Только не забывай моё имя, пожалуйста

Маленькая ложка звонко стучала о стенки белоснежной фарфоровой чашки, размешивая сахар в чае. Он уже успел немного остыть, пока Гермиона судорожно копалась в шкафчиках своей крошечной кухни в поисках хотя бы пары кубиков сахара. А ведь она хорошо знала, что Минерва Макгонагалл пьёт сладкий чай. И очень горячий. Она готовилась к этой встрече, хоть внутренне и отрицала это. А иначе не достала бы с дальней полки эту пару прелестных фарфоровых чашечек, не поставила бы на стол букет свежих пионов. Хотела даже что-нибудь испечь, но вовремя одёрнула себя и купила свежее печенье в местной пекарне. А сахар не купила, прокололась на мелочах. Она всё ещё испытывала лёгкий мандраж перед строгим деканом Гриффиндора и стремилась показать, хоть и неосознанно, что она по-прежнему прилежная ученица и умница. А ещё она очень хотела показать, что всё у неё просто отлично, и ни в чьей помощи и заботе она не нуждается. Но этот экзамен она завалила на первых же вопросах. — Что ты думаешь о своём будущем, Гермиона? Каким ты видишь его? Ожидая ответа, профессор взяла чашку и, церемонно поднеся её к губам, сделала небольшой глоток недостаточно горячего чая. Молча наблюдая за ней, Гермиона отметила, что руки старой волшебницы едва заметно дрожали, а сетка морщин на лице стала ещё глубже. Какой бы сильной, умной и прекрасной женщиной ни была Минерва Макгонагалл, а годы неумолимо брали своё. Впервые в жизни Гермиона Грейнджер сидела перед преподавателем и не знала ответов на его вопросы. Прошло несколько недель с того момента, как она получила письмо, и ведьма честно пыталась написать ответ, но дело шло тяжко и мучительно. Она снова и снова возвращалась к исписанному и исчириканному листку черновика между рабочими делами, но так и не смогла понять, что именно она хочет сказать и какими словами. А что она могла написать? Что бойфренд бросил её, и она уже год не может это пережить? Что променяла свою работу в министерстве на управление маггловским ночным клубом? Что уже несколько месяцев не держала палочку в руках? Что понятия не имеет, чего она хочет и ждёт от будущего? И что, прости господи, ей нравится эта жизнь? Её всё устраивало, но признаться в этом профессору Макгонагалл почему-то было стыдно. Как будто не оправдать её надежды было особенно неприятно. В итоге всех этих мучений и раздумий Гермиона решила, что, возможно, ей действительно стоит встретиться и поговорить с директором лично. Черновик, так и не превратившись в письмо, отправился в мусорное ведро, а ведьма впервые за несколько месяцев вытащила из бездонной бисерной сумочки, в которой хранилась вся её жизнь, волшебную палочку. В этот момент она почувствовала себя одиннадцатилетней девочкой, которая впервые заглянула в лавку Олливандера. Дерево сразу же отозвалось приятным теплом и еле ощутимо завибрировало. Она почувствовала, как её магия, как будто бы проснувшись, потекла по руке, поднимаясь мягкими волнами из самой глубины. Грейнджер напряглась и сосредоточилась, готовясь вытащить из уголков памяти самое счастливое воспоминание и вызвать патронуса. Зажмурив глаза, она произвела нужное движение палочкой, постаралась как можно отчётливее вспомнить день, когда получила первое письмо из Хогвартса, и с замирающим сердцем прошептала: — Экспекто патронум! Ничего. Только вялый фейерверк голубых искр сорвался с кончика палочки и быстро растворился в воздухе. Девушка нахмурилась, но сразу же сосредоточилась снова, чтобы предпринять вторую попытку. На этот раз в памяти всплыл их с Роном первый поцелуй в Тайной комнате. — Экспекто патронум! — произнесла она чуть громче и увереннее. Из конца палочки выплыло серебристое облачко и, так и не оформившись во что-то более конкретное, лениво растворилось. Да уж. Возможно, патронус — не то заклинание, с которого стоит начинать после долгого перерыва. Гермиона в отчаянии окинула взглядом квартиру, как будто в поисках подсказки. Её взгляд упал на рамку с колдографией на чайном столике. Ну конечно. Прикрыв