Только не забывай моё имя, пожалуйста

I hoped she'd never leave me Please God you must believe me I've searched the universe And found myself Within' her eyes

Guns N’ Roses - This I Love

Щёлк. Одним чётким движением большого пальца Гермиона крутанула крошечное колёсико на пластиковой газовой зажигалке и медленно поднесла трепещущий огонёк сначала к одной, а затем ко второй длинной свече. Рассеянно улыбнулась мечтательной улыбкой. Если бы Северус был сейчас рядом, то точно закатывал бы глаза и ворчал на то, что вместо палочки она снова пользуется маггловскими штучками. Но ей так нравились эти маленькие ритуалы. К тому же, они так помогали скоротать время томительного ожидания. Щёлк. Маленький огонёк заметался на кончике третьей свечи, рассеивая вечерний сумрак, мягко окутавший квартиру. Отойдя на пару шагов, Гермиона с удовлетворением осмотрела стол, изящно сервированный для ужина на двоих. Почти всё было готово, и она не без удовольствия наносила последние мелкие штрихи. Из открытого окна тянуло вечерней прохладой, и иногда по телу пробегали мурашки. Достав из шкафа мягкий палантин, Гермиона накинула его на плечи. Сегодня она снова надела лёгкое короткое платьице. Белый цвет роскошно сочетался с оттенком загорелой кожи, которым её наградило жаркое солнце Прованса. К тому же, она не раз замечала, как по-особенному смотрел на неё Северус, когда она надевала что-то подобное. Иногда из-под ткани платья эротично выглядывал кусочек кружевного белья, за который пару дней назад она выложила кругленькую сумму в одном из лондонских бутиков. Не самая разумная трата, если учитывать, что обычно во время близости с Северусом нижнее бельё держалось на ней от силы пару минут, после чего вероломно швырялось на пол вместе с другой одеждой. Но за огоньки, вспыхивающие в его глазах каждый раз, когда он обнаруживал под её одеждой что-то отнюдь не повседневное, она была готова отдать любые деньги. Сегодня ей особенно хотелось его порадовать — она страшно соскучилась. Она ужасно его хотела. Больше недели от Северуса не было ни весточки. Гермиона успела переделать все дела, побывать в гостях у Поттеров, прочитать несколько книг, вдоволь насладиться временем наедине с собой, и уже начала по-настоящему скучать. Но однажды утром, когда она мирно наслаждалась поздним завтраком в тишине и компании новой книги, сквозь стену квартиры неожиданно просочилась изящная, переливающаяся тысячами серебристых искр лань. Животное казалось просто огромным в рамках её малюсенькой студии и наверняка разнесло бы всё вокруг, если бы было материальным. «Послезавтра вечером. Готовь лучшее шампанское — кое-что отметим.» Произнеся это голосом Снейпа, лань тут же растворилась в воздухе так же быстро и неожиданно, как и появилась, оставив Гермиону недоумённо разглядывать искрящуюся дымку. Как только девушка пришла в себя и переварила услышанное, её сердце сладко сжалось и гулко застучало внутри. Наконец-то! Она уже было начала думать, что он вообще не объявится до начала учебного года, и теперь испытала приятное облегчение. Бутылка лучшего шампанского уже охлаждалась в маленьком ведёрке со льдом. Из приоткрытой духовки доносился запах готового ужина. Всю эту неделю она питалась тем, что заказывала на дом из близлежащих заведений, но сегодня ей захотелось приготовить что-нибудь самой. Гермиона задумчиво перебирала тонкие картонки пластинок, подыскивая что-то идеально подходящее её настроению и предстоящему вечеру. По её расчётам Северус должен с минуты на минуту появиться на пороге её квартиры. Внутри всё томительно млело от радости и волнующего предвкушения. Она очень его ждала.

***

Одним днём ранее.

