он чувствовал. И возможно, в каком-то роде нравилась и эта запрещенность. Она как будто добавляла пикантного вкуса, заставляла чувствовать всё более ощутимо, каждой клеточкой юного тела, каждой тёмной полоской на теле. Он не думал о том, что будет дальше. Он наслаждался тем, что они имели в настоящий момент. Нетейям же беспокоился не только о далёком будущем, но уже и о завтрашнем дне. За завтраком они снова ели жареную на костре рыбу. Кири всю трапезу причитала о том, что эти рыбы были ужасно костлявыми и есть их было сродни адским мучениям. Джейк отдавал ей кусочки своей рыбы, которую он тщательно чистил от костей, и тогда Кири, довольная немного замолкала. Нейтири же кормила Тук, бережно вынимая все косточки, вплоть до самых мелких, чтобы младшая не подавилась. Нетейям спокойно ел свою рыбу и даже если глотал мелкие кости, то не замечал этого. Он слишком сильно был погружён в свои мысли. Эта ночь всё ещё не отпускала его, держа в плену страшно приятных воспоминаний. За столом он избегал встречаться взглядом с Ло’аком, но, к его сожалению, они, как и всегда, сидели вместе, и это было достаточно близко, чтобы Нетейям не мог думать о чём-то постороннем. Доев свою первую рыбу, он потянулся к большому блюду с горой мелких рыб на ней, чтобы взять себе ещё одну, которая была более прожаренная. Однако ту же самую хотел взять и Ло’ак, поэтому их ладони соприкоснулись прямо над тарелкой. Нетейям одёрнул руку, чувствуя, как мурашки, переплетаясь с подкожным теплом, побежали от самой кисти через грудную клетку. Тепло жаром разлилось у него на груди и быстро нырнуло к бёдрам. Это было слишком. Нетейям уже пожалел о том, что захотел взять добавку. И теперь у него пропал аппетит. Одно лишь прикосновение пробудило жар в его груди, и он даже представить себе не мог, сколько много у него было бы написано на лице, если бы в тот момент он посмотрел на Ло’ака. Но благо он по-прежнему успешно избегал смотреть на него. Он был не готов встретиться с его глазами. Со взглядом, который был пронзительным, понимающим и любопытным, и принадлежал только лишь этому юному на’ви. Младший украдкой глянул на Нетейяма и, чтобы не казаться подозрительным, всё же взял рыбу, за которой и тянулся. Если они будут вести себя неосторожно, то всё разрушится. И он это понимал, поэтому пытался сохранить баланс. Вероятно, со стороны это выглядело как «Старший брат решил уступить лакомый кусочек младшему». Время шло, и вот с их трепетного уединения уже прошло несколько дней. Между ними ощущалась и нарастала неловкость, и они практически не общались. Лишь бросали короткие взгляды друг на друга или бытовые фразы в присутствии других. Им в каком-то роде повезло в том, что Нетейям болел с ногой и по большей части оставался дома, отдыхая и восстанавливаясь. В то время как Ло’ак развлекался с Циреей и остальными в море. Так они избегали друг друга. Но казалось, что даже не специально, что это просто обстоятельства такие. Помимо того, что они избегали друг друга, у них просто не было времени уединиться даже для личного разговора. За Ло’аком каждый день приходила Цирея, которую он не мог обидеть отказом, а в остальное время их окружал кто-то из семьи. По ночам уходить было тоже не безопасно, если отец снова обнаружит их пропажу. Внутри Ло’ака неустанно бурлила кровь, и его тело буквально изнывало от желания прикоснуться к Нетейяму. Не случайно в течении дня, а целенаправленно, ощутимо и долго. Прошло ещё две недели, а между ними было всё, как и раньше. Как до того самого переломного момента в их отношениях. Если не хуже. К своему сожалению, когда Ло’ак решил выбраться из своего влюблённого забвения, он стал видеть в печальном взгляде