Мажор и стажер

- Ну, как тебе книга? Вместо ответа Кир процитировал: С момента своего основания Санкт-Петербург всегда был полон жутких, мистических историй. То находились очевидцы, видевшие, как ночами по Васильевскому острову проезжала карета, полная мертвецов, то появлялась близ Михайловского замка угрюмая тень убитого императора Павла I, то в заброшенных парках встречали ужасных существ… Да мало ли какие жуткие истории могли произойти в городе, заложенном на чухонских топях и человеческих костях! Мистический мир Петербурга не миф, не досужая выдумка, это – реальность. Он существует. Темный, загадочный, страшный… Город, веками вбирающий преступления, тайны и трагедии, не может жить только в одном измерении. - Ну и память! - А что тут такого? Не теория права и непонятные заумные фразы, от которых мозг в трубочку сворачивается. Типа «человек нуждается в праве, потому что так легче контролировать внутренние переживания».       Дима навещал Кирилла уже в третий раз. Правда, во второй они почти не виделись. Кир спал, Дима не стал будить, оставил на тумбочке книгу и парочку баночек с фруктовым детским питанием. Это разрешили приносить. Кирилл приподнял голову, сонно взглянул на Диму, сказал «А, это ты. Привет» и заснул снова. - Спи-спи, - еле слышно прошептал Дима, - тебе сон тоже лечение.       Зато созванивались по вечерам ежедневно. Дима рассказывал смешные случаи. Хотя, вроде бы, что смешного может быть в работе полицейского? Но бывает и такое. Например, как в качестве вещдока забрали огромную вазу и грохнули ее прямо в участке. Так потерпевший прям извелся, как же так обошлись с ценной вещью. Потом когда Кирилл вчитался в «Мистику» стали спорить, действительно ли существует потусторонний мир, или же это дело рук человеческих. Дима рассказывал, как брали банду «Живых мертвецов», которые пугали прохожих в парках и, пользуясь темнотой и безнаказанностью, забирали телефоны и деньги, а также снимали украшения. - Не-ет, что–то такое, потустороннее есть все-таки – не соглашался Кир. Решили после выписки проехать по всем местам, обозначенным в книге. Михайловский замок, Смольный, Малоохтинское кладбище. - Мало мне покойников на выездах, - притворно ворчал Дима, - еще и в свободное время, да и не по работе к ним ехать. Думаешь, им мы нужны? Ну, приедем на твоей «ламбе» красной, они к нам выйдут, такие зомбики из американского блокбастера. Типа, привет, обед! Кирилл хохотал в трубку. А Дима радовался его хохоту и вспомнил, что когда-то читал племянникам книжку про девочку, которая в больнице видела представление клоунов. И это называлось «лечение смехом». «Кире тоже полезно лечение смехом», - думал он. Тему еды пытались пока обходить. Кирилл не заговаривал, а Дима не считал нужным настаивать. Только перед выпиской сказал, что отец забирает его жить к себе в особняк. Типа, там под присмотром будет. - А я не хочу туда, - совсем по-детски добавил Гречкин. - Почему? Никак с отцом не поладите? - У меня ж квартира своя на Невском. Но она опечатана. - Почему? – насторожился Дима. - Ох, долгая история. В-общем, я с одной телкой в клубешнике познакомился. Звали Карина.. или Камилла… не помню, в-общем. Все равно на одну ночь. Поехали ко мне, заснули, даже до секса не дошло. Она вырубилась на кровати. Чем-то закинулась в том клубешнике, наверняка. А мне как-то стремно стало будить, хер с ней, думаю. И сам задрых. Просыпаюсь, она рядом холодная уже. Прикинь, пиздец лютый. Я законнику, адвокату нашему звонить. Отец узнал, разумеется, вломил мне нехило. Но мимо вашей конторы не удалось провести дело. И опечатали мою хату. Мою невиновность доказали, у этой Камиллы или как ее