Северус сосредоточенно вглядывался в окуляры микроскопа, очень похожего на маггловский, но немного усовершенствованного магией. Происходящее на предметном стекле невероятно завораживало его, и он не мог оторвать взгляда от развернувшейся перед ним картины ожесточённой борьбы его отравленных клеток и крошечных компонентов одного из разработанных зелий, которые откупоривали одну клетку за другой, мощно вытягивая из них тьму. Последние эксперименты, которые он завершил вчера, показали отличные результаты, что даже немного его удивило, но, несомненно, прибавило уверенности. Слишком воодушевлённый, он даже отправил патронуса с радостным сообщением Гермионе, что, на самом деле, было довольно поспешно. Нельзя ничего обещать и планировать, пока не довёл дело до конца. Даже если полностью уверен в успехе предстоящей операции. Все результаты последних экспериментов были тщательно зафиксированы в исследовательских журналах, которые зельевар вёл эти несколько месяцев. Лаборатория и всё необходимое для ритуала было тщательно подготовлено. Приняв на ночь порцию хорошего снотворного, Северус отлично выспался и впервые за эту неделю чувствовал себя свежим и бодрым. Он принял душ, сбрил многодневную щетину, плотно позавтракал и, терпеливо выждав два часа, опрокинул в себя последнюю порцию подготавливающего зелья, которое выпивал ежедневно семь дней подряд. Нужно было выждать ещё немного времени, и он решил ещё раз понаблюдать за процессом в микроскоп, чтобы точно убедиться, что всё работает, как надо. Наблюдения ещё раз подтвердили: всё было готово. И он был готов, почти. На большом столе посреди лаборатории был предельный порядок. Где-то половину занимало множество флаконов, пробирок и лабораторных инструментов. На остальной же, более свободной его половине стояло всё необходимое для ритуала: два флакона с зельями — одно ему предстояло принять внутрь, а второе ввести внутривенно — журнал для протокола, который ему придётся вести самому, жгут, шприц и палочка. Больше ничего. Пока что он не до конца хорошо представлял, что именно будет происходить после того, как он произведёт все необходимые манипуляции, но точно знал одно: ему придётся непросто. Возможно, он вовсе не сможет вести никаких записей и в лучшем случае опишет всё пережитое только после завершения всех процессов. Если сможет, конечно. Профессор сел на жёсткий лабораторный стул у стола, глубоко вдохнул и попытался расслабиться. Из одежды на нём была только белая рубашка, рукава которой он аккуратно закатал чуть выше локтей, и чёрные брюки. Всё было привычным и знакомым. Решив, что ждать чего-то больше нет смысла, Северус потянулся за первым пузырьком и, откупорив его, в несколько глотков выпил всё содержимое. Поставив склянку на прежнее место, он откинулся на спинку стула и прикрыл глаза, пытаясь отключить мысли и полностью погрузиться в ощущения. Но, просидев так около десяти минут, он не почувствовал ничего. Абсолютно никаких ощутимых изменений. Неплохое начало. Согласно его представлениям о проводимом ритуале, подобное отсутствие реакции было нормальным, поэтому он быстро оставил в журнале пару строчек и приступил ко второй части. Взяв в руки второй пузырёк, он поднёс его к глазам, как будто желая в последний раз взглянуть на своё творение. Тёмная бурая жидкость в стекле была настолько густой и плотной, что даже не пропускала свет ярких лабораторных ламп. Уже через минуту содержимое флакона перекочевало в шприц, и отложив его на время, Северус взял со стола крепкий жгут. Он плотно перетянул им левую руку и стал наблюдать, как голубые линии вен отчётливее проявляются на бледной коже. Продолжая действовать чётко и размеренно, Снейп осторожно проколол одну из них и стал мягко вводить острую иглу в направлении снизу вверх. Понадобилось несколько минут, чтобы, с шипением втягивая воздух сквозь зубы от невыносимого жжения, медленно, очень медленно ввести содержимое шприца внутрь себя. Когда это, наконец, было сделано, Северус отбросил шприц и схватил палочку. Обжигающее руку противное жжение мешало сосредоточиться, сбивало с толку. Он с трудом нащупывал в памяти нужные заклинания, хотя ещё вчера тщательно отрабатывал их, чтобы в нужный момент произнести и сделать всё чётко и без промедлений. Времени пережидать боль не было — нужно сделать всё, пока кровь не начала стремительно разносить зелье по всему его телу. Вены на пережатой жгутом руке, казалось, вздулись ещё сильнее. На лбу и висках выступил пот. Наконец взяв себя в руки, Северус вспомнил всю последовательность движений и слов, сосредоточился и, выпрямившись, стал шепотом произносить заклинания, медленно водя над собой палочкой и касаясь её кончиком разных областей тела поочерёдно. Как только с этим было покончено, он откинул палочку, сорвал с руки жгут и с облегчением откинулся на спинку стула. Жгущая боль в руке почти сразу отступила, бешено колотящееся в груди сердце начало выравнивать ритм, дышать стало легче. Сидя с прикрытыми глазами, Северус снова стал прислушиваться к своему телу и снова не ощущал ничего особенного. Открыв через несколько минут глаза, он потянулся к журналу, чтобы сделать очередную запись, но почувствовал, что его рука дрожит, а всё тело стремительно слабеет. Оставив попытку дотянуться до журнала, мужчина с беспокойством покосился на пол. Похоже, он серьёзно рискует свалиться со стула, если дело продолжится такими темпами. Приподнявшись над стулом, он, чувствуя стремительную потерю сил, с трудом пересел на пол и осторожно облокотился спиной о стену. Сделал он это очень вовремя, потому что в ту же секунду лаборатория стала расплываться и неприятно кружиться, а как только он снова закрыл глаза, то почувствовал, как он куда-то проваливается. В голове мелькнула мысль, что избежать падения всё же не удалось, но это было мало похоже на падение. Он как будто бесконечно погружался в мягкую и жидкую субстанцию с минимальной плотностью. Внезапно прохладный воздух сменился приятным, разливающимся по всему телу теплом, как будто он сидел вовсе не на холодном кафельном полу подземелий, а на диком французском пляже, куда его притащила Грейнджер. И тут же, подхватывая его ощущения и ассоциации, воображение стало генерировать соответствующие образы. Глаза нещадно слепило солнце, но, щурясь, он смог разглядеть стройную фигурку обнаженной Гермионы, медленно заходящей в воду. Нестерпимо захотелось встать и пойти за ней. Протянуть руку, коснуться мягких волос, нежной кожи. Но внезапно всё исчезло, и он ощутил себя лежащим на траве, и вместо блестящих на солнце волн перед его глазами распростёрлось бескрайнее голубое небо. Послышался женский смех — повернув голову, он увидел, что рядом лежит Лили. На ней было её девчачье летнее платье в мелкий голубой цветочек, которое он до сих пор помнил в точности, но когда она повернулась к нему, на него посмотрели пронзительно зелёные глаза молодой женщины. Её глаза смеялись. Она смеялась. Ему так часто удавалось смешить её, и чистый заливистый смех был лучшей наградой. Внезапно небо осветило зарево и уже через секунду оно всё было охвачено огнём. Северус услышал голос матери и ощутил себя сидящим в большом отцовском кресле возле печки и с восхищением наблюдавшим за тем, как мама разжигает огонь с помощью магии. Ему можно было сидеть в этом большом кресле, а матери пользоваться в доме магией, только когда отца не было дома. Это были лучшие моменты. Он, семилетний, вытягивает ноги поближе к огню и с упоением слушает, как мать рассказывает ему о волшебстве и о том, что он тоже волшебник и совсем скоро будет учиться колдовать. Мама с улыбкой протягивает ему свою палочку, и едва он касается её своими пальцами, как сильный порыв ветра сметает всё вокруг, и он уже стоит в лавке Олливандера, держа в руках свою собственную палочку, которая его... приняла. Его снова накрывает этот сумасшедший поток эмоций, собирающийся внутри в бурлящий поток, готовый разорвать грудную клетку. Его охватывает такое счастье, такое захватывающее дух блаженство, что он легко утягивается в бурный круговорот, состоящий из множества кусочков самых тёплых и счастливых воспоминаний. Кадры его жизни проносятся мимо глаз с разной скоростью, и он уже не понимает, что было на самом деле, а что лишь плод его воображения. Первый ужин в Большом зале Хогвартса... вжух, смена кадра... мама, протягивающая ему книгу в качестве подарка на Рождество... вжух, смена кадра... долгожданная удача после долгой работы в лаборатории, первый потрясающий оргазм с какой-то маггловской девушкой, Грейнджер, танцующая посреди квартиры в одной белой рубашке, лежащий на его ладони редкий цветок, в поисках которого он неделю бродил в горах, трепещущие ресницы Лили, когда она томно опускает веки перед поцелуем, улыбающийся в бороду Дамблдор, Гермиона, держащая на руках новорожденного младенца. Калейдоскоп картинок резко останавливается, кадры перестают сменяться и перед ним остаётся стоять Гермиона. Она улыбается, её лицо светится от счастья. Её губы двигаются, она что-то шепчет, обращаясь к нему «Северус, это наша дочь» — слышит он, подходя чуть ближе. У Северуса перехватывает дыхание, он устремляется к ней, ему хочется подойти ещё ближе, очень хочется взглянуть на лицо крошечного, завёрнутого в одеяло человечка, которого она прижимает к груди, он безумно хочет взглянуть на их дочь. Он ускоряет шаг, но не может приблизиться ни на дюйм. Гермиона по-прежнему улыбается ему, её улыбка становится всё шире и шире. Она уже смеётся. Его любимым счастливым смехом. Но она смеётся и смеётся. Не останавливаясь. Всё громче. Истеричнее. Неожиданно он узнаёт в её смехе смех Беллатрикс. Мягкие волны шелковистых волос Гермионы плавно превращаются в упругие чёрные завитки Пожирательницы смерти. Ещё секунда, и перед ним уже стоит Белла, а на руках у неё голое, сморщенное существо. Она смотрит на него, злорадно скалится и шипит: «Любители трахать грязнокровок горят в аду, Снейп!» Сумасшедший взгляд расширенных глаз, хищный оскал и запах безумия. Как же он её ненавидит. Молниеносным движением выхватив свою палочку, Северус без раздумий бросает в неё смертельное заклятие. Зелёная вспышка летит в грудь женщины как будто в замедленном действии, а лицо Беллы неожиданно превращается в лицо Лили. Она смотрит испуганно и ошеломлённо. Она смотрит на летящую в неё вспышку, а затем медленно поднимает расширенные от ужаса и удивления глаза на него, как будто не верит в происходящее. Она