Только не забывай моё имя, пожалуйста

Freeze A moment, it's never been better Freeze All over, we won't last forever You said that you're sorry for pushing me But then smiled when I opened my eyes I'm gonna Freeze A moment, while we're together

Jordin Sparks — Freeze

Большую часть последних недель отпуска Северус проводил в Лондоне, пытаясь привыкнуть к странному ощущению, когда вдруг некуда стало спешить, не о чем беспокоиться. Пустота и равнодушие к собственной жизни поселились в душе, и это состояние напоминало ему времена войны и службы Тёмному Лорду, когда единственным способом перестать испытывать парализующий страх и хладнокровно выполнять свою работу, было просто наплевать на свою участь, не думать о будущем и жить одним днём. Тело заметно сбоило, и теперь он всерьёз опасался, что это не ускользнёт от внимания Гермионы, и тогда она точно не оставит его в покое. Пришлось провести ещё пару дней в лаборатории, чтобы скорректировать терапию, и теперь ему ни в коем случае нельзя было ни опаздывать с еженедельным приёмом, ни, тем более, пропускать его. Все необходимые процедуры он проводил аккуратно и тщательно скрывая от девушки. Грейнджер ни в коем случае не должна ни о чём знать. Постоянно отлучаясь то в замок, то по разным делам в городе и Косом переулке, он старался не оставлять Гермиону одну надолго, и всегда спешил вернуться как можно скорее. Он боялся снова оступиться и что-нибудь сделать не так. Боялся снова что-то сломать и нарушить с трудом восстановленное равновесие между ними. И в то же время Северуса непрестанно грызло чувство вины за то, что он обманывает её. Зельевар не мог отделаться от ощущения, что не имеет права находиться рядом с ней. Красть её время, её нежность, её внимание. Всё это уже не должно ему принадлежать. Он не имеет права принимать её любовь и этим только сильнее привязывать её к себе. Каждый день он внутренне метался между непреодолимым желанием быть рядом с Грейнджер и убеждением, что он поступает нехорошо, неправильно, малодушно, и рано или поздно должен будет покончить с этим, для её же блага. Его настроение менялось по несколько раз на дню. Порой, будучи в отличном расположении духа, он мог за несколько минут стать раздражительным и депрессивным. Не исключено, что именно перебои в его организме так влияли на его психологическое состояние, ещё сильнее всё усугубляя. Пережив мощный ураган в своём маленьком мирке, в эти дни они оба были испуганными, растерянными, молчаливыми. Как будто аккуратно пытались оценить степень урона, глубину нанесённых друг другу ран, и понять, как теперь строить всё заново. Общались осторожно и с опаской. Как будто боялись ранить друг друга случайным и необдуманным словом, действием, прикосновением. Снова исследовали границы дозволенного и медленно расширяли их. Примирение, хоть и состоялось, казалось хрупким и зыбким. Северус был как никогда аккуратен, нежен и внимателен, но Гермиону не покидало ощущение, что что-то не так. Не как прежде. Что-то в нём изменилось, и она не могла понять, что именно. Его настроение было странным и изменчивым. Из любящего и заботливого он мог внезапно и без видимых причин стать злым, колючим и даже грубым. Они больше не обсуждали события той ночи, но Гермиона не оставляла осторожных попыток выяснить, что же всё-таки произошло. Каждая заканчивалась сокрушительной неудачей и приводила к одному: Северус наглухо закрывался, прятался за окклюменцией, становился чужим и отстранённым. В эти дни они не занимались любовью. Вообще. Как будто ещё были слишком уязвимы. Как будто секс был чем-то разрушительным, способным нарушить шаткий баланс. Каждый день засыпая и просыпаясь вместе, давая друг другу больше нежности и внимания, чем когда-либо, они не решались перейти к чему-то большему. Неизвестно, сколько ещё длился бы этот период странной и непривычной скованности, если бы не одна неожиданная стычка за ужином. В тот день после продолжительной прогулки под низким и серым небом Лондона наедине с музыкой, Гермиона пребывала в удивительно приятном и расслабленном настроении. Зайдя на рынок и купив свежих продуктов, она решила, что в этот вечер возьмёт на себя заботу об ужине и приготовит что-нибудь необычное. Не прошло и пары часов, как она уже накрывала на стол, откупоривала бутылку любимого вина и лёгкими движениями разливала его по бокалам. Помимо ужина на столе стояла ваза со свежими цветами, принесёнными Северусом. В этот вечер они так неожиданно и удивительно совпали в своём желании сделать друг другу приятное. Северус был погружён в чтение какой-то книги, но, соблазнённый аппетитным запахом еды, особого приглашения за стол не требовал. Гермиона с удовлетворением отметила, что он тоже пребывал в весьма хорошем расположении духа, а значит можно было рассчитывать на что-то похожее на романтический вечер. Однако