Нетейяма больше, чем тот мог передать. Нетейям выглядел виноватым. Это в первую очередь. В его взгляде читалось то, что он чувствует себя виноватым перед родителями за то, что произошло между ними той ночью. И теперь он прижимал свои ушки к голове, опускал глаза и виновато покусывал губы чаще обычного. Иногда он выглядел слишком жалко, будто бы его постоянно ругали. И не просто так, а за то, что сделал, а не должен был. На вопросы матери о его меланхоличном состоянии он отвечал, что всё это из-за ранения. Но что он придумает и будет говорить, когда рана затянется? Во-вторых Ло’ак прекрасно видел то, что не хотел бы. То, что Нетейям вспомнил о том, что он праведный старший брат и не должен вести себя неподобающим образом. Всё-таки он не хотел подводить родителей. Он был их первой опорой и должен был оставаться таковой. Великий воин, который почти искусно владел луком, что Ло’аку не было интересно и вовсе. Лук у него был всегда. Так, просто на всякий случай. Также старший вылетал на разведку с родителями, как полноценный взрослый, хотя от Ло’ака по возрасту он ушёл не далеко. И, конечно, как он мог вытворять что-то подобное, этот старший сын Джейка Салли. Нетейяму было стыдно за себя, а Ло’ак, к своему сожалению, это запросто считывал. Но вот он сам не собирался делать вид, будто ничего не произошло. Пусть отчасти тоже чувствовал на себе вину перед родителями. Но ему слишком были важны и интересны собственные чувства и ощущения, чем способность быть всем удобным. Одним вечером, после того, как они помогли родителям с едой и поужинали, Ло’ак захотел остаться вдвоём с Нетейямом. Но теперь уже законно. — Пап, мы пойдём, прогуляемся перед сном по берегу? Далеко уходить не будем, не переживай, — сразу сообщил Ло’ак, рассчитывая на одобрительный ответ отца, и взглядом указал Нетейяму на выход. Нетейям хотел отказаться, потому что не знал, что будет, останься они снова вдвоём. Но пока он думал отрицательно покачать головой, ноги сами уже понесли его к выходу. Тем более прозвучало разрешение отца. — Ладно, только не далеко и не долго. Не заставляйте меня нервничать, — ответил Джейк, которому, увы, теперь не будет спаться, пока сыновья не вернутся обратно. Ло’ак и Нетейям пошли по натянутым тропам в ту сторону, где они любили посидеть на песке в стороне от шумной деревни. — Мой Джейк, что с нашим старшим сыном? Я места себе не нахожу, — произнесла Нейтири, наблюдая за двумя фигурами, удаляющимся от них. — Я и сам не знаю. Не могу понять. Но мне кажется, Ло’ак либо что-то знает, либо… Хочет узнать, чтобы поддержать, — ответил Джейк, приобняв любимую на’ви. — Может быть, нашему сыну кто-то понравился? — предположила Нейтири, обнимая Джейка и укладывая свою голову ему на плечо. — Может быть. Здесь для них столько новых лиц и интересных юных на’ви. Я тоже подумал об этом. Ну, для помощи в этом у него есть Ло’ак. Нам остаётся только ждать, когда нам самим что-то расскажут, — вздохнул Джейк и покачал головой. На’ви росли слишком быстро, и ему трудно было смириться с тем, что его дети были уже такими взрослыми. — Зачем мы идём прогуляться? — спросил Нетейям, когда они уже шли по мокрому песку вдоль воды поотдаль от деревни. Он уже не так сильно хромал. Немного прихрамывал, но с его походкой это не сильно выделялось. — А что? Хочешь сказать, что у тебя нога болит? Заживает уже ж, — ответил Ло’ак, повернувшись к старшему лицом и теперь идя задом вперёд. Нетейям смотрел на брата без особого выражения эмоций и молчал. Это задевало Ло’ака. — Ты что, меня теперь избегаешь? — решился напрямую спросить младший и развёл руками в стороны, мол, он это уже заметил. — Вовсе нет, — ответил Нетейям, удивившись, как