тихо шепчет: «Северус, зачем ты нас предал?» Улыбка на лице Лили сменяется предсмертным криком, когда зелёная вспышка пронзает её грудь, а Северуса охватывает запредельный ужас и отчаяние. Нет. Нет нет нет нет. Нет, я не хотел. Я не предавал. Я не делал этого... Ледяной шок сковывает тело, но ему с трудом удаётся подхватить падающую женщину на руки, лихорадочно думая, как исправить то, что только что натворил. Что же он наделал. Боже, что же он наделал... Но ведь это не он... Он не хотел… Прижимая Лили к себе, он пытается найти в её обмякшем теле хоть какие-то отголоски жизни. Нет, она не могла умереть. Такого не может быть. Ну же, ну же!!! Должен быть способ вернуть в неё жизнь, это не может быть необратимо... Глухие рыдания сдавливают горло. Но почему? Всё это уже было... Какого чёрта он переживает весь этот кошмар снова? По-прежнему сжимая в руках тело Лили, он вглядывается в её лицо, но оно снова стремительно меняется. Густые рыжие волосы превращаются в седые космы, кожа покрывается глубокими морщинами, глаза западают и уже через несколько секунд на его руках лежит дряхлая старуха, в чертах лица которой с трудом угадываются черты лица его матери. Подняв веки, старуха жалостливо смотрит на него поблекшими и подёрнутыми белёсой плёнкой катаракты глазами: «Северус, зачем ты меня оставил?» Нет, мама… Снейп кричит, но получается только хриплый шёпот. Я не оставлял тебя. Сколько бы он отдал за то, чтобы ещё хоть раз с ней поговорить. Объяснить. За долгие годы всё недосказанное проросло в его душе острой болью. Но он не успел сказать больше ни слова. Лежащее в его объятиях тело рассыпалось и развеялось чёрным прахом. Мгновение, и сознание затмевает вспышка боли, пронзающая левое предплечье. К коже как будто приложили раскалённое железо. Боль прожигает насквозь и, кажется, стремительно разрастается по всему телу. От боли хочется кричать, но из горла вырывается только обессиленный хриплый стон. «Думаешь, тебе удалось одурачить меня?» Шипящий голос Тёмного Лорда раздаётся поочерёдно с разных сторон и как будто отовсюду одновременно, сводя с ума. Он говорит на парселтанге, но Северус может без труда разобрать каждое слово. Бледное, с обтягивающей кости черепа кожей лицо Воландеморта внезапно появляется прямо перед его глазами. Несколько секунд он дышит на него ледяным и гнилостным запахом, но черты снова рассеиваются, и вот, вместо горящих алым огнём безумия глаз перед ним возникают полные мольбы и надежды глаза Альбуса Дамблдора. «Северус, прошу тебя. Я не хочу умирать…» Голос Дамблдора горький и тихий, окутанные сотнями морщин глаза лучатся добротой, теплом и тихим смирением. Оглянувшись, Снейп обнаруживает, что они снова стоят на Астрономической башне, только теперь всё наоборот. Теперь он, Северус, стоит на самом краю обрыва. И не успевает он подумать о чём-то ещё, как уже стремительно летит вниз с головокружительной высоты. Ощущение свободного падения самое настоящее, безумное, завораживающивающее. Он падает и падает, и падает. Так бесконечно долго, что уже стал ждать, когда же наконец достигнет земли. Приземление оказалось мягким. Вот он уже лежит на мокрой траве, раскинув руки и уперев глаза в непроглядную тьму неба, на котором сегодня почему-то забыли зажечь звёзды. Маленькая чёрная точка отделилась от вершины возвышающейся над ним башни, и он видит, что прямо на него с высоты летит тело Дамблдора. Оно стремительно приближается, и Северус уже отчетливо видит его глаза, в которых не осталось ни света, ни капли жизни. Равнодушные и потухшие, они всё приближаются, пока не становятся его собственными глазами. Внезапно небо озаряется сотнями жёлтых огоньков, мерцающих в густой тьме. Это не звёзды. Это палочки, поднятые вверх молчаливо поджавшими губы скорбящими. Северус пробивается сквозь плотную толпу людей, пытаясь пройти к белеющему в темноте надгробию из светлого мрамора. Оказавшись перед ним, он читает выбитые на камне золотые буквы имени: «Альбус Дамблдор». Он едва успевает дочитать, потому что надгробие начинает трескаться, стремительно чернеть и разрушаться. Буквы же плавно размываются, превращаясь в другие слова. Изо всех сил напрягая взгляд, он видит, что на надгробии появилось совершенно другое имя — Северус Снейп. Зельевар озирается вокруг себя и видит, как все стоящие возле надгробия люди растворяются в чёрной дымке. Не проходит и нескольких секунд, как он остаётся один на один с почерневшим камнем. «На твои похороны никто не пришёл» — презрительно шипит сидящая на земле полосатая кошка голосом Макгонагалл и, встав, уходит прочь, тоже плавно растворяясь во тьме. «Потому что ты сопляк! Никому не нужное ничтожество! Такой же больной, как твоя мать!» Перекошенное злобой лицо пьяного отца неожиданно появляется так близко к лицу Северуса, что он хочет отпрянуть, но не может сдвинуться с места. Пьяный отец продолжает орать на него, брызжа слюной и дыша ему в нос отвратительным запахом гнилых зубов и перегара. О, как же он его ненавидит. Всю жизнь жалел, что так и не придушил этого мерзавца собственными руками, когда была такая возможность. От жгучей ненависти и отвратительной вони, которую он ощущает физически, накатывает безумная тошнота. Северус не может сдержать мощные спазмы, и его рвёт огромными чёрными сгустками на стерильно чистый, выложенный белоснежными плитками пол лаборатории. Ощущения при этом такие, будто он выхаркивает все внутренние органы разом. «Это нормально. Это нормально. Так и должно быть. Из тебя выходит вся эта хрень» — мысленно твердит он себе, обессиленно склоняясь над полом и цепляясь за последние остатки здравого смысла. «Я смотрю, ты остался таким же жалким неудачником, Нюниус» Насмешливый голос Джеймса раздаётся откуда-то сверху, и, с трудом подняв голову, Северус видит, что Поттер стоит прямо над ним, презрительно глядя на него, валяющегося на полу, с довольной ухмылкой. Хотя бы пока что ещё не сдох, в отличие от тебя, ублюдок. Только эта мысль успевает промелькнуть в голове зельевара, прежде чем Джеймс направляет на него палочку. Северус обречённо сворачивается на твёрдом полу, понимая, что у него нет никаких сил сопротивляться. Сжимаясь внутри, он ждёт очередного унизительного выпада, который снова опозорит его на всю школу, но Поттер придумал кое-что похуже. «Круцио!» От страшного осознания неизбежного сознание зельевара взрывается ещё до того, как заклинание успевает добраться до его тела. Только не это. Пожалуйста. Только не это. Последняя мысль, промелькнувшая в его голове перед тем, как всё тело пронзает страшная, всеобъемлющая, невыносимая боль. Её эпицентр — абсолютно каждая клетка его тела. Она повсюду. Нет ни прошлого, ни будущего — есть только боль, и нет у неё ни начала, ни конца. Разом исчезает всё, весь мир гаснет, и остаётся только чёрная и безграничная вселенная боли. Хочется орать и рвать на себе кожу, но, как во сне, из горла вырываются только сиплые стоны, а тело не подчиняется. Ему доводилось подвергаться круциатусу от Тёмного Лорда, и он помнит каждый чёртов раз. И каждый раз он надеялся, что это последний. Потому что каждый раз казалось, что пережить такое снова невозможно. Умереть умереть умереть. Только бы поскорее умереть. Последняя мысль, плавающая на краешке охваченного агонией сознания. Умереть и больше никогда ничего не чувствовать. Смерть кажется спасением, величайшим даром, единственным возможным способом прекратить всё это. Смерть манит, она прекрасна, соблазнительна. Какое же это счастье — просто прекратить существовать и больше не чувствовать эту боль. «Сдавайся…» Мягкий шёпот Гермионы, сквозь бушующий вой адской боли касается сознания, будто она шепчет ему, нежно касаясь губами уха. «Сдавайся… Незачем бороться. Я никогда не полюблю тебя» Ты права, моя милая, прекрасная Гермиона. Никогда в жизни такому, как я, не заслужить твоей любви. Сдаться. Прекратить бороться. Как же это прекрасно. Ещё никогда он не мог позволить себе такой роскоши. Всю жизнь он был вынужден бороться, каких бы сил и мучений ему это ни стоило. Всю жизнь он боролся по чьему-то приказу, потому что иначе было нельзя. Теперь же, когда больше ничего от него не зависит, когда он никому ничего не должен, он наконец может отпустить всё это и просто сдаться. Неожиданно боль прекращается. Её отголоски ещё ощущаются во всех частях тела, но это только жалкие остатки того, что он чувствовал ещё минуту назад. Блаженство. Северус снова может видеть и видит перед собой глаза матери. Окружённые сеточкой морщинок, появившихся раньше, чем должны были. Добрые, родные. Она ласково смотрит на него, как смотрела всегда, когда сидела вечерами на его кровати, когда он просил побыть с ней, пока не уснёт. Кадр резко меняется. Теперь он лежит в воющей хижине, и перед ним горящие глаза Нагайны. Распахнув огромную пасть, она незамедлительно делает первый бросок, и зельевар чувствует, как острые клыки вонзаются в горло, нещадно разрывая кожу. Глаза Лили. Пронзительно зелёные и чистые. Восхищённо распахнутые. Она смотрит на него так, как смотрела когда-то давно в Коукворте, когда он впервые показал ей пару магических фокусов и рассказал, что она тоже волшебница. Тогда ему казалось, что в этих светлых и тёплых глазах есть всё лучшее, что только может быть в человеке. Снова огромная ненасытная тварь распахивает пасть и делает второй бросок. Она ещё глубже вонзается клыками в его горло, и он чувствует, как тёплые потоки крови заливают грудь, и белая рубашка, промокая, становится бордовой. Глаза Гермионы с запутавшимися в радужках лучами солнца. Наполненные восторгом и искренней нежностью. Такие же счастливые, какими они были, когда она стояла и смотрела на него под обрушивающимся на них тёплым ливнем во Франции. Он бы всё отдал за них. Но у него больше ничего нет. Нагайна делает третий мощный бросок, и он больше ничего не видит. Только звенящая тишина и пустота, которая оглушает его абсолютным отсутствием чего-либо. Он блаженно проваливается в пустоту и с облегчением понимает, что больше ничего не видит, не слышит и не ощущает. Нет боли. Нет страха. Нет изгрызающего душу чувства вины. Нет любви. Вообще ничего. Только бесконечная пустота. Органы чувств ему больше ни к чему. И душа тоже. Он не чувствует себя — его тела как будто больше не существует. Это и есть смерть? Тогда это прекрасно. Но почему я продолжаю думать? Мысли лениво текут в сознании, но вскоре тоже рассеиваются, и он без остатка растворяется в пустоте.