тёплая и уютная атмосфера быстро стала напряжённой, когда он нахмурился при виде стоящего у его тарелки бокала с вином. — Ты же знаешь, что я терпеть не могу маггловское вино, — раздраженно процедил он, морщась и отодвигая бокал подальше. — Эльфийское в Лондоне как-то не водится, — парировала Гермиона, и в её голосе тоже появились едва заметные нотки раздражения. — К тому же, во Франции ты пил его только так! — То была Франция, — фыркнул Снейп. — Обстановка как-то, знаешь ли, располагала. Грейнджер нахмурилась. Она сразу поняла, что несчастное вино здесь ни при чём. Это просто очередной каприз, вызванный очередной его переменой настроения. Но причин этой перемены она снова не понимала. В конце концов, это здорово её разозлило. Ещё не хватало, чтобы он испортил этими необоснованными придирками её настроение и весь вечер. — Хорошо, — вдруг неожиданно спокойно сказала она. По взгляду девушки стало очевидно: в её неуёмной голове родилась безумная идея. Гермиона отодвинула свой стул от стола и уселась на него. Прямо напротив мужчины. Глядя Северусу в глаза и не отводя взгляда, она стала медленно расстёгивать свою рубашку, в которой часто ходила дома и под которой было только её обнаженное тело. Она была зла, и гнев смешивался с действием вина, пару глотков которого она успела сделать, и безумным желанием, плавно разгорающимся внутри. Всё-таки после этих ссор, молчания, обид и перемен настроения неизменным оставалось одно: она по-прежнему безумно его хотела. Хмуро сложив руки на груди и выгнув бровь, мужчина неотрывно следил за её руками, когда они справились с последней пуговицей и плавно развели полы рубашки, представляя его взору грудь и живот. Гермиона расставила ноги пошире и, протянув руку, взяла со стола бутылку. Поднеся её к губам, она сделала большой глоток вина прямо из горла, а потом запрокинула голову и принялась лить вино прямо на себя — шею, ключицы, грудь. Бордовые потоки напитка щедро полились по её коже, омывая каждую впадинку и каждый изгиб тела. Крошечные капельки задерживались на упругих сосках и срывались вниз. Тонкие струйки, сбегая по животу, быстро добрались до белоснежных трусиков. — А так? — тихо спросила ведьма, снова подняв на любовника горящие глаза. В её взгляде было столько вызова, что у Северуса сразу же заныло в паху. Несколько секунд он разглядывал всю эту картину немигающим и ничего не выражающим взглядом, как будто решая, принимать ли участие во всём этом. Но разве у него был хоть один шанс остаться в стороне? Зельевар медленно встал и медленно подошёл к провожающей его внимательным взглядом Гермионе. Стоя над девушкой и глядя на неё сверху вниз, он нежно коснулся пальцами её подбородка и приподнял его, а затем наклонился и жадно припал к её рту. На её губах ощущался вкус вина и, если оно было таким приятным здесь, каким же оно окажется на её теле? Нежные поцелуи стали медленно опускаться по её шее, и вот, он уже снова ощутил вкус алкоголя. Вдыхая насыщенный аромат, он осторожно прошёлся языком по тонким ключицам, и это было так возбуждающе и пьяняще, что Северус понял: он определённо готов принять участие в этом безобразии. Опустившись перед ней, сидящей на стуле, он устроился между её широко расставленных ног и стал целовать грудь, продолжая собирать губами и языком капельки вина. Вкус терпкого напитка смешивался со вкусом её кожи, и это было неповторимо, невозможно возбуждающе. Запустив пальцы в волосы мужчины, медленно исследующего языком её тело, Гермиона запрокинула голову и тихо застонала. Как же ей этого не хватало. Когда он именно так её касался. Как же она соскучилась, изголодалась по этому чувству. Ощущать его желание, ощущать себя свободной, раскованной, распущенной. — Северус, — прерывисто прошептала она, обхватывая ладонями его лицо, когда он наконец поднял на неё глаза. — Давай слетим с катушек? Стоило ли говорить, что он гарантированно слетал с катушек каждый раз, когда она снимала одежду? Каждый раз, когда она была такой — сумасшедшей, дикой, необузданной. Каждый раз, когда прикасалась, целовала, произносила его имя. Стоило ли говорить, что он давно слетел с катушек — ещё той холодной мартовской ночью, и до сих пор не вернулся обратно. — Всё, что захочешь, милая, — прошептал он в ответ. Обняв любовника, девушка соскользнула со стула и осторожно повалила его на пол. Под лопатками Северус ощутил мягкий ворс ковра, а сверху вес ловко оседлавшей его ведьмы. — Тебе понравилось вино? — томно промурлыкала она, склонившись над его ухом, когда стягивала с него футболку. — О да, — прохрипел он, чувствуя стремительно нарастающее возбуждение. — Ты была права, оно бесподобно. — Я тоже хочу, — довольно ухмыльнулась Гермиона. Немного приподнявшись, она схватила бутылку с остатками вина со стола и снова устроилась на нём верхом, не без удовольствия ощущая твёрдую