там, смерть от передоза. Долго даже не таскали, отец отмазал. - Надо же, я и не слышал. Видно, не по нашему району. - Вот, как дело закроют, буду продавать хату. Как-то не хочу там жить. Однажды приехал, чисто глянуть, что и как. Бумажка на двери наляпана, с печатью. А за дверью шаги слышатся. Будто девка какая-то на каблуках ходит. И та, мертвая, была на шпильках, такие туфли, она почти с меня была на них. Еще тогда в тачку еле села, неудобно было залезать. Кирилл повел плечами, словно ему стало холодно. Дима обнял его: - Кирюш, ты просто слишком эмоционально все принимаешь. Вот думаю, наверное, зря я тебе такую книгу привез. Надо что-то поспокойнее. С юмором. - Еще чего! Кирилл демонстративно спрятал книгу под подушку. - Я только вчитался. Не, ты не думай, я не боюсь же этих сказок. - Ладно-ладно, читай уж. Но потом я другую привезу. «Трое в лодке, не считая собаки». Самое то для легкого чтения. - О, а я ее в оригинале читал. - В оригинале? На английском? - Ну да. Я ж десятый и одиннадцатый класс заканчивал в Лондоне, в закрытой школе. И на отцовских переговорах всегда перевожу. - Какой же ты молодец, Кирюшка. Я из школьной программы почти ничего не помню. - Да ладно. Каждому свое, - уклончиво ответил Кир. Но тут вошла медсестра, Кирилла забрала на процедуры, а Диме сказала, что время посещения закончено. - Ты не грусти, Кирь, - махнул рукой на прощание Дима,- Все не так уж плохо на свете. По дороге домой Дима думал, захочет ли Кирилл переселиться к нему. Хотя бы временно, пока ту квартиру не продал. Раз уж не хочет жить в особняке на Елагином. «Невесело жить в клетке, хотя б и золотой, с кучей прислуги и охраны» - думал он, оглядывая собственную старую квартиру, доставшуюся от прабабушки. Неплохая двушка, правда, без ремонта, и мебель вся с тех времен, старше и Димы и даже самого Игоря Грома. Дима, если честно, сам не хотел менять ее, оставил, словно на память о прабабушке, которая была уже старенькой, и маленького Диму привозили к ней. Когда он катал машинки по ковру, который так и лежит «в зале». «А с чего ты решил, что Кирилл захочет к тебе переехать? Насочинял себе, напридумывал», - отчего-то грустно подумал он. Все-таки Гречкин – сын миллионера, привык совсем к другому. Пока он цепляется за Диму, когда плохо и одиноко. А выпишется – и ему нужно будет совсем другое. Друзья, клубы, гонки и дрифт. Дима не поленился, нашел в сети видео с Гречкиным-младшим, где он гоняет на ламбе и хвастается перед подписчиками – мол, мусоров» на хую вертел». - Еду, как хочу, мне наплевать, я с адвокатом, - пропел на камеру Кирилл. Дима пересмотрел еще раз это видео. - Дим, я все понимаю, но работа сама себя не работает, преступники к нам не придут и показания не дадут. - Эх, жаль. А я так надеялся. И, улучив момент, показал Игорю видео с дрифтом красной ламбы. - Вот такой он, твой Гречкин. Для приятелей по клубу и гонкам он такой, - он показал на экран ноута, - а для тебя и меня… обычный. Такой, какого ты его знаешь. - Недолюбленный ребенок, - вырвалось у Дубина. - Верно. Так что не верь всему этому. Это так, маска. А под ней… - Слезы и ожоги от сигарет. - Он ведь ради меня сделал эту татушку на ключице. Мол, Гром писать палевно, а так… молния. Никто не поймет. Я спрашиваю – и охота была кожу собственную колоть, а он мне – мол, на ламбу наклейки не лепят, а на себя – очень даже. - У него еще мороженое на щеке. - А, знаю. Шрам прячет так. Но где его получил, не рассказал. Отговорка – упал, очнулся, гипс. То есть, мороженка. Дима пожал плечами. Сердце вновь захлестнула волна щемящей жалости. Очень захотелось обнять Кирилла – прямо сейчас. Услышать, как часто бьется его сердце.