Только не забывай моё имя, пожалуйста

Чуть меньше недели оставалось до начала учебного года, когда Гермиона прибыла в Хогвартс. В десять утра она стояла на ведущей к главному входу дорожке и задумчиво разглядывала возвышающуюся над ней громаду замка, прислушиваясь к ощущениям внутри себя. Тёплая радость, которую она всегда испытывала при возвращении в школу сейчас смешивалась с холодом тягостных воспоминаний о её последнем визите в замок той ужасной ночью и разговоре с Северусом на Астрономической башне, боль от которого, несмотря на примирение, никуда не ушла, а только притаилась в дальних уголках души и неприятно кололась при любом удобном случае. Но всё же Хогвартс был её домом. Всегда принимающим и всё понимающим. А возвращение домой не могло не греть душу. Сжимая ладонью ручку небольшого чемодана, она счастливо улыбнулась стремящимся ввысь серым каменным башням. Оглянувшись, окинула взглядом стоящую позади тёмную стену запретного леса, который уже не казался таким пугающим, как в детстве. Пробежалась глазами по территории замка, спускающейся зелёным, испещрённым тонкими дорожками, ковром к сверкающей глади озера. Нос даже улавливал тонкий запах дыма, густыми клубами валящего из трубы стоящей на отшибе Хагридовой хижины. Всё было таким знакомым и запредельно родным. Подумать только, всего несколько месяцев назад она точно так же стояла на пороге Хогвартса, готовая нырнуть в новую жизнь, ещё не представляя, какие крутые повороты её ждут. Сейчас всё повторялось почти в точности — она стояла перед неизвестностью, со смятением в душе, но всё равно верила в лучшее. Грейнджер немного разомлела под всё ещё пригревающими и всё ещё летними лучами утреннего августовского солнца и как будто не решалась войти внутрь. Но мысль о том, что она уже безбожно опаздывает на первый преподавательский совет, быстро вырвала её из мечтательного настроения. Опомнившись, девушка тряхнула головой и решительно двинулась дальше в сторону массивных дверей главного входа. Времени подняться в свои комнаты уже не оставалось, поэтому пришлось быстро передать вещи встретившему её эльфу и поспешить прямиком в зал для собраний. Гермиона отчаянно надеялась, что не окажется единственной опоздавшей, но сбылись её худшие опасения: влетев в просторную комнату, она увидела, что все профессора уже собрались за большим овальным столом и ждали, видимо, только её. Макгонагалл никогда не начинала совещания, пока не соберутся абсолютно все приглашённые — это стимулировало людей приходить вовремя. Коротко всех поприветствовав, девушка смущённо заняла своё место под взорами коллег и одним особенно внимательным взглядом, жадно отслеживающим каждое её движение и ощутимым почти что физически. Стараясь держать себя в руках и игнорировать эти ощущения, Гермиона лишь мимолётно скользнула взглядом по фигуре сидящего за противоположной стороной стола Снейпа и поспешила обратить всё своё внимание на директора. — Доброе утро, мисс Грейнджер, — поприветствовала её Макгонагалл мягко, но с едва уловимой ноткой раздражения — Вам всё же стоило прибыть в замок вчера, чтобы успеть отдохнуть. Теперь все в сборе? Начинаем? — Вы правы, директор, прошу прощения, — ответила Гермиона, выпрямившись и стараясь выглядеть уверенно. — Давайте начинать. Первое рабочее собрание получилось долгим, насыщенным и страшно изнуряющим для большинства профессоров, но только не для Гермионы. С первых же минут она с удовольствием окунулась в водоворот рабочих вопросов и рутинных задач, которые у других преподавателей вызывали головную боль, а у неё азарт и волну вдохновения. Ей удалось быстро собраться с мыслями и, обсуждая множество административных моментов, она не позволяла упустить ни единой мелочи, то и дело вызывая на лице Минервы удовлетворённую улыбку. Наблюдая за тем, как живо девушка взяла на себя основную часть ведения собрания, директор в очередной раз убедилась, что не ошиблась в своём выборе, а значит можно уже и помечтать о спокойном выходе на пенсию через пару лет, когда молодая помощница окончательно созреет для того, чтобы стать её преемницей. Только сейчас Гермиона поняла, насколько сильно она изголодалась по работе за время такого длинного отпуска. Она быстро увлеклась и погрузилась в обсуждение насущных проблем, что за всё время совещания лишь несколько раз взглянула на Северуса. Он же, видимо, решил присутствовать на собрании только физически и нехотя подавал голос исключительно лишь когда тема обсуждения напрямую касалась его факультета и требовала его мнения. В остальном же он угрюмо отмалчивался, сидя со сложенными на груди руками и всем своим видом давая понять, что сегодня предпочёл остаться в стороне от оживлённой беседы коллег. Тем не менее, почти что всё время ментально она ощущала прикосновения его пристального взгляда, как будто он вовсе не боялся так откровенно и заинтересованно наблюдать за ней, сидя среди всего преподавательского состава Хогвартса. Он как будто нетерпеливо ждал, когда же и она обратит на него внимание, но Гермиона решилась встретиться с ним глазами только раз, и то сразу же отвела взгляд, уткнувшись в раскрытый на столе ежедневник. Как только педсовет закончился, все присутствующие с облегчением покинули помещение, и уже через минуту Гермиона с директором остались одни. Они тоже не стали задерживаться и вышли в коридор, продолжая беседовать. У Гермионы в расписании уже стояла личная встреча с Макгонагалл в этот день, поэтому ведьма не стала тратить много времени на разговоры и поспешила в свои комнаты. Перед вечерним распитием чая в директорском кабинете она хотела успеть пообедать, разобрать вещи и немного отдохнуть. А