выпуклость в области его паха. Не успел Северус и возразить что-либо, как девушка наклонила бутылку, и тонкая бордовая струйка полилась на его грудь. Восхищенная своей затеей, Гермиона тут же склонилась над ним, и он ощутил, как прохлада вина смешивается с тёплом её дыхания и ласкового языка, медленно слизывающего дорожку вина в направлении снизу вверх. Несмотря на свою любовь к долгим и чувственным прелюдиям, Грейнджер зря времени не теряла и, ласково блуждая языком по его бледной коже, ловкими пальчиками уже вполне успешно справлялась с пуговицей и ширинкой на его джинсах. Стремясь слизать последнюю каплю вина, убежавшую по его животу вниз, девушка целовала всё ниже и ниже, попутно спеша стянуть с него штаны. Приподняв бёдра, мужчина помог ей одним рывком избавить его от брюк и белья, так что следующим пунктом остановки её губ стал его член, здорово возбуждённый и очень твёрдый. Бросив на возникший перед её лицом орган лишь мимолётный довольный взгляд, Гермиона без раздумий обхватила его губами и стала медленно и нежно ласкать, постепенно вбирая в себя всё глубже. Как только его член оказался в её горячем ротике, Северус понял, что у него нет шансов. Оральные ласки выводили его за все грани блаженства — приподняв голову и завороженно глядя на то, как Грейнджер медленно проводит языком вдоволь всего ствола снизу вверх, а затем обхватывает его головку губами и погружает в рот, он плавно терял связь с реальностью, целиком погружаясь в ни с чем не сравнимые ощущения и бешеное пламя желания, граничащего с животной похотью. Через несколько минут, что Гермиона наслаждалась полной властью над его стояком, внутри мужчины завязалась нешуточная борьба между желанием позволить любовнице довести дело до конца и дикой жаждой трахнуть её. Внутренне взрываясь от каждого движения её губ и ласкового язычка, он уже был готов сорваться в водоворот сумасшедшего наслаждения, но что-то его сдерживало. Он не был готов ждать, пока восстановится для второго раунда, он хотел её сейчас. — Грейнджер, притормози, — прошипел он, пытаясь собрать сознание в кучу. Но девушка либо была слишком увлечена ласками, либо намеренно проигнорировала его просьбу, поэтому продолжила в том же темпе. Одна его рука лежала на её голове, и он поспешил мягко обхватить её лицо ладонями, призывая отвлечься. — Остановись, Гермиона, — уже более твёрдым тоном прошептал он, когда их глаза наконец встретились. Он ничего не ответил на вопрос в её взгляде. Быстро приподнявшись, он стянул джинсы с ног и помог Гермионе встать вслед за ним, попутно стягивая с неё рубашку. Схватив оба её запястья, он, крепко держа их у неё за спиной, стал мягко подталкивать девушку к кровати. — Я хочу взять тебя… — его горячий и возбуждённый шёпот обжёг её ушко за секунду до того, как она упала на постель. Северус, пробежавшись дорожкой коротких поцелуев по её выжидательно выгнутой спине, снова склонился над её ухом. — Очень дерзко, мисс Грейнджер, — его голос заставил её разомлеть, пока его пальцы ловко подцепили тонкую ткань трусиков и стянули их. — Непослушная ведьма. Северус медлил. Он только что едва не кончил, так что стоило подождать пару минут, пока пройдёт напряжение, чтобы можно было насладиться ею сполна. Гермиона же, стоя на коленях и находясь в мучительном предвкушении, ещё сильнее прогнулась в спине, прижимаясь грудью и щекой к постели и призывно покачивая бёдрами. Пара минут томительного ожидания сделали своё дело: когда крепкий член мужчины заполнил её целиком, Грейнджер почти вскрикнула от охватившего её восторга. Снейп же, соскучившийся по сумасшедшим ощущениям от проникновения в неё, с ходу задал энергичный темп. С силой впиваясь пальцами в ягодицы и бёдра девушки, он трахал её сзади и не мог оторвать глаз от открывшейся перед ним картины того, как его член раз за разом погружается в её горячее и очень влажное лоно. Протянув руку, Северус сгрёб в кулак волну разметавшихся по её плечам и спине волос, и, присев на колени, мягко потянул их на себя. Выгнувшись, девушка поднялась и прижалась спиной к его груди и торсу. Теперь она сама задавала темп, плавно двигая бёдрами и насаживаясь на него. Откинув голову на плечо мужчины, она ловила его губы, пока одна его ладонь крепко сжала её грудь, а вторая легла на её промежность. Жадные поцелуи смешивались с тяжёлым дыханием и нетерпеливыми укусами. Тесно прижимаясь друг к другу, их тела двигались в одном ритме, будто сливаясь. Северус шептал ей на ухо что-то неразборчивое, но, несомненно, непристойное, и звуки его голоса в сочетании с толчками его члена внутри и пальцами, настойчиво массирующими клитор, вызывали волны невыносимого блаженства, которое прокатывалось по всему её телу и подталкивало к заветной точке. Стирались последние границы, рушились возведённые страхом и недоверием стены, они снова становились единым