быстро слова опередили его мысли. Зачем же он врё— — Врёшь. Я что, на дурачка похож? Мы знаем друг друга слишком хорошо, чтобы я не заметил всех этих твоих виноватых взглядов, или печальных выдохов. Ты знаешь, что этим ты только больше привлекаешь внимание? — выпалил Ло’ак, буквально отчитывая своего старшего брата, и это было чем-то новым для них. — Будто бы ты не чувствуешь того же, — Нетей снова покусывает губу и смотрит на водную гладь, в которой отражается свет ночных звёзд. — Возможно и чувствую, но не так как ты. Во-первых, я не старший братец, на плечах которого лежит такая ответственность, — с неким пренебрежением в голосе говорит Ло’ак и делает недовольное лицо, слегка дразня брата сказанным. — Во-вторых, мне слишком понравилось, чтобы я делал вид, что ничего не было. И уж тем более пытался забыть. Нетейям ощутил, как его сердце вновь забилось чаще, стоило Ло’аку напрямую ему сказать о том, что ему понравилось то, что они делали. Он говорил об этих смущающих вещах так открыто и просто, что Нетейяму казалось, будто обрыв разницы между ними был на самом деле больше, чем он себе представлял. — Нет, я уж точно не пытаюсь забыть, — ответил Нетейям. Чтобы этот разрыв разницы между ними не превратился в обрыв из ненависти друг к другу, из-за неприятия близости. — Но разве тебе не было страшно, когда пришёл отец? Едва ли… — Едва ли. Но нет. Я тоже испугался, что нас заметят. В следующий раз будем ещё осторожнее, — с уверенностью говорит Ло’ак, почти прямо говоря о том, что между ними это случится снова. Да, это в его характере. Смелость и способность следовать своим истинным желаниям, несмотря на запреты. — И всё-таки. Ло’ак… — вздохнув, Нетейям качает головой и прижимает ушки, не зная, как объяснить Ло’аку, что неправильные вещи на то и неправильные. Их не стоит совершать. — Не понимаю, в чём твоя проблема, — слегка жестикулирует Ло’ак, не сводя с брата глаз. Ну вот, тот снова выглядит самым виноватым на’ви на Пандоре. — А ты не думаешь о том, что будет дальше? Как всё это будет? Или ты просто делаешь то, что хочешь, а потом перегоришь и просто забудешь всё что было? Одним днём жить нельзя, нужно думать о последствиях, — негромко, но с ноткой возражения произносит старший. Его уши принимают обычное положение, но хвост не спешит менять своё настроение. — Так вот какого ты обо мне мнения. Ну, спасибо, брат, — с пренебрежением заключает он последнее слово и, отвернувшись, поспешно идёт дальше, чтобы уйти от Нетейяма. Неужели старший не воспринимал его чувства всерьёз? Неужели он действительно до сих пор походил на ребёнка, и теперь в него никто не верил? — Стой, Ло’ак. Подожди, — Нетейям не отстаёт от брата, хотя из-за раны идти быстрее ему всё ещё трудно. — Да стой ты, говорю! — возмущается он и цепляет младшего рукой за предплечье. В ответ он получает угрюмый и обжигающий взгляд. — Понимаешь, я это всё всерьёз. Я уверен в том… Что чувствую, — произнёс Нетейям. И только сейчас оба осознали, что они просто сторонились этой темы и не говорили ничего прямо. Какие-то загадки, понятные только им и завуалированные под метафоры фразы. — А я что, не уверен? Почему ты решаешь за меня? Как ты вообще можешь что-то знать о том, что я чувствую и о чём думаю, если мы даже ничего не говорим друг другу! — Ло’ак убирает руку старшего от себя и смотрит в глаза того немного раздражённо. — Что обо мне говорить, когда ты сам не можешь вслух ничего сказать? — продолжает возмущаться Ло’ак. Они оба испытывали в равной степени страх и желание произнести то, что хотелось. Обсудить то, что было. Поделиться чувствами, что таились внутри них всё это время и то, как ярко они вспыхнули в ту самую