перед сном ей предстояло разобрать кипу уже лежащих на её рабочем столе бумаг. Она намеренно старалась заранее продумать весь день и занять каждый его кусочек конкретными делами, чтобы было легче игнорировать скребущееся внутри настойчивое желание пойти по изученному наизусть маршруту и спуститься в подземелья, к Северусу. Нет уж. Точно не так быстро. Комнаты встретили её тишиной и прохладой. Здесь, благодаря стараниям домовиков, как и всегда, было светло, чисто и свежо — такая обстановка только усилила тёплые ощущения от возвращения. По всей гостиной разлился тонкий сладковатый аромат — на небольшом столике у дивана стояла ваза с букетом цветов, название которых Гермионе было неизвестно. Она любила живые цветы и в городе всегда ставила на стол свежий букет. Здесь же это было слегка неожиданно. Эльфы хоть и прикладывали максимум усилий, наводя чистоту в её покоях, но цветами не баловали. Подойдя ближе, девушка осторожно коснулась пальцами нежнейших лепестков молочного цвета, и в ответ на её прикосновение крупные бутоны, как будто приветствуя её, слегка встрепенулись и раскрылись ещё чуть больше. Чудесные. Оглядев столик, Грейнджер обнаружила лежащий рядом с вазой прямоугольный кусочек пергамента, и, с любопытством развернув его, прочитала короткое послание: «Похоже, ты единственный человек, кого можно поздравить с окончанием отпуска. С возвращением, Гермиона! Заглядывай в оранжерею. Невилл.» Улыбнувшись, Гермиона отложила записку и с наслаждением зарылась лицом в нежное облако лепестков, глубоко вдыхая изысканный аромат. Оказывается, не только в Лондоне можно баловать себя свежими цветами. Ну разве не прекрасно? Освежившись под душем, Гермиона принялась за свои вещи, заново обустраиваясь в своих комнатах и готовясь провести здесь следующий учебный год. Занимаясь делами, она старалась думать о работе и планах на ближайшие дни, но мысли то и дело возвращались к её мрачному профессору. Она всё ещё испытывала злость и досаду. Но ужасно скучала и не могла этого отрицать. Осознание того, что она вернулась в замок, и Северус теперь всегда будет где-то рядом, давало спокойствие и умиротворение. Добрую половину вечера она провела в кабинете директора. Рабочие вопросы закончились неожиданно быстро — страшно утомлённой от них Макгонагалл не терпелось скорее перейти к неформальной части встречи и просто поболтать за чашкой чая, как они нередко делали это раньше. Не скрывая своего любопытства, директор настойчиво выпытывала у молодой коллеги подробности прошедшего отпуска, а Гермиона всё время находилась в напряжении, тщательно обдумывая каждое слово, чтобы случайно не сболтнуть лишнего. Было странно рассказывать обо всём так, как будто она проводила отпуск одна в то время как большую его часть она провела вместе с Северусом. Грейнджер то и дело с ужасом понимала, сколько нестыковок в её рассказе, но собеседница либо не замечала их, либо тактично не придавала им значения. Обратно в свои комнаты Гермиона вернулась только поздним вечером и сразу оказалась перед нелёгким выбором: идея залечь у камина с книгой вдруг стала страшно соблазнительной, но её ждала груда накопившихся за лето бумаг, писем и корреспонденции — всё это она обещала себе разобрать сегодня же. Закусив губу, Грейнджер с тоской посмотрела на завал, царивший на её рабочем столе — единственном месте, к которому домовые эльфы никогда не прикасались. Нет, никаких шансов — нужно сделать дело. Со вздохом подойдя к столу, ведьма стала медленно перебирать ворох бумаг, пытаясь разделить его на несколько частей. Письма, письма, документы для министерства, новые отчёты, неподписанные бумаги, таблицы… Один за другим она брала со стола конверты, бумаги, листы пергамента, задумчиво пробегая по ним глазами и откладывая обратно, распределяя по разным стопкам, пока её пальцы вдруг не наткнулись на что-то твёрдое. Это был уголок какой-то книги, выглядывающий из-под кучи газет. Вдруг сердце как-то особенно сильно и отчётливо стукнуло в груди, когда она опустила взгляд на стол и увидела торчащий уголок. Несколько секунд она смотрела на него, боясь дышать и боясь отодвинуть бумаги — ей вдруг стало смертельно страшно, что это окажется вовсе не то, о чём она подумала в первую же секунду, когда увидела краешек потёртого нежно-голубого картона. Судорожно выдохнув, Гермиона осторожно сдвинула шуршащие газеты, и замершее сердце застучало в немыслимом ритме. Она не ошиблась. Книга лежала на её столе так просто и небрежно, как будто она сама бросила и случайно забыла её здесь в конце прошлого года. Но увидев до боли знакомую обложку, девушка перестала дышать. Это были сказки о кролике Питере. Быстро оглядевшись вокруг себя, как будто в поисках намёка, как эта вещь могла оказаться здесь, Гермиона осторожно взяла книжку дрожащими руками и стала задумчиво разглядывать иллюстрацию и поблекшие буквы на обложке. Это просто то же издание или это та самая, её книга? Все признаки указывали на то, что она та самая, но девушка не могла в это поверить. Этого просто не может быть. Зная, какое разочарование её накроет, если это окажется не так, Гермиона долго гладила ладонью твёрдый картонный переплёт, не решаясь открыть последний форзац и проверить. — Ох, Северус… — прошептала она, когда наконец решилась открыть нужное место и увидела своё имя, старательно выведенное корявым детским почерком. Тут же захлопнув книгу и крепко прижав её к груди, она зажмурилась и покачала головой. Сумасшедший, невозможный, невыносимый! Сложно было даже представить, чего ему стоило раздобыть её. Да уж. Всё-таки Северус Снейп умел признаваться в любви. Или извиняться. Или и то, и другое вместе.