***

Гермиона в очередной раз бросила обеспокоенный взгляд на часы. Большая стрелка медленно и равнодушно двигалась всё ближе и ближе к полуночи, а девушку с каждым часом всё больше охватывала тревога, граничащая с паникой. Вечер плавно перетекал в ночь, свечи, сгорев уже наполовину, роняли на скатерть крупные капли воска, ужин давно остыл, а Северуса всё не было. Два отправленных ею патронуса остались без ответа. Гермиона ещё два часа назад почувствовала, что сегодня он не придёт, но всё ещё продолжала надеяться. Отчасти потому, что не могла найти ни одной вразумительной причины, по которой он мог не сдержать обещание. Внутри противно ворочалось нехорошее предчувствие. Её не покидало ощущение дежавю — однажды нечто похожее уже было в её жизни, и теперь она отчаянно боялась, что прямо сейчас это повторяется снова. Стрелка часов перевалила за полночь — вышел последний срок, который Гермиона дала себе на ожидание. Теперь нужно было что-то делать. Присев в кресло и закрыв глаза, она сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Отбросила эмоции, взяла себя в руки и сосредоточилась. Почему он не пришёл? Не было никаких признаков того, что между ними что-то могло разладиться — полученное ею два дня назад сообщение от Северуса явно подтверждало, что у них по-прежнему всё хорошо. Он не мог не прийти просто так — если бы планы изменились, он бы обязательно её предупредил. Значит… От промелькнувшей в голове мысли, которую она долго гнала от себя, по спине пополз ледяной холодок. Теперь уже было очевидно: что-то случилось. Дура, дура! Из-за травм прошлого она весь вечер так сосредотачивалась на мысли о том, что он точно решил её бросить, что не подумала об очевидном — случилось что-то нехорошее. Гермиона вскочила с кресла и уже через пару секунд возилась в прихожей, наспех натягивая плащ и кроссовки. Схватив палочку и закрыв дверь, она выскочила на ночную улицу и поспешила прочь, стремясь как можно быстрее добраться до ближайшей точки аппарации. Шотландия встретила её порывистым ветром и отнюдь не летней ночной прохладой. Перемещение на такое большое расстояние, да ещё и в спешке, как всегда, оказалось невыносимо отвратительным, и пришлось постоять несколько секунд, вдыхая свежий лесной воздух, чтобы преодолеть подступающие накаты тошноты. Едва преодолев это, Гермиона быстрым шагом, почти что бегом, устремилась к замку. Хогвартс был наполнен теплом, ночной тишиной и величественным спокойствием. Остановившись посреди огромного холла, Гермиона поколебалась, раздумывая, сразу ли ей отправиться в подземелья или наведаться сначала в свои покои, где в ящике стола лежала карта мародёров. Внутреннее чутьё подсказывало, что, возможно, в подземельях она Северуса не обнаружит и тогда отыскать его будет сложнее, чем она предполагала. Решив всё же сначала проверить покои зельевара, ведьма бросилась в сторону уже такой знакомой ей лестницы, которая вела в подземную часть замка. Не прошло и нескольких минут, как звуки её торопливых шагов нарушили тишину, царящую в классе зельеварения. Девушка быстро шла в темноте между пустыми партами, направляясь прямиком к двери, ведущей в комнаты профессора. Ещё несколько месяцев назад Северус настроил охранные и запирающие чары так, что она в любое время могла беспрепятственно попасть в его владения. Первой она толкнула дверь в личные покои Снейпа и оказалась в хорошо прогретой, но совершенно пустой гостиной. В камине ещё догорали поленья и… какие-то бумаги. Подойдя ближе, Грейнджер нахмурилась, когда увидела валяющуюся у кресла пустую бутылку и несколько рваных страниц, чудом спасшихся от огня. Быстро схватив пару недогоревших обрывков, она отряхнула их от пепла и стала вглядываться в написанное. Очевидно, они были вырваны из лабораторных журналов — на бумаге аккуратным и хорошо знакомым ей почерком были выведены какие-то расчёты, множество формул, перечисление ингредиентов... С ходу разобраться, что это и для чего предназначалось, было невозможно. Предпочитая не тратить на это время, девушка торопливо сунула все уцелевшие листки в карман плаща, встала с пола и отправилась на дальнейшие поиски. В спальне царил порядок и тишина, поэтому, не обнаружив Северуса и там, Гермиона вернулась в маленький коридорчик, чтобы заглянуть в последнее возможное место пребывания профессора — его лабораторию. Даже ей нельзя было просто так врываться в это святилище, но сейчас у неё были достаточно веские причины нарушить запрет. Без каких-либо колебаний ведьма толкнула дверь лаборатории, и тут же застыла на месте, ужаснувшись представшей перед ней картиной. В этом небольшом и хорошо освещённом помещении, где дотошный хозяин всегда соблюдал предельный порядок и стерильную чистоту, Грейнджер обнаружила такой кавардак, что на секунду всерьёз усомнилась, действительно ли она попала на рабочее место профессора Снейпа. Огромный лабораторный стол был перевёрнут и валялся у стены. Всё, что стояло на нём, было раскидано, разбито и разлито по белому кафельному полу. Ещё одна куча склянок, была, видимо, одним махом сметена с другого, стоящего у другой стены, стола и теперь грудой битого стекла валялась на полу. Большое зеркало было покрыто паутиной тонких трещин и, как только Гермиона сделала шаг, со звоном осыпалось вниз сотней мелких осколков, заставив девушку вздрогнуть. От разлитых зелий вперемешку с ингредиентами воздух был удушающе тяжёлым и зловонным. Зрелище было по-настоящему шокирующим. Сердце тоскливо сжалось от осознания неизбежности чего-то нехорошего. Несколько минут Гермиона почти неподвижно обводила лабораторию взглядом, оценивая обстановку и по ней пытаясь хотя бы предположить, что же здесь произошло. Неудавшийся эксперимент? Ограбление? Драка? От заметавшихся мыслей закружилась голова и сердце стало гулко стучать в висках. Девушка выскочила из лаборатории и захлопнула дверь. Теперь ей точно нужна карта Мародёров, а если она и на ней не обнаружит Снейпа, но пойдёт прямиком к Макгонагалл. И неважно, сколько времени на часах. Путь на этаж, где располагались её покои, показался Гермионе бесконечно длинным и долгим, хотя на деле она преодолела его всего за несколько минут. Распахнув дверь, она бросилась к столу и, едва не вырвав ящик целиком, схватила карту, лежащую поверх остальных бумаг. Прошло ещё несколько мучительно долгих минут, пока она раскладывала её на столе, активировала и судорожно искала по всему Хогвартсу заветное имя. К её огромному облегчению это оказалось не так сложно. Вскоре она шумно выдохнула воздух, обнаружив неподвижную точку на самой вершине Астрономической башни.

***

Несколькими часами ранее.