ночь. Нетейям тяжело вздохнул, опустив глаза. Он понимал, что ему было больше страшно. Он не хотел рисковать всем и не мог жить одним днём. Он думал в долгосрочной перспективе. Ведь он… Навсегда. — Послушай… Лучше нам всё это прекратить прямо сейчас. Пока не стало хуже… — произносит он мягко, надеясь, что по итогу они смогут прийти именно к такому заключению в их отношениях. Разве это не было самым разумным? — Ну конечно, что ты мог ещё сказать, — разочарованно бросает Ло’ак, но не убегает вновь. А так хотелось бы… Убежать и всё забыть. Ибо иначе будет слишком больно. Но он не тот, кто просто плывёт по течению и принимает все удары на пути ветками по лицу. Несколько веток он всё же сломает, каких бы ран ему это не стоило. — Я не хочу ничего заканчивать. Я хочу повторить то, что было. Мы целовались, Нетейям, — произносит младший утвердительно, напоминает. Он чувствует, как собственный хвост своевольно виляет из стороны в сторону. Слишком уж возбуждённо. У Нетейяма из-за этих слов спирает дыхание и его щёки наливаются невидимой краской. Он ощущает себя так, словно его окатили ледяной водой, чтобы вернуть в реальность. У Ло’ака это чертовски хорошо получилось. Теперь не получится жить иллюзиями и попытаться забыть всё, как красивый сон. — И хотя это был мой первый раз, я сделал это не потому, что я «просто юн и мне интересно», — произносит Ло’ак, цитируя любого взрослого и самого Нетейяма. Это был слишком банальный стандарт, который все взрослые пихали в подобных ему на’ви. — Ты даже не знаешь, насколько давно я уже думал об этом. Точнее, я просто думал о тебе. Я буду смел в своих словах, пока до тебя не дойдёт, что я не ребёнок, который просто говорит то, что вздумается. Что я просто балуюсь или ещё что-то, — всё с той же экспрессией говорил младший, а Нетейям не смел отвести от него глаза. Ло’ак понимал, что ему нужно рассказать всё, что сидит у него внутри, чтобы Нетейям понял его. И ему больше не стоит ходить вокруг да около. Ему нужно называть вещи своими именами. — Я обращал на тебя внимание уже давно. Чаще чем нужно, смотрел на тебя, в то время как вокруг, в этом мире, были и другие захватывающие вещи. А когда тебя не было рядом или перед сном, мои мысли, так или иначе всегда вращались вокруг тебя. Да, я испытывал к тебе слишком много разных чувств. От зависти до любви. И всё это как к старшему брату. И лишь когда я позволил себе часами оставаться в нашем лесу наедине с собой и с Эйвой, я смог принять правду, которую тщательно отвергало всё моё нутро: что я думаю о тебе как-то иначе. Что ты вызываешь совсем иные чувства, чем родители и сёстры. И тогда я спросил себя: и что это за чувство? И тогда мне стало впервые страшно. Мне было страшно, а ты говоришь, что боишься только ты один. Я уже давно испытывал это чувство, но тогда я был совсем один. Я боялся не только того, что чувствую, но и того, что об этом можешь узнать ты, — Ло’ак взял руку старшего и приложил к своей груди, чтобы тот ощутил, насколько частыми были удары его сердца. Он был искренен и честен. — Мне и сейчас страшно. Мне действительно было плохо в ту ночь, когда нас чуть не застукал отец. У меня кружилась голова и меня тошнило. Но знаешь… Я чувствую что-то совсем новое, потому что теперь я не один в своём страхе. Даже представить себе не можешь, как чувства распирают меня изнутри из-за взаимности, которую ты мне дал. Я был так одинок. Мне было страшно от самого себя, от своих мыслей… От того, что я хотел тебя обнять и хотя бы коснуться твоей щеки носом. Хоть что-то… Но я не мог ничего получить, потому что иначе мог потерять тебя совсем, — Ло’ак был явно взволнован, и он уже говорил так громко, что их могли и