***

Северус молча бродил в вечернем полумраке класса зельеварения, понемногу наводя в нём порядок и подготавливая к началу учебного года. Абсолютно дурацкое и странное для такого позднего времени занятие, но он весь день не знал, куда себя деть и под вечер не смог придумать ничего лучше, чем перебрать стоящие на стеллажах в аудитории книги и учебники. Как раз перекладывая очередной фолиант с одной полки на другую, он вдруг замер и напрягся. Вошедшая в аудиторию девушка изо всех сил старалась двигаться бесшумно, но он не только сразу же уловил её приближение, но и безошибочно угадал её настроение и намерения. Шагая медленно, осторожно и немного нерешительно, как будто в чём-то сомневаясь, девушка подкрадывалась к нему со спины, а он ждал, что будет дальше. Вот она остановилась прямо за его спиной, а через секунду тонкие девичьи руки обвили его торс сзади, и ладошки сплелись на животе, мгновенно снимая всё его внутренее напряжение. — Ты невозможная задница, Северус Снейп, — тихо пробормотала Гермиона, утыкаясь лбом между его лопатками. Признавать своё очередное поражение и первой делать шаг к примирению было запредельно тягостно, но всё же Гермиона была счастлива снова оказаться рядом с ним. Снейп мысленно ухмыльнулся, и губы его тронула едва заметная улыбка. Как только она прикоснулась к нему, его плечи как будто освободились от всей тяжести последних нескольких дней, проведённых в одиночестве, в пучине мрачных мыслей и в бесконечном ожидании её возвращения. — Значит, уже нашла мой подарок? В какой-то момент Северусу показалось, что напрасно он запрятал книгу среди кучи бумаг — она могла обнаружить её там очень нескоро. Но, оказалось, что лучшего места и не придумать. Чёрт возьми, это же Грейнджер! Разумеется, она принялась разгребать свои тошнотворные отчёты в первый же день. — Даже знать не хочу, как ты её заполучил, — укоризненно проворчала девушка, продолжая прижиматься к его спине. — Надеюсь, все живы? — Не беспокойся милая, никакого криминала. Пара минут круциатуса не в счёт. — Это не смешно, — ей захотелось его укусить. — Скажи мне честно. Никто не пострадал? — Это было проще, чем ты думаешь. Гермиона действительно могла не беспокоиться — прибегнуть к запретным методам не пришлось. Самым сложным оказался первый шаг, когда нужно было раздобыть данные нового обладателя книги. Этой информацией обладал только старик — владелец того самого книжного. Нетрудно было догадаться, что возвращаться к торговцу после того, как он выставил их, не вариант. Да и вряд ли тот захотел бы общаться и, тем более, выдавать информацию о покупателях. Пришлось потратить несколько вечерних часов, выжидая, когда старикан наконец прикроет свою лавочку и выйдет пропустить стаканчик пива в баре неподалёку. Всего одна улица отделяла Ричарда от кружки прохладного пенного напитка и пары часов беспечной болтовни с добродушным барменом. Всего сотня метров и одна очень неприятная встреча. Напав сзади, кто-то неизвестный быстро и бесшумно затащил его в узкий и тёмный проулок. Старик жёстко приложился спиной и затылком к грязной кирпичной стене. Острая палочка ткнулась в его горло где-то возле кадыка, а перед лицом появился испытывающий взгляд холодных чёрных глаз. Полуминутный, не слишком нежный, но и не изнуряющий сеанс легилименции, и Северус узнал всё, что нужно. Маленький обливиэйт, и вечер старика уже ничем не испорчен. Остальное было лишь делом техники. Связей у зельевара было явно больше, чем у старого книготорговца. Среди них были люди, способные достать что угодно, будь то какой-нибудь редкий и запрещённый ингредиент или детская книжонка. Северусу всего лишь нужен был ещё один экземпляр того же издания, чтобы предложить его в обмен на ту книгу, что принадлежала Гермионе. Раздобыть его оказалось быстрее и дешевле, чем он ожидал — уже через неделю нужная книга была у него в руках. На то, чтобы найти человека, заполучившего книгу детства Гермионы, понадобилось ещё несколько дней. Он просто коллекционировал детские книги, а это оказалось очень редкое издание. Северус ещё раз удивился тому, как ему повезло так быстро найти второй такой же экземпляр, а мужчина, в свою очередь, удивился его предложению обменяться совершенно одинаковыми книгами. Снейп не стал вдаваться в подробности, почему ему так важно получить именно этот экземпляр, а просто выкатил своё деловое предложение и даже предложил доплатить на случай отказа. Мужик отказывать не стал и, просто убедившись, что тут нет никакого подвоха, обменял книгу и не взял денег. Странный и мрачный незнакомец показался ему полным психом, и очень хотелось, чтобы он исчез так же быстро, как и появился. Развернувшись к девушке лицом, Северус мягко взял её ладони в свои и, поднеся их к губам, нежно поцеловал кончики пальцев. — Устала? — тихо поинтересовался он, притягивая Гермиону к себе и мягко заковывая в кольцо своих рук. — Нет. Немного. Не знаю… — вздохнула девушка, прижимаясь щекой к рубашке на его груди. — Что Макгонагалл? — Хм… прямо она об этом, конечно, не говорит… Но, похоже, что через пару лет я могу стать твоей начальницей, — поделилась Гермиона, оторвав лицо от его груди и с широкой улыбкой глядя на него снизу вверх. — Боже, — усмехнулся зельевар. — Надеюсь, я не доживу до такого счастья. — Не смешно! — возмутилась девушка, укоризненно толкнув его ладошками в грудь. — Идём, — тихо прошептал мужчина, снова прижимая