Вспышка. Ещё одна, и ещё одна, особенно яркая. На секунду всё внутри сжалось в ожидании боли, но больно больше не было. Просто сознание нехотя пробуждалось, и по нему стали медленно проплывать первые мысли. Постепенно они становились всё яснее и связнее. Прошла ещё одна бесконечность времени, прежде чем Северус снова начал потихоньку осознавать себя, и что-то чувствовать. Вокруг было темно и тихо, и краешком помутневшего сознания он пытался понять, в каком мире всё-таки оказался — реальном или потустороннем. Поняв, что ощущает своё тело и даже может управлять им, он неподвижно лежал с закрытыми глазами, пытаясь оценить обстановку, прежде чем решится открыть их. Сквозь тонкую ткань мокрой рубашки проникал холод кафельного пола под его лопатками. В нос лился привычный запах лаборатории. Его грудь медленно вздымалась от ровного дыхания. Под рёбрами стучало сердце. Значит не сдох. Только радоваться этому или огорчаться, он ещё не понял. Тяжело сглотнув накопившуюся во рту слюну, Северус наконец-то решился поднять веки. К большому удивлению это удалось ему очень легко. Над ним белел потолок по-прежнему ярко освещённой лаборатории. С тех пор, как он отключился, здесь ничего не изменилось. Отправляя сигналы ещё слегка заторможенным мозгом, он попытался пошевелить рукой и ногой — вполне успешно. Значит, тело работает. Полежав ещё несколько минут и не решаясь предпринимать дальнейшие действия, Снейп наконец попробовал сесть. Сосредоточенно прислушиваясь к каждому своему движению, он медленно приподнялся и принял сидячее положение. Никаких проблем. Воодушевленный успехом, он опёрся рукой о стену и встал. Без каких-либо затруднений. В тот момент ему показалось, что при желании он мог бы одним прыжком из лежачего положения встать на ноги. После недавно пережитого им ада, отголоски которого ещё мучали его истерзанное болью сознание, такая лёгкость бытия казалась чем-то дико странным. Северус стоял, глубоко погруженный в себя, и продолжал недоверчиво прислушиваться к своему телу, но… никаких тревожных признаков не было. Наоборот. Проведя ритуал с плохо изученными последствиями, пережив нечеловечески тяжёлое испытание и провалявшись на холодном твёрдом полу неизвестно сколько времени, он чувствовал себя… не только свежим и выспавшимся, но и как будто помолодевшим на несколько лет. Снейп бросил взгляд на висящие на стене часы — большая стрелка приближалась к шести часам. Только вот утро сейчас или вечер и какой вообще день, он понять не мог. Сколько он пробыл в отключке? Несколько часов или больше суток? Время воспринималось пугающе странно. Было ощущение, что буквально только что он валялся, корчась и умирая от круциатуса и одновременно казалось, что всё это происходило целую жизнь назад. Задумчиво оглядываясь вокруг в поисках подсказки, зельевар остановил взгляд на томящемся на потухшем очаге котле с настаивающимся зельем, необходимым для пополнения личных запасов. Отлично. Быстро подскочив к котлу и заглянув внутрь он увидел, что настой приобрёл насыщенный изумрудный оттенок. Если учитывать, что он оставил его настаиваться утром незадолго до начала проведения ритуала… чёрт, прошло больше суток! Северус ещё раз нервно бросил взгляд на часы, когда в сознании вспыхнула ещё одна мысль — ему уже пора быть у Грейнджер! И каким же влюблённым придурком он стал — так опрометчиво назначить встречу, толком даже не зная, сколько времени может занять вся операция, какой у неё будет результат и сколько ему ещё понадобится на восстановление после неё. Безумец, просто безумец. Профессор сокрушённо покачал головой, ругая себя и не веря, что способен на такую глупость. Но надо отдать себе должное — он никак не собирался терять целые сутки, находясь без сознания. Однако, судя по тому, как превосходно он себя чувствовал, его организм времени зря не терял и как раз на восстановление эти сутки и потратил. Просто какая-то невероятная удача, что он в состоянии стоять на ногах и, возможно, даже готов к встрече с Грейнджер. Профессор ещё раз взглянул на часы. В принципе, ему вполне может хватить трёх с половиной часов, чтобы завершить все дела, привести себя в порядок и добраться до Лондона. О конкретном времени они не договаривались, поэтому появиться на пороге у девушки в десятом часу вечера будет вполне приемлемо. Во всяком случае, он попытается это сделать, а если что-то пойдёт нет так — предупредит и отложит встречу. Такое решение ещё больше приободрило зельевара, и он, больше не теряя времени зря, стал готовиться к тому, чтобы провести диагностику и тщательно зафиксировать все результаты. Этим ему теперь предстоит заниматься ближайшие несколько месяцев — еженедельно мониторить своё состояние, фиксировать, и отслеживать общий результат после проведённого ритуала. И, в зависимости от показателей, регулировать приём терапии. Северус слегка поморщился при мысли о том, что придётся приобщить ко всему этому Помфри. Он всегда предпочитал справляться своими силами, но всё же он не колдомедик, а наблюдение профессионального целителя точно лишним не будет. Но только после того, как он сам всё тщательно проверит и сделает свои выводы. Ещё один недостаток его упорного нежелания обращаться за помощью к Помфри — необходимость самостоятельно проводить себе диагностику. Он так и не научился делать это так же правильно и эффективно, как профессиональный целитель. Но было несколько маркёров, по которым можно было быстро оценить результат проведённой операции даже при довольно поверхностной диагностике. Достав новый шприц, он неспеша и аккуратно повторил все манипуляции снова, только на этот раз он, наоборот, раздобыл из вены небольшую порцию своей крови. Почти всю её он смешал с каким-то составом, а оставшиеся несколько капель капнул на стекло. Поставив миску с составом в сторону, он склонился над микроскопом и стал наблюдать. Несколько минут он неподвижно смотрел в окуляры, и вдруг в его и так серьёзном и сосредоточенном лице проявились жёсткие черты. Чем дольше он вглядывался в происходящее под микроскопом, тем меньше оно ему нравилось. Наконец оторвавшись от прибора, он потер глаза и с силой сжал пальцами переносицу. Затем подошёл к миске с составом и, оценив его цвет и состояние, нахмурился ещё больше. Всё это совершенно определённо ему не нравилось. Несколько секунд он стоял у стола, уставившись в стену пустым взглядом и пытаясь понять, что, чёрт возьми, происходит. Ладно. Возможно, он где-то ошибся. Северус сел на жёсткий лабораторный стул и попытался расслабиться и устроиться на нём поудобнее. Прикрыл глаза и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, чтобы унять внутреннее волнение и сосредоточиться. Затем стал снова касаться палочкой разных областей своего тела, медленно и чётко произнося хрипловатым голосом необходимые диагностические заклинания. Как только он закончил, над ним стала быстро выстраиваться и формироваться обширная проекция, и уже через минуту он вдумчиво её разглядывал. Опять же, правильно и профессионально оценить всё, что отражала эта карта, мог только колдомедик, но конкретно в его случае всё было ясно и без него. Мерцающая проекция была испещрена дырами и провалами, и это не было результатом недостаточной компетенции или неправильно наложенных диагностических заклинаний. Нечто похожее показывалось и несколько месяцев назад, когда над ним колдовала Помфри, только сейчас масштабы поражённых участков были в разы обширнее. Это могло означать только одно: состояние всех его внутренних органов стало хуже в несколько раз. Вывод был очевиден — всё прошло не просто плохо, а катастрофически ужасно. Он не только ничем не смог себе помочь, но и, наоборот, сделал только хуже, что, разумеется, только сократило отведённый ему срок. Одно резкое движение палочки, и проекция потухла. Северус встал со стула и, уперевшись ладонями в стол, пытался уцепиться хоть за какую-нибудь мысль в голове. Уловить внутри хоть какую-нибудь эмоцию. Он думал обо всём и одновременно ни о чём. Пытался понять, что чувствует, но не чувствовал ничего. Какое-то время он был полностью парализован и опустошён шоком от увиденного и не мог поверить, что всё это на самом деле, а потом... — БЛЯДСТВО!!! Страшной силы волна негодования, злобы и отчаяния обрушилась на сознание, заполнив его и выходя через край. Взревев, Северус подхватил тяжёлый лабораторный стол и одним движением мощно перевернул его, отбросив к стене. С оглушительным скрежетом и грохотом стол обрушился на пол и прокатился по кафелю, безжалостно ломая и сминая под собой всё, что с него слетело. Тяжело дыша, зельевар стоял посреди лаборатории и медленно обводил её взглядом горящих глаз. Шагнув к ещё одному столу, он одним широким движением руки смёл с него ряды склянок с зельями, заготовками и ингредиентами. Пронзительный звон и треск разбивающегося о пол стекла только ещё больше его заводил. Ему хотелось крушить всё, что попадётся под руку. Снейп не мог до конца разобраться, что так безумно его злит: постигнувшая его неудача, или это отвратительное чувство тотального бессилия и удушающего отчаяния, которое он сейчас испытывал и от которого хотелось разрыдаться. Это прекрасное физическое состояние, в котором он очнулся час назад и пребывал до сих пор, оказалось фальшивкой. Только временным эффектом от принятых им зелий с неясным сроком действия. Неизвестно, как он будет чувствовать себя уже через час или сутки и на чём ему теперь придётся сидеть, чтобы поддерживать нормальную жизнь. И как легко он обманулся! Боже, в кого он превратился... Наивный мальчишка. Он был так окрылён прекрасными результатами экспериментов, так поверил в успех всей этой операции, что даже не рассматривал возможность иного исхода. Как же это было глупо, недальновидно и совершенно не похоже на него. Нет. Он ни в чём не ошибся и всё рассчитал верно. Всё и должно было сработать безотказно, если бы не один нюанс: точка невозврата. Его организм просто не справился и яростно отвергал всё, что было в него введено. Эти внезапно вспыхнувшие в нём чувства к Грейнджер сбили все его ментальные настройки. Доверившись внутренним ощущениям и интуиции, он был уверен, что времени предостаточно. Он впервые в жизни ошибся и сразу же так фатально. Он проиграл. Он опоздал. Он феерически всё проебал. Он бы хотел разозлиться на Грейнджер, но она была ни при чём. Судя по тому, какой урон нанёс ему проведённый накануне ритуал, последняя возможность спастись проплыла мимо него уже давно. Возможно, ещё весной. Даже если бы он занялся этим ещё в июне, как и планировал, результат был бы ровно таким же. Эти недели, проведённые им в Лондоне, а затем во Франции не сыграли никакой роли. Впрочем, он бы ни за что не отказался от этих счастливых дней, даже если бы точно знал, что заплатит за них жизнью. Гермиона была не при чём. Единственное, в чём он мог обвинить её, так это в том, что слишком поздно она появилась в его жизни. Слишком поздно вдохнула в него это желание жить и бороться за жизнь. Опоздав всего на несколько месяцев, она перевернула всё внутри него, и единственное, за что он мог злиться на неё — так это за то, что он вообще затеял всю эту хрень и теперь испытывает это тотальное разочарование. Если бы не она, он бы и пальцем не пошевелил в попытках победить болезнь и преспокойно доживал бы отведённое ему время, не сильно печалясь о грядущем финале. Теперь же, когда он был так счастлив, эта неудача и мысль о том, что так скоро всё это закончится, отдавала горечью и доставляла невыносимую боль. Грейнджер... Его единственная радость мгновенно превращается в главную головную боль. И что теперь он может предложить ей? Имеет ли он право красть время у этой молодой и прекрасной женщины, зная, что у них нет и не может быть никакого будущего? Имеет ли он право развивать и углублять их чувства, зная, какую боль ей причинит его уход? Теперь он ничего не знал. Ничего не понимал. И был страшно зол на себя за это. Такие мысли вихрем проносились в голове у Северуса Снейпа, пока он стоял посреди разрушенной лаборатории, зажмурив глаза, сжав кулаки и тяжело дыша парами растекшихся по полу зелий. Абсолютно сокрушённый и раздавленный. На висках выступил пот, губы были плотно сжаты, а внутри бушевал пробудившийся зверь немыслимой силы, и ему нужно было вырваться наружу. Открыв глаза, зельевар снова невольно бросил взгляд на часы. Он безнадёжно опаздывал к Грейнджер, которая, наверное, уже его ждала. Нет больше никакой Грейнджер. Теперь, когда впереди его ждало только медленное угасание, у него не было никакого морального права продолжать всё это. Он ненавидел слабость. Ни в других, ни, тем более, в себе. Никогда. Никогда он не позволит ей узнать, что с ним происходит и увидеть, во что он превратится через год, а может уже через несколько месяцев. Уж лучше остаться в её глазах бездушным мерзавцем, чем слабым и беспомощным неудачником. Единственное верное решение сформировалось у него в голове моментально. Он привык всегда сразу отрывать пластырь. И в первую очередь это было лучше для неё. Гораздо легче ей будет пережить это сейчас, чем когда она ещё сильнее привяжется к нему и будет видеть, как он сгорает у неё на глазах. Тяжело вздохнув, Снейп наконец сдвинулся с места и отправился прочь из лаборатории. Где-то в гостиной должна была оставаться недопитая бутылка огневиски.