целым, они снова были друг у друга. Гермиона кончала бурно и шумно. Содрогаясь всем телом, пока Северус прижимал её к себе и продолжал ласково что-то шептать. Когда она обессиленно обрушилась обратно, уткнувшись лицом в подушку, Северус сжал её талию крепкими тисками, и ему понадобилось всего несколько особенно мощных и яростных фрикций, чтобы самому дойти до предела и кончить, пугая своим первобытным рыком даже самого себя. В квартире воцарилась прежняя атмосфера: пропитанный сексом воздух и лежащие на простынях, изнеможённые любовники. Какое-то время они провели почти неподвижно. Гермиона, ощущая тотальное расслабление в каждом уголке тела, не хотела даже шевелиться. Когда же она наконец подняла голову и повернула наполовину скрытое волосами лицо в сторону лежащего рядом мужчины, то увидела, что он смотрит на неё. От его взгляда моментально потеплело внутри. Наконец-то в нём не было ни масок, ни холода, ни щитов окклюменции. Он смотрел открыто, и было в его глазах что-то бесконечно родное. Неожиданно Гермиону накрыло такое облегчение, что она едва не расплакалась. Наконец-то рядом с ней был он. Её Северус. Улыбнувшись, она подползла к нему поближе и стала нежно целовать. Он так же нежно отвечал на её поцелуи, и казалось, что всё плохое наконец-то осталось позади. Поужинав, они позволили себе слететь с катушек ещё раз. И на следующий день. И на следующий. В те дни они снова и снова слетали с катушек и делали это особенно неистово, неудержимо и почти что обречённо. Из-за неотступно преследующего Северуса чувства вины, Гермиона стала для него чем-то едва ли не запретным. Это делало её ещё слаще, ещё желаннее. Раз за разом он жадно вкушал её, делая это как никогда яро и страстно. После же корил и ненавидел себя за слабость. А потом всё повторялось снова, и он понятия не имел, когда же достигнет этой грани, после которой сможет остановиться. Но он знал, что рано или поздно остановиться придётся, и мысль об этом добавляла остроты, делала его совершенно ненасытным.

***

До возвращения в Хогвартс оставалось меньше недели, и Северус рассчитывал провести эти дни как можно спокойнее, но Гермиона заметно заскучала. Ей хотелось взять от городской жизни максимум, прежде чем они на долгие месяцы уединятся в замке. В один субботний день они валялись на кровати, занимаясь бездельем и разговаривая. Северус сидел у изголовья, а Гермиона, положив голову ему на колени, рассказывала что-то о музыке, пока он задумчиво перебирал её волосы, слушая в полуха. Время от времени девушка подскакивала, чтобы снова поменять пластинку и дать ему послушать что-нибудь ещё, но всё время хмурилась, потому что никак не могла подобрать подходящую композицию. — Нет, не то… — задумчиво бормотала она самой себе, вслушиваясь в доносящиеся из проигрывателя звуки. — Всё не то… Понимаешь, это нужно слушать вживую… Вдруг она снова вскочила, но на этот раз направилась не к проигрывателю, а к тумбочке. Выдвинув ящик, она достала оттуда маленький мобильный телефон и, снова усевшись на кровать, стала выжидательно пялиться в его экран, пока он включался. — Чёрт, в субботу туда, конечно, не пробиться, — бормотала она себе под нос, быстро щёлкая кнопками и перебирая номера в телефонной книге. — Но сейчас мы попробуем что-нибудь придумать… Найдя, видимо, нужный номер, она поднесла крошечную трубку к уху и, вновь вскочив с кровати, пошла в ванную, откуда через минуту донёсся её щебечущий голос и смех. Переговорив с кем-то несколько минут, Гермиона вышла из ванной с таким сияющим видом, что из груди Северуса невольно вырвался обреченный вздох: эта ведьма снова что-то придумала. — Сегодня вечером мы кое-куда идём, — радостно заявила она, подтверждая его худшие опасения. — Я всё устроила. — Лучше сразу скажи, куда, — проворчал Снейп, снова принимая её в объятия, когда она запрыгнула обратно на кровать. — Надеюсь, не в гости к каким-нибудь Поттерам? — Нет уж, — фыркнула девушка и снова нежно улыбнулась. — Тебе понравится, обещаю. Судя по тому, как тщательно Гермиона готовилась к выходу всю половину вечера, они собирались посетить какое-то очень людное место. Это напрягало зельевара и одновременно, когда он смотрел на то, как сногсшибательно она сегодня выглядит, дьвольски интриговало. Уже довольно поздним вечером они наконец вышли из дома и сразу окунулись в ночную атмосферу Лондона. Как и полагается для субботнего вечера, в это время жизнь большого города только начиналась, и на улицы уже высыпала разномастная и этнически разношерстная молодёжь. Они пошли по улицам района и, проходя мимо сомнительных компаний, уличных музыкантов и периодически отчётливо ощущая запах марихуанны, Северус крепко сжимал руку Гермионы, но она, похоже чувствовала себя здесь вполне в своей тарелке. — Мне не нравится, что ты здесь живёшь, — недовольно пробурчал Снейп, когда