глаза, девушка постаралась снова сосредоточиться и в то же время расслабиться. Выудить из памяти тот день в деталях. Шум волн и запах мокрого песка. Крики чаек. Колючесть пледа и тепло руки Рона у неё на плечах. Несмолкаемую болтовню Джорджа. Вкус горячего чая, сваренного на костре. Чем же Рон тогда рассмешил её? Этого она в упор не помнила, но зато помнила, как сильно ей было смешно. И тепло. И невероятно легко. От этого воспоминания на душе стало светлее, как будто внутри неё загорелась давно запылившаяся лампочка. — Экспекто патронум! — она почти выкрикнула заклинание. Из палочки снова вырвалось серебристое облако, но более крупное и плотное, чем предыдущее. Оно плавало в воздухе неоднородной субстанцией, не растворяясь, но и не формируясь в выдру. Мда. Похоже, её патронус в процессе трансформации. Теперь, он либо так и останется навсегда бестелесным, либо когда-нибудь обретёт новую форму. Быстро надиктовав сообщение, Гермиона отправила патронуса восвояси, надеясь, что он не подведёт, и послание дойдёт до адресата. Она решила, что лучше всего будет просто принять директора Макгонагалл у себя дома. Посещение Хогвартса, Хогсмида или Косого переулка однозначно привлекло бы к ней внимание, а к этому ведьма еще не была готова. Как и к любым контактам с магическим миром. Спустя несколько дней бывшая преподавательница сидела на её кухне, осторожно разламывая пальцами мягкое печенье и задавая неудобные вопросы. Гермиона молча разглядывала несколько крупных чаинок, мирно покоящихся на дне её чашки. Пришлось собирать в кучу всю свою уверенность, чтобы поддерживать разговор. — Почему вы думаете, что это не моя жизнь? — она пожала плечами и постаралась сделать максимально непринуждённый вид. — Я не против и дальше жить так много лет, возможно, выйду замуж и рожу ребёнка. С работой тоже неплохо получается... — Я знаю, что это временное убежище, чтобы пережить бурю, — директор смотрела на неё самым своим добрым и полным беспокойства взглядом. — Твоя боль — это временно, а твоя магия — навсегда. Она внутри тебя, часть тебя, основа твоего существа. Рано или поздно ты поймёшь это, но все связи будут утрачены. Чем дальше ты заходишь, тем сложнее будет вернуться. Подняв глаза, Гермиона встретилась взглядом с зелёными глазами старой волшебницы и, помимо тревоги и участия, увидела в них кое-что еще. Это было уже знакомое ей выражение, и в нём было что-то... материнское. Внезапно девушка поняла, почему ей было так важно поддерживать связь с деканом и общаться с ней все годы после окончания школы. Она так скучала по маме. За всё время после войны она видела своих родителей всего дважды, и оба раза лишь со стороны. В первый раз — буквально через несколько месяцев после финальной битвы. Тогда она не была готова снять обливиэйт, но ей было крайне важно своими глазами увидеть, что мама с папой живы, и с ними всё в порядке. Дочь постаралась разыскать как можно больше информации о чете Уилкинсов, и ей удалось встретить их в парке неподалёку от их нового дома, где они гуляли каждое воскресенье. Отправляясь в поездку, девушка была уверена, что обязательно попробует поговорить с ними, хотя бы перекинуться парой слов — спросить время или дорогу, притворившись заплутавшим туристом. Но когда родные люди оказались в поле зрения, сердце сжалось от такой боли, что дыхание перехватило, и она даже пошевелиться не могла, не говоря уже о том, чтобы с непринуждённым видом спрашивать какой-нибудь пустяк. Так и смотрела, как они проходят мимо, прогуливаясь под руку по узкой тенистой аллее. Возвращалась в Британию она с твёрдым намерением сделать всё, чтобы вернуть родителям воспоминания о ней и об их прошлой жизни. Пришлось потратить немало времени на то, чтобы разобраться в тонкостях процедуры восстановления памяти, пообщаться со многими специалистами из министерства. Все искренне недоумевали, как она вообще умудрилась в своём возрасте и без должной практики так ювелирно наложить обливиэйт и не повредить их рассудок. Снимать его будет в разы