Грейнджер к себе и легко касаясь губами её ушка. — Я попрошу Ритча сделать чай, тебе нужно отдохнуть. Удобно устроившись на диване в гостиной Северуса, Гермиона маленькими глоточками пила горячий чай, глядя на пляшущие в камине языки пламени. Теперь всё окончательно встало на свои места: она дома, она рядом с Северусом, всё снова наладилось — остатки холодящей душу тревоги окончательно растаяли в тепле этой такой знакомой ей комнаты. Вытащив из кармана подаренную книгу и быстро вернув ей изначальный размер, девушка снова стала с любовью разглядывать и гладить обложку, а затем, раскрыв книжку, стала листать её, вглядываясь в знакомые иллюстрации, отчего внутри становилось ещё уютнее и теплее. — Ты серьёзно собиралась заняться чтением детских сказок в моей гостиной? — усмехнулся Северус, поглядывая на неё с кресла. — Почему бы и нет, — невозмутимо ответила ведьма, устраиваясь на диване поудобнее и пробегаясь глазами по содержанию в поисках любимого рассказа. — Могу читать вслух, если хочешь. Северус фыркнул и, тихо засмеявшись, отвернулся. А потом снова обратил на сидящую на диване девушку серьёзный взгляд, как будто что-то обдумывая. — Ладно, — неожиданно согласился он после минутного задумчивого молчания и поднялся с кресла. — Тогда двигайся. Гермиона послушно подвинулась ближе к краю дивана, а Северус лёг на него, уложив голову ей на колени. Улыбнувшись, девушка нежно запустила пальцы в его волосы и, обратив всё своё внимание на текст выбранного рассказа, начала читать вслух. Гермиона старалась читать так, как это делала её мама — размеренно, спокойно и в то же время эмоционально, вдыхая жизнь в каждого персонажа и стараясь сделать их особенными и запоминающимися. Северус оказался ужасным слушателем — то и дело что-то бормотал и комментировал происходящие в рассказах события, не забывая приправлять это долей скепсиса. Гермиону это страшно забавляло, и она с удовольствием вступала с ним в шутливый спор, поддерживая обсуждение персонажей. Но чуть больше часа спустя тишину полутёмной комнаты нарушал только треск догорающих в камине поленьев и её голос, ставший тише, но всё ещё продолжающий читать. Северус больше не отпускал своих комментариев. Он спал. Наконец тихо закрыв и отложив книгу, девушка снова ласково провела ладонью по волосам спящего мужчины и стала вглядываться в его лицо. Такие моменты случались очень редко — Северус всегда спал мало и вставал рано, в то время как она любила понежиться в постели, когда выпадала такая возможность. Выражение его лица было умиротворённым и почти по-детски безмятежным. Его черты смягчились, исчезла привычная жесткость Исчезли защитные маски. В нём было даже что-то беззащитное, вызывающее острое желание оберегать и безмерно любить. Как будто маленький котёнок свернулся клубком на её коленях, найдя в ней свой дом и утешение. Не удержавшись, Гермиона осторожно погладила ладонью его лицо и, глубоко втянув воздух, мужчина зашевелился, нахмурился и открыл глаза. — Я что, уснул? — хмуро пробормотал он. — Именно, — весело улыбнулась Гермиона. — А я думала, тебе нравится, как я читаю. Продолжая хмуриться, мужчина быстро принял сидячее положение и стал часто моргать, уставившись взглядом в огонь и пытаясь стряхнуть с себя остатки сна. Потом ещё раз бросил хмурый взгляд в сторону девушки. Чувствовал себя он глупо и как-то неловко. Но то, как Гермиона невинно заглядывала ему в глаза и улыбалась, обезоруживало. — Идём, — тихо сказала она, снова осторожно касаясь его лица кончиками пальцев. — Нам пора спать. Он кивнул, всё ещё слегка растерянно, и пошёл вслед за девушкой в спальню. Гермиона уже было внутренне напрягалась, подумав, что снова наткнулась на ледяную стену, но расслабилась, когда в темноте спальни он вдруг остановил её и мягко притянул к себе. Млея под поцелуями, медленно спускающимися по её шее, дрожа от прикосновений его пальцев, неторопливо стягивающих с неё одежду, Гермиона ощутила, каким же другим был Северус в стенах замка — совсем не таким, как в Лондоне. Здесь он был расслабленным, уверенным, менее уязвимым, таким знакомым и родным. Этой ночью Северус Снейп снова сумел поймать её за крылья, и в очередной раз довериться ему было чем-то сродни мазохизма, но Гермиона делала это отчаянно и без остатка. Теперь она точно знала, что этот мужчина смертельно опасен для её сердца. Что она оказалась вовсе не в тихой гавани, а на минном поле, где любой неосторожный шаг был риском разорваться на куски. Но разве она могла иначе, когда в сердце зарождалось глубинное волнение от того, как он медленно раздевал её, неизбежно перерастающее в мощное цунами, когда они, такие обнажённые и открытые, оказывались в постели? Разве она могла иначе, когда внутри всё вспыхивало от его таких голодных поцелуев, жадно исследующих её тело? Разве она могла иначе, когда разряды тока пронзали её до самых кончиков пальцев от его прикосновений и произнесённого шёпотом «я соскучился»? Всё было так же, как и в самом начале. Что бы ни происходило, одно оставалось неизменным — за эти месяцы они не расплескали, не растеряли ни капли своей страсти и всё так же ярко зажигали и нежно согревали друг друга. Ещё раз согреться у тёплого огонька, надеясь всё же не сгореть в жарком пламени. Ещё раз поверить в то, что всё налаживается. Ведь теперь они дома. Там, где всё начиналось. Значит ещё есть надежда, что всё вернётся на круги своя и будет как прежде.

