Только не забывай моё имя, пожалуйста

Вдох-выдох. Он опёрся руками о свой большой учительский стол и с такой силой схватился за его край, что костяшки пальцев побелели. Опустив голову, Снейп закрыл глаза и продолжил попытки дышать глубоко и ровно. Однако, всё по-прежнему плыло, и пришлось предельно сконцентрироваться, чтобы просто не рухнуть здесь, посреди класса, на глазах у нескольких десятков третьекурсников.  Прошло несколько минут, и головокружение стало не таким сильным, но теперь его била мелкая дрожь, грозящая в любой момент перерасти в судороги. На лбу и висках выступили крупные капли пота. Главное, чтобы никто из этих бездарей ничего не заметил... Приступ. Уже третий такой за последние два месяца. Значит, хреново дело. Как будто смерть, давшая ему отсрочку несколько лет назад, решила напомнить о себе и как будто интересуется, а не слишком ли он задержался в этом мире? Похоже, что на этот раз придётся навестить больничное крыло. Почувствовав, что приступ ослабил свою мёртвую хватку на его горле, профессор сел за стол и не вставал из-за него, пока последний ученик не покинул аудиторию. Ему чертовски повезло, что окончание урока прошло без происшествий. Спустя час он сидел на кушетке в больничном крыле, медленно застёгивая рубашку всё ещё подрагивающими пальцами. Поппи Помфри быстро записывала что-то в журнал. — Сколько таких приступов уже было до этого? — Нисколько, — коротко отрезал он, не поднимая на неё взгляд. Это в первый раз.  Поппи подняла глаза и строго посмотрела на него.  — Северус, что за глупая попытка обмануть меня? Ты не побежал бы ко мне после первого же приступа. Снейп усмехнулся и честно признался: — Это третий раз. За два-три месяца. — А теперь скажи мне настоящую цифру. — Это правда, до этого у меня было всего два приступа. Поппи окинула профессора крайне недоверчивым взглядом и снова склонилась над журналом. — Какие симптомы были во время прошлых приступов?  — То же самое, ничего особенного. Резкая слабость и головокружение, темнота в глазах, дрожь... На кой чёрт ты всё это записываешь? — Я все эти годы слежу за твоим состоянием и всё записываю. Надо подумать над поддерживающей терапией. Я набросала список зелий, которые понадобятся в первую очередь. Хотя, ты и сам всё знаешь, так что можешь его дополнить. — Никакой поддерживающей терапии не будет. Я не собираюсь жалко цепляться за соломинку, чтобы просуществовать ещё пару лет. — Разве ты не цеплялся за соломинку, когда вливал в себя блокирующие яд зелья, чтобы просуществовать ещё пару лет? Цеплялся. Ещё как цеплялся. Как же отчаянно ему хотелось тогда жить и увидеть то, за что он столько лет боролся. На что он истратил свою жизнь. Он понимал, что в этой войне ему не выжить, смерть была так очевидна, так неизбежна, так близко распахнула свою огромную черную пасть. Как и эта ползучая тварь... уродливые шрамы на шее обожгло огнём от одного воспоминания о ней. Это происходило каждый раз, когда в голове всплывали события того вечера. Это фантом, боли давно не было, но мозг в точности воспроизводил её снова и снова. Поначалу он скулил от неё, как подбитая собака, теперь же только морщился. Уверенность в том, что он погибнет была ровно такой же сильной, как отчаянное желание выжить. Он не боялся смерти, но всё же предпочёл бы её избежать. Поэтому да, он цеплялся. Цеплялся с того самого момента, как взволнованная Сивилла Трелони вломилась в его покои посреди ночи за несколько месяцев до финальной битвы. От женщины ощутимо несло хересом, её глаза были выпучены и казались безумными, она безостановочно твердила, что только что увидела его смерть - гибель от клыков огромной змеи. Он тогда рассмеялся ей в лицо и выпроводил за дверь побыстрее. Трелони была сбрендившей алкоголичкой, он никогда не воспринимал её всерьёз. Только вот уснуть в ту ночь он больше так и не смог, а на утро принялся за разработку противоядия от яда Нагайны. На всякий случай. Сильнодействующие зелья, которые он всё же успел принять, заблокировали яд Нагайны в его крови, но нанесли непоправимый вред нескольким важным отделам его мозга. Несколько месяцев комы, долгая реабилитация, и даже после неё неутешительный прогноз: вряд ли ему удастся прожить больше трёх лет. Со временем блок будет ослабевать и яд, зашитый уже в каждую клеточку тела, будет медленно отравлять организм. Три года спокойной жизни казались тогда щедрой наградой. А когда он уже дважды пережил отведённый ему срок и пошёл на третий круг, стало казаться, что смерть и вовсе забыла о нём. Пока она не напомнила о себе пару месяцев назад. Пришло время платить по счетам, всё справедливо. Мадам Помфри дописала последние пару зелий на куске пергамента и протянула их профессору. Снейп поморщился, но всё же взял его и, не глядя, сунул в карман мантии, после чего развернулся и быстро вышел из больничного крыла. Над необходимыми для терапии зельями он всё же подумает. Но как-нибудь потом. Накинув на себя привычный образ грозы подземелий, Снейп беспрепятственно добрался до своих покоев, где наконец-то смог выдохнуть и расслабиться. Плеснув в стакан огневиски, он сел в кресло у камина и погрузился в свои мысли, неотрывно наблюдая за языками пламени, задорно лижущими поленья.   После череды судов и полного оправдания он снова вернулся в Хогвартс на должность преподавателя зельеварения. Жизнь потекла монотонно и однообразно, но о большем он и не мечтал. Покой. Год за годом. Иногда ему хотелось больно ущипнуть себя, чтобы убедиться, что это не сон и не кома. Что это действительно происходит с ним. Что он может преподавать, читать, экспериментировать и заниматься новыми разработками в лаборатории, пить виски по вечерам, высыпаться и не зализывать бесконечно раны на своём измождённом сердце и теле. Ни Дамблдора, ни тёмного Лорда, ни Поттера. Ни шпионажа, ни пыток, ни потрошащей мозги легилименции, ни обжигающей боли в левом предплечье, ни тщетных попыток понять, как ему справиться со всем этим дерьмом. Больше ничего. Только покой и он, предоставленный самому себе. Единственным, что отравляло его жизнь, стала Минерва Макгонагалл, занявшая пост директора школы. Она так и не простила ему смерть Дамблдора. Всё понимала, но простить не смогла. И никогда не упускала шанс напомнить ему об этом. Тем не менее, даже презрение и козни старой кошки не могли помешать ему наслаждаться новой жизнью. Он просидел у камина почти неподвижно, только изредка поднося к губам стакан с виски, пока поленья не догорели полностью. Он решил ничего не предпринимать. Если его время пришло, пусть будет так - по крайней мере, так будет по-честному. Как же он устал вечно цепляться за свою жалкую жизнь. Почему он всё время вынужден бороться? Волна злости поднялась откуда-то изнутри и охватила его. Сжав стакан изо всех сил, Северус пьяно зарычал и метко швырнул его в камин. Ударившись о каменную кладку, стекло осыпалось мелкими осколками по тлеющим углям. Зельевар же устало прикрыл глаза и откинул голову на спинку кресла. Как же его достала эта вечная борьба. Необходимость выгрызать, выцарапывать ногтями кусочек счастья и покоя. С него хватит. Не в этот раз. Он просто расслабится и будет наслаждаться тем, что ему осталось, и неважно, сколько это продлится.