***

На Астрономической башне было ветрено, холодно и... совершенно пусто. Гермиона пересекла её быстрым шагом, подошла к самому краю и на всякий случай заглянула за него — там не было ничего кроме сосущей пустоты и завораживающей тьмы. Самые нехорошие мысли стали снова отчаянно метаться в голове, пока она не услышала его хрипловатый голос у себя за спиной: — Напрасно пришла. Трахаться не будем. Резко развернувшись, Гермиона устремила взгляд в тёмный угол. Северус сидел прямо на каменном полу, устало облокотившись спиной о стену. Его белеющая в темноте рубашка была расстегнута на груди, а на ногах были только чёрные брюки — ботинки либо валялись где-то поблизости, либо он вовсе пришёл сюда босиком. Чёрные глаза недобро блестели в темноте и, судя по бутылке, горлышко которой крепко сжимала ладонь, он был безбожно пьян. — Я смотрю, ты уже начал отмечать без меня? Гермиона буквально оторопела от такого приветствия, но, быстро оценив обстановку и его состояние, решила не подавать виду. Пришлось приложить немало сил, чтобы голос звучал ровно и уверенно, несмотря на то, что такое странное поведение мужчины и произнесённые им слова разом выбили землю у неё из-под ног. — Да, милая, — Северус развёл руки, продолжая сжимать в одной из них горлышко бутылки, в которой плескались остатки жидкости. — Но тебя на этот безумный праздник жизни не приглашали. Он хрипло засмеялся, и по его голосу и этому странному смеху Гермиона окончательно поняла, что он здорово надрался. Не разделяя его веселья, она стояла неподвижно и хмуро смотрела на зельевара. — Так. Северус Снейп, что происходит? — девушка едва нашла силы на самый свой строгий тон. — Я уже пять часов как жду тебя в Лондоне. Какого хрена ты делаешь здесь, да ещё и пьяный? Несколько секунд он молчал, продолжая прожигать её своими чёрными и блестящими в темноте глазами. Прочитать что-либо в этом взгляде было невозможно, даже выдержать его было непросто, но девушка не отводила взгляда. — Это же очевидно, Грейнджер, — ответил он, криво ухмыляясь. — Значит быть здесь пьяным мне хочется больше, чем быть с тобой в этом долбаном Лондоне! От его пустого взгляда и выражения лица, от каждого его слова, и того, как он произносил их, в её лёгких становилось всё меньше воздуха. Если возможно бить словами, то это делается именно так. Внутри всё болезненно сжималось, как будто готовясь к ядерному взрыву. Но громадным усилием воли Гермиона старалась контролировать себя, игнорировать нарастающую боль и дышать ровно. Нельзя поддаваться эмоциям. Всё, что он говорил, просто не могло быть правдой. — Северус.. Что произошло? Девушка сменила строгий тон на мягкий и обеспокоенный, вдруг поняв, что не было никакого смысла взывать к его совести и требовать каких-либо объяснений. Вдруг стало предельно очевидно: с ним стряслось что-то нехорошее. — Ничего, — голос Северуса совсем охрип, и он одним глотком отпил половину того, что оставалось на дне бутылки, чтобы смочить горло. — Не произошло. Он отрезал это так резко и равнодушно, что Гермионе стало совсем не по себе от его ледяного тона. Ей было больно от того, что он говорил, но ещё больнее смотреть на него такого. Пьяного, злого, и очевидно несчастного. Внешне он держался резко и жёстко, но ей было хорошо заметно, что он находится на грани эмоционального срыва. — Северус… — произнесла она мягко и нежно, осторожно делая два шага в его сторону и протягивая руку. — Я могу тебе помочь — ДУРА! — взревел Снейп, мгновенно вскакивая на ноги и ощетиниваясь, как будто она не протянула ему руку помощи, а угрожающе наставила на него палочку. — Ты ничем не можешь мне помочь! НИЧЕМ! Я убийца и предатель, — с крика он перешёл на угрожающее шипение. — И всегда им буду. А ты просто... глупая женщина! Гермиона застыла неподвижно, ошеломлённая его реакцией, не опуская руку и часто моргая. Она ничего, совершенно ничего не понимала. Она ещё никогда не видела, чтобы его глаза были настолько чёрными и безжизненными. Они сверкали злобой, и в них не было ни капли такого знакомого ей тепла, в них не было ничего родного. От этого становилось по-настоящему страшно. С минуту они стояли вот так молча друг напротив друга, тяжело дыша и не находя, что сказать. Но тут выражение лица Северуса слегка изменилось, уголки губ приподнялись вверх. — Я просто устал от тебя, Грейнджер, — снова поднеся бутылку к губам, он допил последний глоток обжигающего горло виски и швырнул бутылку о противоположную стену так яростно, что Гермиона вздрогнула от резкого звука разбивающего стекла за спиной. — Ты мне надоела. Уходи. Гермиона подняла на него ошеломлённые глаза. Она не верила ни одному его слову, но каждое больно било её, повергая в мучительный шок. Как будто каждым своим словом он подталкивал её к самому краю Астрономической башни, и она вот-вот сорвётся вниз. Девушка с шумом вдыхала воздух до самого дна лёгких, чтобы не расплакаться, но предательский комок в горле уже начинал душить ее. — Северус… зачем ты так? — прошептала она, чувствуя, что больше не в силах держать удар. — ПОШЛА ВОН! — снова заорал он, внезапно наставив на неё неизвестно откуда взявшуюся палочку. Его лицо исказилось яростью, а в глазах вспыхнули недобрые огоньки. Эта была его последняя отчаянная попытка. Он чувствовал, как тщательно выстроенную внутри него дамбу безразличия прорывает в разных местах, и знал, что вот-вот её прорвёт полностью и смоет остатки его воли и жёсткости. И тогда он утонет в океанах этих так отчаянно смотрящих на него глаз и уже никогда не сможет повторить того, что сейчас пытался довести до конца. Но Грейнджер сдалась. Её глаза сузились, несколько секунд она смотрела на него, судорожно вдыхая воздух и раздувая ноздри, из последних сил стараясь держать лицо и не расплакаться. Наконец она гордо вздёрнула подбородок и, бросив на него последний презрительный взгляд, сорвалась с места, стремительно уходя прочь. В темноту. В ночь. В неизвестном направлении. И он очень надеялся, что навсегда. Тяжело вздохнув Северус снова сел на пол, глядя в тёмное ночное небо. Разбежаться бы да спрыгнуть с этой чёртовой башни и больше ни о чём не думать. Но ему было страшно. Зельевар усмехнулся. Он так и остался трусом и неудачником.