услышать. Нетйеям стоял, замерев, и кажется, его сердце тоже перестало биться. Он слушал слова Ло’ака и не мог поверить в то, что чувства парня были настолько глубокими и таились в нём давно. Он ведь и правда где-то внутри был готов к тому, что это лишь его потеха и он просто пробует. Но теперь он сам в своей голове выглядел как незрелый мальчуган, который бездумно следовал своим внутренним инстинктам. В отличии от Ло’ака. Нетейям вновь виновато закусал губы и опустил голову и уши, прижимая их. Его хвост виновато телепался где-то внизу. — Я могу то же сказать и о тебе, что ты лишь пробуешь. По возрасту ты недалеко от меня ушёл. И мы оба знаем, что наша разница едва ли ощутима. — Прости, я же не знал. Ты иногда кажешься таким легкомысленным, будто тебя не заботит ничего вокруг. Я и правда ничего не замечал… Если бы я только знал, — говорит старший и чувствует вину за то, что не заметил ничего раньше. И это они хорошо знали друг друга? Кажется, он был просто слеп и глуп. Ему было жаль того Ло’ака, который был одинок в своём страхе. Ло’ак, тяжело вздохнув, закрывает лицо руками. Ему стало одновременно и легче и тяжелее от того, что он излил все свои чувства и переживания и рассказал о том, как давно это с ним. Он вспылил, но не жалел о том, что открылся. Но вместе с тем его сознанию было трудно так быстро свыкнуться с тем, что внутри стало пусто без собственных тайн. — Ты лучше сам подумай о том, нужно ли тебе это. А то выглядит так, будто я навязываюсь, а ты боишься обидеть, — мрачно произносит Ло’ак, готовя себя к худшему исходу. Нетейям уже озвучил то, что им стоит всё прекратить. Возможно ли, что он правда не хотел? Или то, что он попробовал и ему не понравилось. Или его благородство зашкаливало настолько, что он не мог позволить себе подобное? Что, чёрт возьми, было в его голове? Нетейям заметил то, как потемнел Ло’ак, и в один миг его пылкость куда-то испарилась. Даже казалось, будто бы точки-звёзды на его теле померкли, чтобы не выделяться на этом берегу. Нетейям подошёл и взял лицо младшего в свои ладони. Его руки осторожно и нежно коснулись лица Ло’ака. Заглянув в его глаза, Нетей увидел, что они на самом деле не были переполнены оптимизмом и легкомысленностью. Теперь он действительно видел в них тот самый страх и разочарование. Разочарование в том, как всё получилось. В себе. И страх, скорее всего, перед тем, что Нетейям бросит его, разорвёт ту тонкую нить между ними, которая даже без каких-либо взаимодействий держалась между ними. Слова Ло’ака вновь подожгли в старшем тот самый фитиль страсти и любви, который пытался не потухнуть под тяжестью вины и страха. Он получал от Ло’ака больше, чем заслуживал. И теперь он понял, что Ло’ак — это гораздо большее. Его внутренний мир был безгранично фантастичен, и Нетейяму хотелось полностью погрузиться в него и изучить. Теперь ему хотелось и самому отдавать, а не только принимать. После столь подробного признания Ло’ака Нетейяму показалось, что он стал смелее. Теперь ему хотелось сгладить ситуацию прикосновениями и показать свои чувства. Но его разум был всё ещё трезв, и он не мог быть беспечным. Он осмотрелся, и это было хорошим решением: то там, то тут виднелись силуэты на’ви, каждый из которых занимался своим делом. — Идём, искупаемся, — произнёс Нетейям, оценив, что расстояние до леса было больше, чем до воды. — Что? Вода же холодная, — произнёс Ло’ак с непониманием, но старший уже потянул его за собой в воду. Младший не успел сказать ничего о том, что Нетейяму нельзя было мочить рану, потому что он уже нырнул, уплывая дальше на глубину. Ну, вероятно, он и сам это должен был знать… Ему ничего не оставалось, как последовать за ним. К