***

Начало учебного года неожиданно отложилось, предположительно, на целую неделю из-за случайно сдетонировавшего в одной из частей замка тёмного проклятия десятилетней давности, оставшегося после войны. Находиться в зоне небольшого, но разрушительного бедствия было опасно, и хоть ученики практически никогда не бывали в тех коридорах, было решено отложить начало занятий, пока всё не будет зачищено и восстановлено. Письма с новостью были разосланы студентам, по замку сновали невыразимцы, авроры и журналисты, а Минерва то уверенно и хладнокровно управляла процессом, то впадала в отчаяние, хватаясь за голову и твердя, что у неё не осталось больше никаких сил уже целое десятилетие разгребать всю эту кучу дерьма. У Гермионы освободилось немного времени, и она без отлагательств принялась за дело, которым планировала заняться, как только снова окажется в замке и с неограниченным доступом к библиотеке. Устраиваясь в дальнем уголке, девушка рассчитывала, что хотя бы пару часов её точно никто не будет трогать. Она водрузила на стол стопку фолиантов, которые могут понадобиться в первую очередь. Вслед за ними на столе появилась самоподогревающаяся кружка с чаем, толстый блокнот для записей и несколько шариковых ручек. И только усевшись за стол, девушка достала из сумки тонкую папку и, открыв её, подрагивающими руками осторожно вытащила оттуда несколько листков. Пришлось довольно много поколдовать над ними, чтобы вернуть им первоначальный вид и восстановить записи, но даже это было только каплей в море. Лишь несколько жалких листков из целого лабораторного журнала с десятками страниц записей, каждая из которых была важным звеном — отчаянно мало, чтобы понять, над чем работал Снейп и почему потерпел неудачу. Но больше всего на свете Гермиона любила отгадывать загадки, и теперь была твёрдо намерена хотя бы предположительно понять, что произошло в лаборатории той июльской ночью. Было понятно, что с таким количеством информации на это могут уйти месяцы. Но ей нужна была хотя бы зацепка. Что-то с чего можно было хотя бы начать. Поэтому она была намерена выжать из этих обрывков максимум. Гермиона аккуратно разложила листки на столе. Для начала нужно было спокойно и очень тщательно изучить каждый из них. Больше всего надежды она возлагала на страницу с описанием одного из экспериментов — оттуда можно было выудить немного информации о том, какое предназначение было у разработки и каких в принципе результатов зельевар от неё ждал. Затаив дыхание, девушка погрузилась в изучение. Пока Гермиона копалась в фолиантах и торопливо выписывала свои мысли и наблюдения в блокнот, выискивая связь между упоминающимися в расчетах ингредиентами, Северус Снейп спускался в подземелья злой и усталый. Половину дня он провёл на разрушенном проклятием участке, помогая в тщательной зачистке. Непроходимо тупые Авроры страшно его бесили, поэтому к середине дня он решил, что на сегодня хватит и освободил себя от их общества, самовольно покинув место происшествия и вернувшись в свои комнаты. Горячий душ, хороший обед и отсутствие дел на остаток дня значительно улучшили его настроение. Для полного счастья не хватало только одной неугомонной женщины. — Ритч, где мисс Грейнджер? — поинтересовался он у наливающего ему кофе домовика. — Сорок минут назад я подавал ей чай в седьмой секции библиотеки, сэр, — незамедлительно ответил домовик, уперев взгляд в пол и отчего-то поджимая уши. В библиотеке, ну кто бы сомневался. Губы мужчины тронула лёгкая улыбка. Он вознамерился срочно вызволить маленькую зануду и любительницу отчётов из библиотеки, иначе она очнётся там только в полночь, потратив на работу такой прекрасный сентябрьский вечер. Допив кофе, он поблагодарил убирающего посуду домовика и, встав с кресла, незамедлительно покинул гостиную, направляясь прямиком в библиотеку. Просторные залы встретили его пустотой и кромешной тишиной — даже мадам Пинс, ввиду практически полного отсутствия посетителей, с чистой совестью покинула рабочее место. Северус осторожно и бесшумно шёл между рядами, направляясь в седьмую секцию, где, по словам домовика, затаилась его Гермиона. Мужчина замер и даже перестал дышать, как только в его поле зрения оказалась сидящая за столом и склонившаяся над своими записями девушка. Он решил не торопиться прерывать её занятие и, тихо прислонившись плечом к одному из стеллажей, стал наблюдать. Грейнджер была так увлечена работой, что оставаться незамеченным не составляло труда. Густая копна её волос была небрежно собрана на затылке, но одна непослушная прядь, выбившаяся из причёски, всё время настойчиво падала на лицо, и девушка то и дело раздраженно её смахивала. Она сосредоточенно вглядывалась в листки с какими-то отчётами, потом выискивала что-то в книгах, а потом обращала всё своё внимание на большой блокнот и торопливо вносила