они проходили мимо очередного особенно шумного бара. — Здесь небезопасно. — Вовремя ты спохватился, — фыркнула Гермиона. — Через неделю мне возвращаться в Хогвартс, можешь быть спокоен. — О чём ты думала, когда поселилась здесь? — не унимался мужчина. — Моя квартира недалеко от бара, в котором я работала, — спокойно пожала плечами девушка. — К тому же, мне здесь действительно нравится. Здесь обитает довольно необычный и… творческий контингент. — Ну, если парень на углу, который пытался толкнуть мне наркотики вчера вечером — это творческий контингент, то вопросов нет. — Брось, Северус, — не удержалась и рассмеялась ведьма. — Ты видел себя? Да тебе стоит только посмотреть, и к нам под дулом пистолета никто не решится подойти. Северусу хотелось бы поспорить, но они как раз проходили мимо стоящей на углу сомнительной компании, и он вступил в зрительную схватку с грозного вида чернокожим парнем, глядящим на него исподлобья и с явным вызовом. Через несколько секунд незнакомец, не выдержав его тяжелого взгляда, отвёл глаза и отвернулся. Северус удовлетворённо ухмыльнулся. Грейнджер была права. Ему даже палочка не была нужна. Заядлая любительница долгих вечерних прогулок, Гермиона явно намеревалась дойти пешком до центра города, совершив почти полуторачасовое пешее путешествие. Но, наблюдая за тем, как Северус становится всё более угрюмым и всё менее разговорчивым, решила поймать такси, опасаясь, что его настроение окончательно испортится ещё до того, как они окажутся на месте. Непродолжительная поездка на авто, и они прибыли в самое сердце Сохо. Здесь было ещё более людно и шумно, но рука девушки, нежно сжимающая его руку, дарила тепло и успокаивала. Зельевар уговаривал себя выдохнуть и просто довериться этой неугомонной женщине. После ещё одной непродолжительной прогулки по шумной и оживлённой улице, они остановились у входа в какое-то заведение. Подняв глаза и прочитав вывеску, Северус понял: это был джаз-клуб. Судя по столпившейся у входа общественности, место было довольно популярным, и зельевар уже успел с ужасом представить, как сейчас они неизвестно сколько времени будут стоять среди всех этих людей и ждать своей очереди войти, как вдруг Гермиона воскликнула что-то нечленораздельное и стала активно махать кому-то у самого входа. Их сразу пропустили и, не прошло и минуты, как они, спустившись по лестнице в подвальное помещение, оказались внутри клуба, где было шумно, накурено и экстремально тесно. Оказалось, что очередь снаружи — это ещё не самое страшное. Внутри всё было забито людьми, сидящими за крошечными круглыми столиками и барной стойкой. Легко лавируя в узких проходах, Гермиона шла вслед за сопровождающим их мужчиной, и только её рука помогала ему не потеряться в этом бардаке. Каким-то чудом они оказались возле свободного столика, и Северус наконец-то с облегчением опустился на стул, пообещав себе, что больше не сдвинется с места до самого окончания вечера. На самом деле он не до конца понимал, насколько им повезло оказаться сегодня здесь да ещё и занять одно из самых лучших мест субботним вечером без предварительного бронирования. Но, живя в Лондоне и почти год проработав в модном баре, Гермиона завела много полезных знакомств, поэтому понадобился всего один звонок, чтобы это устроить. Парня, встретившего их на входе и проводившего их до их места, звали Джимми. Когда-то они неплохо общались, посещая музыкальные вечера в одной компании, а теперь он с удовольствием и без вопросов согласился помочь со столиком. Перекинувшись с приятелем парой слов и тепло поблагодарив его, Гермиона с довольной улыбкой уселась за стол. Некоторое время спустя Северус смог немного расслабиться и стал осторожно оглядываться, чтобы оценить обстановку. Здесь была своя неповторимая атмосфера, в какой он никогда не бывал прежде. Помещение было просторным, но до отказа заполненным людьми. Свет тусклых жёлтых ламп и неоновой подсветки на сцене создавал интимный полумрак. На стенах висели чёрно-белые портреты людей, видимо музыкантов, лица которых ему были совершенно незнакомы. Абсолютно все столики были заняты парами и небольшими компаниями из трёх-четырёх людей — все выглядели непринужденно и расслабленно, ожидая начала программы, подготовка к которой уже шла на небольшой сцене. Люди оживлённо разговаривали друг с другом, как будто не говорили много лет, смеялись, выпивали и с каким-то особенным наслаждением закуривали сигареты и выпускали в воздух густой белый дым. Вежливые официанты с немыслимой ловкостью и грацией скользили между столами, умудряясь удерживать на подносах неустойчивые бокалы с напитками. Вскоре и перед его глазами оказались длинные пальцы молодого официанта, аккуратно ставящего перед ним пинту пива, а перед Гермионой бокал с каким-то коктейлем термоядерного цвета, составом которого даже интересоваться