сложнее, и многие пытались убедить Гермиону вовсе отказаться от этой затеи, потому что в случае малейшей ошибки всё могло обернуться плачевно. Грейнджер была непоколебима. Когда закончилась война и потекла спокойная, мирная жизнь, она была готова на многое, только бы снова ощутить тёплые объятия мамы с папой. Риск был, но два года глубокого изучения темы и подготовки сводили его к минимуму. Во второй раз она летела в Австралию, полная решимости, но все её надежды рухнули, когда она увидела их. Двух совершенно счастливых и умиротворённых людей, обустроившихся в доме с очаровательным садом и владеющих небольшим семейным ресторанчиком, который наверняка приносил им неплохой доход. Разве она могла снова так поступить с ними? Разрушить всё, что у них есть. Вернуть воспоминания и сказать, что всё это — не их жизнь, и ещё несколько лет назад были совершенно другими людьми. Снова заставить начинать всё сначала. Она сидела в их ресторанчике и наблюдала, как папа с улыбкой и шутками помогает компании за соседним столиком выбрать вино для воскресного обеда. Эти люди тоже улыбались ему и смеялись — видимо, постоянные гости. Она смотрела и не замечала, как по лицу текут слёзы. А он заметил. — Мисс, вы плачете? — после весёлой компании он подошёл к Гермионе, смотря на неё с искренней тревогой. — Вы позволите предложить вам чай и кусочек лимонного пирога за счет заведения? Это особенный, наш фирменный пирог, возможно, он поднимет вам настроение... Гермиона ничего не ответила. Только неуверенно кивнула, смотря на такое родное и в то же время чужое лицо сверху вниз сквозь пелену слёз. В тот момент она поняла, что потеряла своих родителей. Навсегда. Как только отец отошел от её столика и скрылся, она вскочила и побежала на улицу, чтобы не распугать рыданиями других гостей. Больше она туда не возвращалась. А сейчас она сидела напротив по-матерински добрых и тёплых глаз Минервы Макгонагалл, и крепость, которую она много месяцев кропотливо строила вокруг себя, падала. Одна стена за другой. А внутри этой крепости была спрятана другая Гермиона Грейнджер. Та, которой было невыносимо больно, плохо, страшно за своё будущее и чертовски одиноко. Понимая, что больше не выдержит, Гермиона уронила голову на стол и дала волю слезам. Директор молчала, но девушка почувствовала, как тёплая ладонь женщины ласково накрыла её руку, лежащую на столе. — Милая, если тебе хочется сбежать, разве Хогвартс — не лучшее место для того, чтобы спрятаться от всего мира? Там ты всегда сможешь рассчитывать на помощь и защиту. Гермиона снова ничего не ответила, но старая волшебница почувствовала, что побеждает. Позже, когда девушка немного успокоилась, она согласилась выслушать предложение директора и обсудить формальную сторону вопроса. — Похоже, я слишком много на себя взяла, а годы уже не те. Столько сил и времени ушло на восстановление замка и всех учебных процессов после войны... — Минерва сокрушенно покачала головой. — Мне нужно делегировать часть административной работы. К тому же, я всё еще продолжаю преподавать трансфигурацию и хочу отдать кому-нибудь младшекурсников. Какое же было облегчение, когда я передала профессору Лонгботтому пост декана Гриффиндора... — Неужели нет других кандидатов для этой работы? — немного оправившись, Гермиона скрестила руки на груди и снова заняла оборонительную позицию. — Есть, но из всех кандидатов больше всего я доверяю тебе. К тому же, твоя работа в министерстве — это очень ценный опыт. И... — Макгонагалл вздохнула, — Хогвартсу нужно больше молодых преподавателей. — А как же профессор Снейп? Разве его опыт на директорской должности не ценен? — Профессор Снейп очень мне помогает, — директор слегка поморщилась при этих словах. — В том числе в разрешении многих важных вопросов. И мы вместе пришли к выводу, что ты — лучший кандидат на эту должность. Вот же говнюк, так старательно делал вид, что вообще не при делах. — Я обещаю постараться обеспечить тебя интересной работой с хорошим жалованьем. И всегда буду рада свежему взгляду