записи. Старая кошка точно не ошиблась в выборе преемницы — Северус не знал никого, кто мог бы так страстно и азартно окунаться в работу и делать её безукоризненно и дотошно. Когда девушка положила ручку на стол, и, откинувшись на спинку стула, поднесла к губам чашку с чаем, ещё раз пробегаясь глазами по написанным в блокноте строчкам — результатам своих трудов, Северус наконец отстранился от стеллажа и по-прежнему бесшумно стал подкрадываться сзади. Он не будет отвлекать её от работы. Только оставит один крошечный поцелуй на этом полуоголённом плечике и шепнёт на ушко что-нибудь ободряюще. Гермиона снова перечитала свои записи, пытаясь связать и собрать в одну кучу всю собранную по крупицам информацию. Её было слишком мало. Это давало право на существование слишком большому количеству предположений, и каждое из них она подробно записала. Нужно было ещё раз просмотреть всё написанное, чтобы выделить самые вероятные теории. Грейнджер уже снова потянулась к одному из кусочков лабораторного журнала, как вдруг на него неожиданно опустилась широкая мужская ладонь, безжалостно сгребая и сминая бумагу. — Откуда это у тебя? — угрожающе тихий и вкрадчивый голос Северуса раздался прямо у неё над ухом. Этот тон был так хорошо ей знаком, что Гермиона похолодела и внутренне сжалась, почувствовав себя первокурсницей, внезапно застуканной в его кладовой за кражей ингредиентов. — Я спрашиваю, — не услышав ответа, Северус мощным рывком развернул её стул к себе и, тряся листком у неё перед лицом, повторил свой вопрос. — Где. Ты. Это. Взяла?!! — Когда я взяла, тебе это уже было ненужно, — смело заглянув зельевару в глаза ответила Гермиона самым спокойным и ровным тоном, изо всех сил стараясь взять себя в руки и не показывать, что она стремительно теряет самообладание. — Ты взяла это из моей лаборатории без спроса, не так ли?! — зло прошипел в ответ Снейп. Его лицо было совсем близко, и сейчас в его чертах не было ничего общего с её любимым человеком. Его выражение было пугающе жёстким, а глаза стали настолько чёрными, что, казалось, эти безжизненные колодцы вот-вот высосут из неё душу. Северус стремительно зверел и с трудом владел собой. — Неправда! — выкрикнула Гермиона в отчаянии, ощущая жгучую обиду от несправедливого обвинения. — Я вытащила их наполовину сгоревшими из камина, куда ты сам их отправил! — Это НЕВАЖНО! — взревел Снейп, ударяя по столу с такой силой, что дерево жалобно затрещало. — Если они горели в камине, они и должны были там оставаться! Ты не имела права даже прикасаться к этому без моего ведома! Несколько секунд Гермиона просто испуганно смотрела на его искажённое яростью лицо, находясь в замешательстве от такой реакции. Ей и до этого было очевидно, что эта тема чудовищно его триггерит, но не настолько же. Таким злым она видела его впервые. — Северус… — наконец тихо начала девушка, рассчитывая хоть немного остудить его пыл мягким тоном. — Я не сделала ничего плохого. Всё, что я хочу — это помочь тебе. — О боже, Грейнджер, — Снейп возвёл очи горе и как будто действительно чуть смягчился, ярость на его лице сменилась смертельной усталостью. — Ты хоть раз в жизни можешь справиться со своей неудержимой потребностью лезть со своей помощью всюду, где не просят? — Ты никогда в жизни не попросишь о помощи, но это не значит, что ты в ней не нуждаешься! — внутри неё вспыхнуло негодование и всё больше разрасталось раздражение. — И я действительно могу тебе помочь, если ты перестанешь строить из себя крутого мужика и хотя бы раз доверишься мне! — Какого чёрта ты вообще взяла, что мне нужна твоя помощь?! — его голос со страшной силой пронзал тишину библиотеки. — Мы закрыли тему! Забыли! Всё это уже не имеет никакого значения! — Очередная ложь, Северус! — её голос тоже неизбежно перешёл на повышенный тон. — Ты думаешь, я ничего не замечаю? Думаешь не вижу, что ты сам не свой после той ночи? Думаешь, не понимаю, что всё летит к чёртовой матери?! Снейп уже не смотрел на неё, она не видела его лица. Он стоял к ней спиной, оперевшись ладонями о стол и с силой сжимая столешницу. Его голова была опущена, а плечи напряжены. На секунду ей показалось, что вот он, тот самый момент, когда она наконец сможет до него достучаться. Стоило только ещё немного дожать, и он сдастся и раскроется. — Северус, мне это важно, — продолжила она неожиданно мягко и осторожно, боясь сделать неверный шаг. — Ты безумно мне важен. Пожалуйста, доверься мне. Вместе мы можем намного больше. Вместе у нас всё может получиться. Пару минут он по-прежнему стоял, не меняя позы, и молчал. Казалось, она буквально физически ощущала его внутреннюю борьбу. Уже даже поверив в свою победу, девушка сделала пару осторожных шагов в его сторону, но тут мужчина снова подал голос. — Грейнджер, — всё так же уперев взгляд в стол начал он тихо, но очень твёрдо и