сожалению, далеко уплывать им было нельзя: Джейк сидел на стороже и в любую минуту мог спохватиться о них. Подводный мир был ещё более уникален в ночное время, благодаря биолюминесценции на подводных обитателях. Нетейям плыл дальше, цепляясь руками за рифы и кораллы, и иногда выныривал, чтобы снова набрать воздуха. Наконец Нетейям нашёл то, что искал. Его лицо озарилось улыбкой вместе с появившимся мягким светом в его руках. Он осторожно взял морскую бабочку и жестом показал Ло’аку развернуться. Тот повиновался, и Нетейам посадил бабочку ему на спину. Они проплыли ещё немного, и Нетейям нашёл дыхательную бабочку и для себя. Ло’ак помог ему надеть её и после жестами спросил, куда Нетейям хочет поплыть. Но Нетейям ответил так же жестами, что они уже на месте. Ло’ак осмотрелся, но кроме кораллового рифа не увидел ничего, поэтому вопросительно посмотрел на него. Дыхательные бабочки намного упрощали нахождение под водой, потому теперь не приходилось беспокоиться об этом. Держась одной рукой за коралл, старший подплыл к Ло’аку и, не медля, коснулся своими губами его. Вот для чего он искал бабочек. Младший был удивлён от подобного поведения брата, но нельзя сказать, что он не ждал чего-то подобного. Где-то в глубине души. Вода была препятствием и мешала при поцелуе. Но оба понимали, что это лучшее из укромных мест. И у них не то чтобы был выбор. Одной рукой оба держались за твёрдые кораллы на рифе, чтобы оставаться на глубине и быть спрятанными за этим разноцветным каменным островком. Свободная рука Нетейяма легла на шею Ло’ака, и это позволило его телу так же прильнуть ближе. Нетейям целовал брата, стараясь не набрать в рот воды, но это получалось с трудом. Но даже такие помехи не могли испортить вкус и теплоту этого желанного обоими поцелуя. Ло’аку было слишком мало этого поцелуя, и ему хотелось чувствовать ещё больше. Его рука легко проскользила по груди Нетейя вниз и осталась на талии. Он прижал к себе старшего, и их бёдра мягко соприкоснулись без вреда для раны старшего. Ло’ак слегка закинул одну ногу за коленку Нетейяма, обнимая его ногу, чтобы их бёдра оставались прижатыми друг к другу. Увы, они были лишены возможности томных выдохов под водой. Оттого копившееся возбуждение нельзя было никак ослабить. Оно всё сильнее развивалось внизу живота и в той части, где они были теперь ещё ближе. Рука Ло’ака соскользнула на спину Нетейяма и ниже, к его хвосту. Ло’ак обхватил пальцами тонкий хвост почти у основания и повёл вниз. Нетейям вздрогнул от неожиданных действий и разорвал поцелуй. Мурашки пронеслись по его телу молниеносно, и он почувствовал сильное жжение в паху. Ему казалось, что бабочка перестала помогать дышать ему под водой. Ло’ак посмеялся с его реакции и удивлённого лица. Но эта довольная улыбка не обижала Нетейяма, а даже напротив. Ему нравился такой Ло’ак. Теперь рука Ло’ака отпустила хвост старшего и он осторожно поднял его косу, смотря на её кончик. Нетейям всё с тем же непонимающим видом смотрел на брата. Но действия парня не вызывали у него тревоги, и не напрасно. Ло’ак не думал о том, чтобы сделать кое-что решающее прямо сейчас, что связало бы их судьбы навсегда. Их отношения должны были оставаться лёгкими и беззаботными, как представлялось это Ло’аку. И Нетейям знал это, поэтому не беспокоился о легкомысленности брата. Он знал, что для Ло’ака, как и для него самого, подобные вещи — это слишком серьёзный шаг. И он также уважает мнение и желание старшего, потому не позволил бы себе тсахейлу без спроса, поддавшись страсти и эмоциям. Ло’ак прикрыл глаза и поднёс кончик косы к своим губам. Он видел это во сне, и ему хотелось позволить себе это в реальности. Нетейям