было страшно. Несколько глотков божественно холодного пенного напитка оказались неожиданно приятными. Со сцены полились первые ноты вечерней программы. Полчаса, и Северус сам не заметил, как его стало накрывать и окутывать звуками гитары и саксофона. Уносить на мягких и умиротворяющих волнах тоскливого блюза, незаметно пробирающегося куда-то в самую глубину его души. Сам от себя того не ожидая, мужчина погрузился в какое-то особенно загадочно-умиротворённое настроение. Он то заворожённо наблюдал за глубоко и без остатка погруженными в своё занятие музыкантами, то переводил взгляд на Гермиону, лицо которой лишь слегка освещала стоящая на столике свеча так, что в её глазах скакали восхищенные огоньки. Она неотрывно смотрела на вокалиста и была полностью растворена в музыке, так что он мог позволить себе любоваться ею столько, сколько захочется. Сегодня его восхищало в ней абсолютно всё. Гладко уложенные и зачёсанные назад волосы. Губы, которые она решила накрасить красной помадой. Крошечные блестящие камушки в мочках ушек и рассыпанные по скулам веснушки. Выступающие ключицы, которые он так любил кусать и тонкая кожа шеи, к которой хотелось прикоснуться губами прямо сейчас. Внутри зарождалось ужасное желание почувствовать её чуть ближе, но у него не было шансов переманить её внимание на себя. Гермиона заворожённо следила за работой музыкантов и, кажется, настолько погрузилась в музыку, что вовсе забыла, где она находится и с кем. Всё происходящее явно доставляло ей неподдельное удовольствие, а ему доставляло удовольствие видеть её такой. Ещё один момент, который хотелось в точности запечатлеть на плёнку памяти и спрятать в самом дальнем уголке, чтобы достать и согреться им, когда станет совсем худо. Он знал, что рано или поздно тьма наступит и поглотит его, и эти воспоминания будут всем, что у него останется. На секунду Гермиона ожила, скользнула по нему мимолетным взглядом и, заметив, что он смотрит на неё, повернулась к нему снова. Нежная вопросительная улыбка тронула её губы, а в глазах потеплело. Не удержавшись, он склонился к ней и невесомо тронул губами местечко рядом с ушком, улавливая тонкий аромат её духов. Всё, что ему было нужно. Смущенно поведя плечом, она опять улыбнулась ему и снова обратила всё своё внимание на сцену. Наконец наступил перерыв в программе и, попросив повторить напитки, Гермиона улыбнулась своему спутнику: — Как тебе? Нравится? — Да, удивительно, — честно ответил зельевар. Он не стал уточнять, что музыка и атмосфера, несмотря на то, что всё здесь действительно было прекрасно, не так занимали его ум и внимание, как она. Что в этом интимном полумраке она была так сексуальна, что ему нестерпимо хотелось отвести её в кабинку туалета и взять прямо там. Что такие моменты становились для него настоящим откровением, и внутри он вдруг с небывалой ясностью понимал, что любит её. Гораздо глубже и сильнее, чем мог себе представить. И в то же время с леденящим страхом понимал, что ни в одном уголке души не найти ему сил, чтобы оставить её. — Я отойду на пару минут. На мгновение коснувшись губами мягкой щеки спутницы, Северус осторожно встал из-за столика и стал пробираться сквозь массу гостей в сторону уборных. Оставшись одна и задумчиво размешивая соломинкой лёд в бокале с коктейлем, Гермиона стала со скучающим видом бродить взглядом по лицам людей, которые тоже решили посвятить этот субботний вечер музыке. Неожиданно прямо над ней прозвучал знакомый голос: — Чёрт, Миона, ты как будто сквозь землю провалилась! Что с твоим телефоном, я уже месяц до тебя дозвониться не могу! Гермиона сжалась и зажмурилась, сразу узнав голос Дэна. Но тут же собралась и со смесью испуга и радости подняла глаза на возвышающегося перед ней парня. Проводя почти всё лето вместе с Северусом, она легкомысленно забыла про всех друзей и данное Дэну обещание видеться летом чаще. А её телефон до сегодняшнего дня без дела валялся в тумбочке, выключенный и ненужный. Она совершенно не думала об этом всём, но сейчас, когда приятель застал её врасплох, ей стало чудовищно стыдно. И как она только могла позволить себе такое ужасное поведение и отношение к друзьям? — Ох, Дэн, прости! — воскликнула Гермиона с неподдельным выражением честного раскаяния на лице. — Я… я только неделю назад приехала из Франции. Какое же бессовестное враньё, её щёки просто вспыхнули от стыда. Но в то же время она была искренне рада встрече. — Неделю назад! — негодовал Дэн, плюхаясь на стул Северуса и, видимо, даже не задумываясь о том, что она явно пришла сюда не одна. — И за целую неделю ни разу не объявилась! И вообще, как ты посмела явиться сюда без меня?? Гермиона не выдержала и рассмеялась — негодование друга было искренним и просто уморительным. И вполне справедливым — раньше она обычно бывала здесь только в компании Дэна и их друзей. К