жёстко. — Прошу. Остановись. Не лезь не в своё дело. Иначе пожалеешь. Глядя на его спину ошеломлёнными глазами, Гермиона покачала головой. Она не могла до конца поверить, что он правда может быть настолько упёртым, невыносимым, непроходимо упрямым. От его тона становилось по-настоящему страшно. Это был полный провал. Нет, никогда в жизни ей не пробиться через эту стену. Никогда в жизни он не подпустит её, не доверится ей настолько, чтобы позволить помочь ему. Это предел. — Знаешь что, Северус Снейп? Нравится вариться в собственном дерьме — пожалуйста! Я умываю руки! С этими словами она одним движением сгребла со стола все аккуратно разложенные кусочки и швырнула их в его сторону так, что они вихрем закружилась в воздухе, плавно оседая на пол. Затем она схватила со стула свою сумку, наскоро побросала в неё вещи и стремительным ураганом вылетела вон из библиотеки, оставив мужчину неподвижно стоять, по-прежнему уперев руки в стол и склонив голову. Глупышка. Такая прекрасная в своей ярости и отчаянном стремлении помочь ему, но такая глупышка. Она просто ничего не знала. Но что он мог ей сказать? Разве мог он допустить, чтобы она хоть о чём-то догадалась? Зная, что она не устанет бороться за его жизнь и пытаться вырвать его из цепких лап смерти до самого конца. Зная, какую боль и горькое разочарование будет доставлять ей каждая неудача и медленное осознание, что всё тщетно и она уже ничем не может ему помочь. Как ещё он мог уберечь её от этой долгой и мучительной потери? Пусть бежит. Пускай убегает. Дальше, дальше, как можно дальше от него. В Гермионе же кипела ярость и целый клубок бурных и противоречивых эмоций мощно ворочался внутри, заставляя её мчаться прочь из замка. Сначала она хотела просто поскорее выйти наружу. Уйти подальше, идти долго и затем успокоиться где-нибудь в окружении леса и свежего воздуха. Отдышаться, выдохнуть, перезагрузиться. Но неожиданная мысль посетила её голову, и ноги сами понесли её к точке аппарации за главными воротами. Её тянуло туда. Место силы, в которое она всегда приходила на грани отчаяния, и которое бережно снимало с её плеч всю тяжесть жизненных невзгод. На побережье, как всегда, было ветрено, но тепло. Что бы ни происходило в мире и в её жизни, здесь годами всё оставалось прежним. Всё те же скалы. Всё тот же пустынный пляж с редкой сухой растительностью среди песчаных барханов. Всё тот же солёный воздух, сразу заполняющий лёгкие. Всё те же чайки, с истошными криками кружащие над морем и над берегом. Гермиона перевела дух после стремительной аппарации и огляделась вокруг. Постояв несколько секунд и привыкнув к новой обстановке, она медленно побрела по волнам песка к тому месту на пляже, где раньше часто могла просидеть по несколько часов. Она всегда приходила сюда, когда хотелось побыть одной, расслабиться или подумать. Однако Грейнджер ждал неприятный сюрприз: её привычное место уже было кем-то занято. Ещё издалека девушка смогла разглядеть ссутулившуюся спину человека в клетчатой рубашке, сидящего на старом сухом бревне и задумчиво провожающего взглядом неустанное буйство воды. Ещё несколько шагов, и дыхание вдруг перехватило, а сердце забыло стучать на несколько секунд. Гермиона резко остановилась, не решаясь двинуться дальше и нарушить уединение сидящего на берегу человека. С минуту она стояла почти неподвижно, раздумывая, продолжить путь или вернуться обратно и поскорее аппарировать подальше отсюда. Но Гермиона Грейнджер никогда не отступает. Довольно, Гермиона. Пора уже встретиться со своими страхами лицом к лицу. Приняв решение и взяв себя в руки, она всё же продолжила двигаться в сторону сидящего человека. Медленно и неуверенно. Ещё несколько минут, и она уже молча опустилась на свободную часть бревна. Человек, рядом с которым она оказалась, ничего не сказал, не взглянул на неё и вообще никак не отреагировал на её появление. Казалось, что он был настолько погружён в свои мысли, что даже не заметил, что теперь не один. Несколько минут они просто сидели и молчали, неотрывно следя за набегающими на гладкий и мокрый песок волнами. Молчание оказалось лучшим приветствием. Гермиона уже ощутила, как напряжение стало постепенно отпускать её, как сидящий рядом мужчина неожиданно заговорил: — Там… у Добби лежат носки и шапка. Не твоих рук дело? Да уж, хотелось бы, чтоб это было так. Вот бы единственным, что её сейчас заботило были домовики. Как в школьные времена. Просто удивительно, как она умудрялась найти время, чтобы вязать всевозможную одежду для школьных эльфов, совмещая это с учёбой и решением многочисленных проблем золотого трио. — Нет, — тихо ответила она, всё так же вглядываясь в горизонт. — Может, Флёр… — Ну да. Она ведь ждёт ребёнка. Вяжет… всякое разное. Ещё несколько минут молчания. Совсем не тягостного. Каждый из них пришёл сюда, чтобы подумать о чём-то своём, и