***

Гермиона влетела в свою квартиру, запыхавшись и жадно хватая ртом воздух. Она сразу принялась торопливо стягивать с себя всю одежду, пытаясь чем-то себя занять, чтобы мысли и эмоции не накрыли так быстро. Не плакать, не плакать, не плакать. Нет, она не будет плакать. Она уже проходила через всё это. Никогда больше она не позволит себе снова страдать из-за мужчины. Но не сказанные Северусом слова разрывали ей сейчас душу, а непонимание. Сумасшедший резонанс в голове. Шок от того, как жизнь резко опустила её с небес на землю. То, каким он был чуть больше недели назад во Франции совершенно не вязалось с тем, каким она увидела его сегодня. Ведь всё было так прекрасно — что могло произойти за эту неделю, пока они не виделись? Даже не неделю, а всего два дня. Отправленный им позавчера патронус никаким образом не намекал на то, чем обернётся их встреча. Умом Гермиона понимала, что что-то произошло, и такое его поведение было лишь следствием этого. И разгромленная лаборатория… Девушка содрогнулась, когда перед глазами снова возникла увиденная ею ужасающая картина. Неужели даже самая сокрушительная неудача на работе могла довести его до такого состояния? И что могло заставить его поступить так с ней? Мысли метались в голове, а сердце сжимал страх за него и одновременно оглушительная обида. И, несмотря на то, что Гермиона пыталась найти Северусу оправдания, и разум подсказывал, что дело не в ней, она чувствовала себя униженной и растоптанной. Ни при каком раскладе она не заслужила такого… Сил задыхаться от боли, бороться со слезами и безуспешно искать ответы на свои вопросы больше не было. Слишком много для одного дня. Сменяющие друг друга чувства радости, томительного ожидания, тревоги, разочарования и, в конце концов, болезненного падения окончательно опустошили её. С каким-то ожесточением ведьма срывала с себя дурацкое платье и дурацкое бельё, ещё сильнее ощущая себя полной дурой. Умывшись холодной водой, Грейнджер отыскала в шкафчике давно припрятанный флакончик сна без сновидений, одним глотком выпила всю порцию, хотя обычно ей хватало половины, и, едва успев добраться до кровати, уснула в ту же минуту. Утро встретило её непривычной тишиной. Казалось, город вымер и перестал существовать. Окна были плотно закрыты и зашторены, в квартире было темно и душно. Несколько минут Гермиона просто лежала в постели, разглядывая ровный белый потолок, на котором не за что было зацепиться взглядом, и прислушивалась к ощущениям внутри. Но там тоже ничего не было. Ни мыслей, ни боли, ни сожаления, ни разочарования — ничего. Внутри тоже было тихо и пусто. Как будто какая-то особенная форма обливиэйта, когда всё помнишь, но ничего не чувствуешь. Это включилась защитная функция организма — однажды пережив что-то подобное, на этот раз он просто отключил все чувства, чтобы сердце не разорвалось от их переизбытка. Гермиона как будто ощущала что-то, но где-то очень глубоко. На дне души под толщей воды и мощным слоем льда. И раскапывать это совсем не хотелось. Боясь нарушить эту хрупкую внутреннюю тишину и бережно её сохраняя, Гермиона молча встала, умылась и оделась. Молча вышла на пробежку в туманном утреннем парке. Молча вернулась домой и приняла душ. Молча стала убирать со стола вчерашний ужин, к которому никто не притронулся. Свечи догорели и потухли, бокалы и тарелки были чисто вымыты и аккуратно убраны, неоткупоренная бутылка шампанского вынута из ведёрка с тёплой водой, в которую превратился лёд, и засунута в большой мусорный пакет, в котором оказалась и вся приготовленная ею вчера еда. Гермиона методично и равнодушно занималась домашними делами, и ни разу внутри неё ничего не шевельнулось. Как будто там наступила зима и всё замёрзло. Она по-прежнему не плакала. После уборки она молча пошла на прогулку по городу, купила в пекарне круассаны и взяла в прокате пару фильмов. Сегодня она будет смотреть кино и снова есть еду из китайского ресторана на соседней улице. Она будет просто жить свою жизнь. Молча и равнодушно. Она знала, что это не навсегда. Что рано или поздно лёд внутри растает, и произошедшее всё же причинит ей боль. Но это будет позже, и она будет не такой острой. Потому что всё, что было "до" уже будет неважно.