замер, наблюдая за необъяснимо потрясающим поведением Ло’ака. За его умиротворённым выражением лица и нежным поцелуем губ к нервным пушистым отросткам. Они шевелились и, казалось, будто бы в ответ целовали и обнимали его губы. Нетейям был поражён красотой момента до глубины души, и, казалось, теперь он принял свои собственные чувства окончательно. Теперь он знал, что не будет избегать того, что с ними происходило. Он будет бороться за то, чтобы это могло существовать. Наклонившись, он нежно поцеловал Ло’ака в щёку, но не отстранялся, оставляя губы на его коже. Его рука отпустила коралл, ведь они теперь держались на глубине почти без труда. Он провел пальцами от локтя до кисти по руке Ло’ака, которой тот тоже держался за каменистый коралл, и тот почувствовал, что нужно отпустить. На замену кораллу, в его руке оказалась рука Нетейяма, и их пальцы переплелись всё так же идеально, складывая правильный пазл из пальцев. Слегка улыбнувшись Нетейям опустил свою руку к косе Ло’ака, и её кончик оказался у его лица. Младший открыл глаза, но замер от увиденного. Прикрыв глаза, Нетейям тоже позволил себе нежное касание губ к мягким нервным отросткам, которые желанно ласкали его губы. После Нетейям открыл глаза, и теперь они смотрели друг на друга. Они чувствовали как никогда сильную близость и смотрели куда то глубоко, дальше, чем это было возможно. Вероятно, теперь это была их тсахейлу. Но она была безопасной и незаметной, но от этого не менее трепетной. Это был их особый невинный вид тсахейлу, который говорил больше, чем все их слова и даже взгляды. Рядом с ними стало светлее, чем до этого, и они заметили, что вокруг них стали плавать стаями маленькие рыбки самого разного окраса. Они кружились и плавали исключительно вокруг них, мерцая своим биолюминесцентным окрасом. Глаза Нетейяма загорелись, и он не смог сдержать улыбки от того, насколько прекрасно теперь выглядел этот укромный уголок кораллового рифа, в котором они прятались, благодаря красивым морским жителям. Ло’ак замер и не имел возможности оторваться от горящих глаз брата и его счастливой улыбки: это слишком было красиво. На его губах тоже появилась улыбка, и он с нежностью смотрел на брата. Слишком влюблённо. «Эйва здесь», — показал жестами рук Ло’ак. И он был уверен, ведь однажды Эйва уже видела его сон, в котором жили его чувства к Нетейяму. «Эйва? Я думаю, она захотела бы закрыть глаза на это», — так же жестами ответил Нетейям, обратив внимание на младшего. «Это не так. Эйва на нашей стороне. Просто поверь мне. Я расскажу тебе больше, когда будем возвращаться», — показал Ло’ак и продолжал любоваться красотой вокруг них. Чуть позже он расскажет Нетейяму о своём странном сне и о том, как ему удалось установить связь с Эйвой, которая уже тогда не имела ничего против. Им не хотелось покидать это волшебное место, но им нужно было вернуться. Впереди их ждало ещё больше чувств и возможностей, но и, конечно, ещё больше трудностей, к которым они пока не были готовы, хотя и думали иначе. От красоты, окутывающей их, в груди обоих разлилось тепло, и они почувствовали себя как никогда счастливыми. Никто не мог помешать им, если сама Эйва была на их стороне. Любовь к миру и к этой планете просто переполняла их. Только Эйва могла понять истинность мира и чувств на’ви. Именно поэтому она пыталась подать знаки понимания двум юношам, чтобы оказать поддержку в их нелёгком пути. Даже если все отвернуться от них, они не будут несчастны. Для счастья им будет достаточно друг друга. И даже если бы Эйва была против их отношений, их бы это не остановило. Но всё-таки они были ещё счастливее, потому что Эйва принимала их искренность. И это была их реальность.