тому же, ещё в начале лета именно ему она обещала посетить несколько интересных мероприятий здесь, но в итоге просто пропала без вести. — Да, сегодня прекрасная программа, — согласилась Гермиона, всё ещё улыбаясь. — Мы сидим вон там, — Дэн кивнул куда-то в сторону второго яруса. — Там Мик и Эрни, и Кейт. Присоединяйся! — Эмм... Нет, Дэн. Не сегодня, прости, — девушка покачала головой, слегка смутившись. — Я сегодня здесь не одна. Как будто в подтверждение этих слов за её спиной выросла мрачная фигура вернувшегося Северуса. Гермиона не сразу заметила это и поняла, что он рядом, только когда мужчина кашлянул и произнёс ледяным тоном: — Могу я занять своё место? — О. Нет проблем, приятель, — Дэн без промедления встал со стула, освобождая его, и примирительно подняв ладони вверх — нетрудно было догадаться, что Северус снова пустил в ход свой убойный взгляд. — Ну ладно, меня уже ждут. Гермиона, включи уже свой чёртов сотовый. Слегка округлив глаза и засуетившись, Дэн стал пятиться, всё ещё энергично жестикулируя на ходу и показывая Гермионе, что он обязательно позвонит. Затем развернулся и стал ловко пробираться между столиками, спеша подальше от них. Северус продолжал неподвижно стоять у неё за спиной, пристально провожая парня взглядом, и занял своё место только когда тот скрылся в полумраке клуба. — Это Дэн, мой хороший друг… — слегка растерянно улыбнулась Гермиона, хотя он ничего и не спрашивал. Северус молча отпил из только что принесённого официантом нового бокала, и, лишь скользнув по ней взглядом, устремил глаза на сцену, где музыканты снова начали свою работу. Теперь Гермиона внимательно вглядывалась в его лицо, пытаясь понять, о чём он думает, но оно не выдавало ни одной его мысли. Всё его существо выражало не только тотальное спокойствие, но… равнодушие. Вот, что злило и ранило её сильнее всего. Это внезапно возникающая глухота и пустота в его глазах, через которую невозможно было пробиться. Снова и снова он застёгивался на все пуговицы, уходил в себя, прятался за забралом и не давал ей ни единого шанса понять, что творится у него внутри. Одно неосторожное действие или слово, и вот, его глаза уже снова подёрнуты окклюменцией, и ей ни за что не достучаться до него сквозь ледяную стену и не выяснить, что именно заставляет его отстраняться от неё. Ей хотелось кричать на него и бить кулаками. Но она знала, что даже это будет бесполезно. В такие моменты Гермиона чувствовала себя как никогда одиноко. Ей казалось, что прячась в своём панцире, он оставлял её снаружи совершенно одну. Ей становилось отчаянно холодно. Ей казалось, что связывающая их ниточка становится ещё тоньше, а их хрупкий мир на грани того, чтобы рассыпаться. Она уже не слышала музыки. Не ощущала вкуса коктейля. Грейнджер продолжала вглядываться в его профиль в поисках хотя бы маленькой зацепки, которая помогла бы ей понять его эмоции. Он недоволен? Ревнует? Расстроен? Обижен? Ну хоть какая-нибудь реакция. Даже сцена самой необоснованной ревности или обида. Пускай ворчит и дуется. Это хотя бы дало ей знать, что он хоть что-то чувствует. Но до самого конца вечера ни в его лице, ни в его глазах она так и не смогла разглядеть ничего, кроме безжизненной пустоты. Через пару часов они вынырнули из клуба и окунулись в шум прохладной августовской ночи в центре Лондона. Его ладонь надёжно и, как будто бы, как обычно, сжимала её руку, но всё было не так. Такси равнодушно везло их домой. Гермиона молчала и чувствовала себя запредельно уставшей. В ту ночь они снова не занимались любовью. Но Гермиона с облегчением поняла, что Северус снова оттаивает, когда он притянул её, полусонную, к себе и обнял, крепко и по-хозяйски прижимая к своей груди. И когда он так по-родному уткнулся носом в шею, от его дыхания в её мире наконец-то снова стало теплеть. Она почти почувствовала, что пошатнувшийся баланс снова пришёл в равновесие. Сонно поглаживая его руку и нежась в тепле его тела, Гермиона уже почти заснула, когда услышала странный звук. Короткий, но отчетливый «тук» раздавался где-то на улице с интервалом в полминуты. Прислушавшись, девушка подумала, что маленькая птичка тихонько стучится клювом в окно, но слишком уж редким был этот стук. Хотелось спать и отчаянно не хотелось покидать объятия мужчины, разрушая спокойное волшебство, воцарившееся в комнате в эти мгновения, но стук повторялся снова и снова, раздражая и одновременно разжигая в ней любопытство. Окончательно сбросив с себя сонные оковы, Гермиона поняла, что что-то действительно тихонько билось в её окно. Девушка прислушалась к дыханию лежащего сзади мужчины, пытаясь понять, спит ли он. Северус дышал ровно и размеренно, но это, конечно же, совсем не означало, что он уже погрузился в глубокий сон. Предельно осторожно высвободившись из-под его руки, Гермиона выбралась из постели и тихо