и новым идеям в области образовательного процесса, их нам очень не хватает. Гермиона задумчиво крутила на блюдце чашку, в которой дымилась уже третья порция чая. Она не была готова дать какой-то конкретный ответ уже сейчас, но и категорически отказаться уже не могла: — Спасибо за доверие, директор, я очень ценю это. Но мне нужно время, чтобы подумать и принять решение. Макгонагалл удовлетворённо кивнула, её лицо посветлело, уголки губ приподнялись — она явно пыталась сдержать улыбку. — Но даже если я решу принять ваше предложение, мне понадобится время, чтобы закончить все дела. Поэтому точно не рассчитывайте на меня раньше Рождества, — поспешила слегка осадить её бывшая студентка. Директора это не смутило. Наоборот, в её глазах промелькнула искорка азарта — слова девушки она восприняла почти как согласие и была весьма довольна результатом переговоров. — Я буду ждать твоего ответа, милая, — в глазах женщины снова разлилась теплота. — Каким бы он ни был. Они еще немного поговорили на отвлеченные темы, пока профессор не спохватилась, посмотрев на часы. Наступил вечер, они провели на кухне у Гермионы уже несколько часов. Еще несколько минут тёплого прощания, и девушка осталась в квартире одна. Со вздохом облегчения она опустилась на стул, задумчиво разглядывая оставленные на столе чайные чашечки. Ей срочно нужно на пробежку — ничто другое так не помогает подумать и навести в голове порядок. Уже через несколько минут она оказалась на улице и окунулась в прохладу октябрьского вечера. Слегка размявшись, девушка направилась лёгкой трусцой в сторону парка. Десять часов вечера — не лучшее время для пробежки в Брикстоне, но в маленькой поясной сумочке у неё всегда был перцовый баллончик, а сегодня она сунула туда ещё и волшебную палочку. Дороги в парке были тускло освещены фонарями. Шорох подошвы кроссовок по гравию дорожек успокаивал и расслаблял. Гермиона чувствовала, как согревается, и постепенно увеличивала темп, стараясь контролировать дыхание. За эти несколько месяцев бег стал для неё лучшей медитацией, и, если в её распоряжении была пара свободных часов, она обязательно отправлялась на пробежку, чтобы освободить голову. В первые месяцы после ухода Рона волшебницей руководило невыносимое желание доказать самой себе, что она лучше, чем та девушка. Кристина. Лучше, умнее, сильнее, сексуальнее. Она бегала на большие дистанции, изводила себя в спортзале, уделяла ещё больше внимания своей внешности, тренировала силу воли, закаляла характер, свою твёрдость и непоколебимость. Со временем этот дурацкий азарт утих, а привычки остались. Это, в свою очередь, дало свои плоды. Избавившись от горы комплексов, она наслаждалась своим телом, своей новой внешностью и вниманием мужчин. Других мужчин. Но все они были не те, кто ей нужен. После нескольких миль в хорошем темпе голова освободилась от грузных мыслей. Время решить, чего она хочет на самом деле. Макгонагалл права — Хогвартс действительно лучшее место, чтобы спрятаться от всего мира. Всё равно, что уйти в монастырь. Сейчас это звучало скорее заманчиво, чем пугающе. При этом она сможет вернуться к магии и заняться интересной работой. Но сможет ли она преподавать? Как примут её ученики и другие преподаватели? К тому же, она любит свою жизнь. Ей не хочется покидать уютную квартирку в Лондоне, оставлять бар, отказываться от благ цивилизации, которые уже стали такими привычными. Неизвестно, как часто она сможет видеться со своими новыми друзьями и посвящать время любимым занятиям. Это было так сложно. Всё её нутро противилось и не хотело принимать судьбоносных решений, которые, возможно, снова перевернут её жизнь. Но с каждым следующим шагом в голове прояснялось. С каждым новым вдохом она всё больше понимала, как нужно поступить. Квартира встретила её ночным полумраком. Воздух был прохладным, но Гермиона чувствовала только жар, разливающийся в каждом уголке тела. Холодный душ, свежая постель. Закрывая глаза, она уже точно знала, как ответит на предложение директора Хогвартса.