***

Такого чудовищного похмелья у Северуса Снейпа не было ещё никогда. Очнувшись на полу спальни, возле кровати, до которой он, видимо, не дополз совсем немного, он снова ощутил жгучее желание сигануть всё-таки с Астрономической башни, но до неё было далеко, а каждая попытка пошевелиться сопровождалась взрывом жгучей боли внутри головы. Ещё никогда ему не было так хреново, даже от дешёвого маггловского виски, но здесь, по-видимому, к действию алкоголя добавилось ослабление от положительного эффекта проведённого им накануне ритуала. Похоже, скоро ему предстоит познать все прелести последствий от урона, который он нанёс своему организму этой неудачной попыткой. Придётся по-новой рассчитать и увеличить дозу поддерживающих зелий, потому что отныне он сможет держаться только засчёт терапии. Все эти мысли рекой хлынули в его протрезвевшую голову, пока он лежал с закрытыми глазами, боясь пошевелиться. Даже думать было больно, но мыслей было столько, что ему нужно было переварить хотя бы часть, потому что голова грозила просто лопнуть от их количества. Осторожно открыв глаза, Снейп покосился на настенные часы. На несколько секунд сознание затуманилось новой вспышкой боли, вызванной движением глаз, но когда он смог снова сфокусировать взгляд, то увидел, что стрелки показывали вечер. Снова он провалялся в отключке всю ночь и весь день. Впрочем, плевать. Ему больше некуда спешить. Ещё час он пролежал на полу неподвижно, то проваливаясь в беспокойную дремоту, то выныривая в тошнотворно отвратительную реальность. Затем всё же набрался храбрости и попытался подняться. Антипохмельное, к счастью, было припрятано в прикроватной тумбочке, нужно было всего лишь немного приподняться и протянуть руку. Откупоривая флакон и заливая в себя безвкусную жидкость, он преисполнился благодарностью к себе за такую предусмотрительность. Головная боль притупилась уже через несколько минут. Он почувствовал себя человеком на целую четверть. С трудом поднялся на ноги. Голова кружилась, его страшно штормило и хотелось блевануть прямо на ковёр, но, собрав последние остатки сил и хватаясь за всё, на что можно было опереться, зельевар, покачиваясь, побрёл в ванную. Этого усилия воли хватило только на то, чтобы включить воду и рухнуть в утопленную в пол ванну прямо в одежде. Следующие два часа, лёжа в тёплой воде, он чувствовал, как к нему постепенно возвращается человеческий облик. А вместе с ним и пугающее осознание всего, что он вчера натворил. Мысли о том, какую он потерпел неудачу отошли на второй план — вчерашняя вспышка гнева и все его разрушительные действия почти опустошили его, оставив внутри только равнодушное смирение. В настоящий болезненный шок его повергало то, что вчера он разрушил всё то самое ценное и хрупкое, что появилось между ними с Гермионой. Возможно, он вообще разрушил всё. Он понимал, что не просто обидел, а растоптал, унизил, страшно ранил её. Ещё вчера, слыша её удаляющиеся шаги, он испытывал почти что облегчение от того, как легко получилось от неё отделаться, а теперь отчаянно гнал от себя мысли, что, возможно, это действительно конец, и она ни за что его не простит. Окончательно придя в себя под действием антипохмельного и ванны, профессор оделся и вернулся в спальню. Физически он ощущал себя лучше, но, испытывая смесь отчаяния и мучительного стыда, становился всё мрачнее. Хоть вчера он и находился под действием эмоций и алкоголя, решение, которое он принял, было единственным верным. Разумным. Справедливым. Покончить с этим быстро и хладнокровно и не мучить её. Но сегодня его душа была не согласна. Внутри развернулась настоящая война, мысли метались между разумом, твердившим, что дело сделано и сделано правильно, и сердцем, которое рвалось всё исправить и поскорее. И он уже знал, чья сторона побеждает и не мог ничего с этим поделать. Его страшно ломало осознание собственного бессилия: он понимал, что больше не имеет права продолжать всё это, но в то же время точно знал, что ни в одном из оставшихся ему дней не будет никакого смысла, если рядом не будет её. Доставая из шкафа и натягивая плащ, он ругал себя последними словами. Эгоист, слабак, циник. Он должен был оставить её, но не мог поступить так с собой. Неужели он готов так смалодушничать? Северус просто знал, что ему не хватит воли. Чем больше он приходил в себя, тем острее ощущал, что всё, что ему нужно — это снова оказаться в её руках. Его действия становились всё быстрее, он очень спешил. Он должен сделать это прямо сейчас. Возможно, у него осталось совсем немного времени на то, чтобы всё исправить, а возможно, его не осталось вовсе.

***

Темноту погружённой в ночные сумерки квартиры разрывали вспышки мелькающего на экране действия какого-то остросюжетного фильма. Стоя у плиты, Гермиона терпеливо ждала, когда закипит чайник. Она уже насыпала в чашку немного травяного чая, чтобы выпить его перед сном, выключить неинтересное кино и лечь спать. Но вместо свиста чайника она услышала тихий стук в дверь. Внутри всё сжалось. Девушка с силой зажмурила глаза, заставляя себя не двигаться. Не спешить и не принимать поспешных решений. Всё это уже происходило однажды и теперь точь-в-точь повторяется вновь. Сколько ещё раз этот мужчина будет делать ей больно, а потом вот так стоять под её дверью, если сейчас она впустит его? Сколько ещё раз она, уверенная, что всё прекрасно, будет неожиданно натыкаться на ледяную стену равнодушия? То безоговорочное доверие, что она испытывала к нему ещё неделю назад, было разрушено, растоптано, растерзано. Теперь она знала: Северус Снейп невероятно опасен для её сердца. Настолько ли она сошла с ума, чтобы рискнуть? Надрывный свист чайника заставил её вздрогнуть и вынырнуть из своих мыслей. Поспешив выключить огонь, Гермиона наконец оторвалась от столешницы, осторожно сделала пару шагов и медленно села на стоящий у стола стул. Закрыла глаза, выпрямила спину, положила ладони на колени. Глубоко вдохнула и выдохнула. Стук больше не повторялся, но она знала, что мужчина всё ещё стоит за дверью и ждёт её ответа. Она всё ещё отчаянно боялась его дать, но в глубине души уже понимала, каким он будет. И что по-другому она не может. — Открыто, — сказала она негромко, но достаточно, чтобы стоящий за дверью человек услышал её в образовавшейся вдруг тишине. Прошло ещё с полминуты, и девушка уже решила, что он ушёл, так и не дождавшись её ответа, но ручка двери стала медленно опускаться, и её сердце бешено заколотилось в тесной клетке рёбер. Северус вошёл и аккуратно прикрыв за собой дверь, нерешительно встал в темноте прихожей. Вздёрнув подбородок и поджав губы, Гермиона смело смотрела прямо на него, но пока что видела лишь очертания его фигуры. Постояв несколько секунд и не дождавшись каких-либо намеков от неё, Северус сделал ещё два нерешительных шага, а потом ещё и ещё, чуть смелее. Он медленно и осторожно пересёк прихожую и кухню, как крадётся дикий зверь, который боится спугнуть добычу. Оказавшись прямо перед ней, всё так же молча и неподвижно сидящей на стуле, он опустился сначала на одно колено, потом на второе. Протянув руки, он осторожно коснулся её рук и, когда она их не отдёрнула, аккуратно развернул их и нежно прикоснулся губами к её ладоням. Он целовал её ладони, боясь пропустить хоть один дюйм нежной кожи, а внутри неё сорвалась мощная лавина всех тех эмоций, которые так тщательно прятались где-то внутри весь этот день. Но сказать она смогла только одно. Единственный вопрос, который не давал её душе покоя. — Северус, — прошептала она с мольбой в голосе. — Я об одном прошу. Скажи… Что произошло? Он ничего не ответил, только медленно покачал головой. Затем он прижался к её раскрытым ладоням лицом, и она почувствовала на них тёплую влагу. Он плакал. Гермиона зажмурилась, и её плечи затряслись от тихих рыданий. Первые за эти сутки слёзы потекли горячими струйками по её щекам, срываясь вниз. Она, конечно же, не могла его не простить, но что-то надломилось глубоко внутри. От этой недосказанности. От понимания, что никогда между ними не будет этого безоговорочного и стопроцентного доверия, в существование которого она уже почти поверила. Северус целовал её запястья и не мог надышаться запахом её рук. Он задыхался от осознания, что едва не потерял её, и для него это было страшнее, чем потерять жизнь. Что ещё у него оставалось? Только эти руки, нежно гладящие его лицо. Только эти крошечные слезинки, бегущие по её щекам и падающие на его волосы. Только полумрак этой маленькой квартиры, ставшей местом, где сошлись все самые счастливые дороги. Только тепло этой женщины, которой, видимо, суждено осветить последний отрезок его жизни. Тихая гавань в конце изнуряющего и полного нечеловеческого безумия пути. Одинокий маяк с негаснущим лучом света в бескрайнем чёрном океане его души. Он плыл к этой одинокой, мерцающей среди бушующих волн точке, казалось, всю жизнь. И едва не утонул в пучине отчаяния, почти добравшись до маленького каменистого острова. Выбраться на него и остаться там навсегда — всё, что ему оставалось. Но большего он и не желал.