прокралась к окну. Уже подходя к нему, она не только отчетливее услышала этот самый стук, но и увидела, что его издавали крошечные камушки, летящие снизу прямо в её окно и бьющиеся о стекло. Нахмурившись, Гермиона быстро подняла раму, намереваясь огорошить хулиганов парой крепких словечек, но к своему удивлению увидела, что камнями её окно атаковали вовсе не местная шпана, а... Дэн! Лицо парня по-детски просияло, когда она наконец выглянула наружу. — Дэн!!! И какого хрена ты здесь делаешь?? — гневно зашипела ведьма, изо всех сил сдерживая себя, чтобы не заорать на парня и не разбудить спящего в комнате Снейпа. — Гермиона, прости, — он виновато развёл руками, и девушка поняла, что он уже немного пьян. — Я сам не понял, как оказался возле твоего дома! Просто шёл-шёл и вот... пришёл. — Ты хоть знаешь, который сейчас час?? — Гермиона, пожалуйста, давай поболтаем, — игнорируя её возмущение, он широко улыбался, сунув руки в карманы и перекатываясь с носка на пятку. — Мы сто лет не виделись! — Дэниэл, прекрати ставить меня в это... в это ужасное, неловкое положение! И вообще! Повторяю! Я не одна! — Только не говори, что у тебя в постели тот странный тип, — Дэн нахмурился и сделал карикатурно удивлённое лицо. — И где ты его откопала? — Всё, проваливай! Я закрываю окно и отказываюсь продолжать эту бессмысленную беседу! — Гермиона, не забудь включить свой телеф… Окончание фразы утонуло в шуме с силой захлопывающегося окна — Гермиона без промедления воплотила в жизнь свою угрозу. Убедившись, что оно плотно закрыто, она задёрнула шторы и со вздохом развернулась обратно к кровати. Но Северуса в постели уже не было. Вместо этого он спешно натягивал джинсы. — Эй! А ты куда собрался? — удивлённо воскликнула она, с недоумением глядя на мужчину. — Я возвращаюсь в замок, — спокойно бросил он, уже накидывая рубашку. — Северус, ради бога, — устало вздохнула Гермиона, чувствуя, что выдержать выступление ещё одного мужчины она уже не в силах. — Прекращай и возвращайся в постель. — Я не собираюсь смотреть на паломничество твоих мужчин здесь. И тут Грейнджер опешила. Ещё пару часов назад она такому заявлению, возможно, даже обрадовалась бы, но сейчас оно прозвучало настолько абсурдно, что она в принципе не верила такому ответу. Нашёл, что предъявить! Было очевидно, что это лишь глупая и притянутая за уши причина, чтобы сбежать. Но почему? — Северус, ты себя хоть слышишь? Ты действительно всерьёз... — Мне всё равно, — резко перебил он её. Эта фраза неприятно резанула по сердцу. Ну вот, приехали. Всё повторяется заново уже неизвестно какой по счёту раз за эти дни. Они ходили по кругу, и это уже становилось смешным. — Северус, что происходит? — Ничего. Просто увидимся в Хогвартсе, — пробормотал он, не глядя на неё и продолжая одеваться. — Тогда почему ты уходишь? Грейнджер чувствовала, что эти вопросы бессмысленны, но пыталась хоть как-то вывести его на разговор. — Мне нужно побыть одному. Теперь она уже точно ничего не понимала. Он путался в показаниях и просто спешил поскорее уйти отсюда, а она сходила с ума от его стремительных перемен настроения и неизвестности. — Северус. У нас… всё в порядке? — тихо спросила она, наконец сдаваясь. — Да, — буркнул он, даже не поворачиваясь. — Нет, я не верю тебе, — Гермиона отчаянно замотала головой. — Я не вижу этого. Покажи мне это. Скажи, что всё хорошо. Скажи, что тебе не плевать на меня! Скажи, что любишь меня. С каждым словом её голос постепенно срывался и звучал всё отчаяннее. Она чувствовала себя ужасно глупо, стоя здесь посреди ночи и выпрашивая у него слова любви, но ей уже было всё равно. Сейчас ей так это было нужно. Было достаточно даже самой малости. Достаточно просто слов даже без какого-либо подтверждения. Что-то, что заставило бы её внутренний голос, вопящий о том, что всё летит в тартарары, заткнуться хоть ненадолго. Что-то, за что она могла бы ухватиться и держаться ещё несколько дней, пока весь их мир рушится. С минуту Северус стоял неподвижно, уперев бессмысленный взгляд куда-то в стену и всё ещё боясь посмотреть ей в глаза. Он не знал, что ответить. Любой его ответ был правдой лишь наполовину, а он так ненавидел лгать. Он знал, что стоит ему подойти, обнять, прошептать что-то успокаивающее, и буря сразу же утихнет. Но он не мог этого сделать. Вязкое, парализующее чувство охватывало его тело, потому что он знал: всё это будет лишь продолжением обмана и болезненным оттягиванием неизбежного. Он не мог этого сделать. Ему нужно было подумать. Нужно было разобраться и понять, что дальше. Он так и не решился посмотреть ей в глаза. Потому что знал, что от одного её взгляда вся его защита падёт без боя. Так и не сказав ни слова, он направился к выходу и скрылся за дверью. Ровно за секунду до того, как об неё с грохотом разбилась на сотни осколков летящая в него стеклянная ваза.