теперь оба снова занялись этим. — Тоже паршивый день? — снова спокойный и ровный голос мягко вырвал её из раздумий. — Что-то типа того, — со вздохом согласилась девушка. — Снейп обижает? Что?? Вопрос оказался настолько прямым и неожиданным, что на секунду Гермионе показалось, что она ослышалась. Искренне удивившись и буквально опешив, она наконец повернула голову в сторону собеседника и молча воззрилась на него недоумённым взглядом. — Не делай удивленный вид, — всё так же спокойно ответил он, продолжая внимательно разглядывать горизонт. — Я видел вас в министерстве. После… вечера Памяти. Ясно. Гермиона выдохнула и снова расслабилась. В конце концов, глупо было отпираться и пытаться продолжать скрывать очевидное. Все они взрослые люди, и в их с Северусом романе не было ничего предосудительного. — Нет, всё в порядке. Она соврала, очень стараясь, чтобы голос звучал ровно, но не сомневалась, что он распознает ложь в её словах. Плевать. Гермиону мало заботило, что он об этом подумает. Но всё же захотелось скорее соскочить со скользкой темы. — Как мама? — Болеет, но держится. Она молодец, она выкарабкается. Колдомедики настроены позитивно. — Хоть бы.. Они снова замолчали. Разговор, наткнувшись на грустную тему, быстро прекратился. Но через несколько минут возобновится снова. — Часто здесь бываешь? — он осторожно задавал вопросы, но всё так же боялся взглянуть на неё. — Нет. Прихожу подумать, когда бывает тяжело. Здесь сразу отпускает. Мне нравилось, как мы когда-то собирались на пляже и варили чай на костре. Грейнджер сама не понимала, зачем сказала это. Как будто твёрдая бетонная стена едва заметно треснула, и через трещину просочилась эта внезапная откровенность. Просто она знала, что для него это место значит ровно столько же, сколько и для неё, а значит он точно её поймёт. — Мне тоже, — согласно кивнул Рон. — Может.. хочешь чаю? Я схожу за чайником, разведём костёр… — Нет. Не нужно. Мне просто нравится вспоминать. Иногда. — Да, — усмехнулся парень. — Вспомнить есть что. До сих пор не могу забыть, как ту огромную чайку стошнило на новые брюки Билла из-за того, что Джинни накормила её… Он не успел договорить, потому что ведьма вдруг прыснула и громко рассмеялась. Это нелепейшая история действительно была настолько смешной, что Гермиона не могла не смеяться каждый раз, когда случайно вспоминала её. Глупо, конечно, что сейчас они вспомнили именно про этот случай, но внутри сразу стало чуточку легче. — Боже, да, — ответила наконец она, кое-как справившись со смехом. — Это было ужасно. — Даа.. ужасно смешно. А помнишь, как Джордж решил проверить на нас какой-то свой новый увеселительный порошок? — Этот кошмар я никогда не забуду, — Гермиона снова засмеялась. — Было ощущение, будто я выкурила косячок. Мы ж все были почти в истерике! — Да, так всё болело всё потом… — Рон тоже несмело улыбнулся. — Под конец мы уже смеялись просто от того, что смеялся кто-то рядом. И не могли остановиться — это был замкнутый круг. — А ещё я всегда забавляюсь, когда вспоминаю, как Гарри и Джинни пытались скрывать, что ждут Джеймса, а мы уже всё знали, но они не знали, что мы знаем… — О Боже, мне до сих пор неловко от того, как мы бессовестно их дурачили… За восемь лет таких воспоминаний могло набраться на целую книгу. Разных. Смешные, грустные, радостные, неловкие, но одни на всех. Живущие в памяти каждого члена этой ставшей такой огромной семьи. Благодаря которым Гермиона всё ещё оставалась её частью. Они сами не заметили, как оживлённая беседа пришла на смену задумчивому и настороженному молчанию. Они разговаривали и разговаривали, один за другим доставая самые тёплые кусочки их жизни из пыльных уголков памяти, и каждый обогревал что-то внутри не хуже трескучего костра и дымящегося чая. Там, в этих воспоминаниях осталась совсем другая жизнь, и Гермиона уже забыла, как здорово было ею жить. Сейчас всё было по-другому и по-своему прекрасно, но в голове появилась неуёмная мысль — как они умудрились всё это потерять? Сбиться с пути, уйти в разных направлениях, заблудиться в собственных жизнях и перестать быть частью всего этого? Частью этого тёплого, семейного, родного, бесконечно доброго — того, что могло согревать их на протяжении всего пути? — Иногда мне кажется, что всё самое лучшее в жизни уже случилось, и впереди меня ничего не ждёт, — задумчиво выдал Рон немного охрипшим от долгого разговора и смеха голосом, когда, слегка устав, они снова сделали молчаливую паузу. — Это не так, — ответила Гермиона. — Не стоит надолго застревать в этих воспоминаниях, они сыграют с тобой злую шутку. Нужно просто идти дальше и позволить себе открыться всему хорошему, что готовит тебе жизнь. — У тебя это получилось… Так ведь? — осторожный и пытливый взгляд светлых глаз. — Да, — уверенно кивнула Гермиона, но губы слегка дрогнули, и сердце болезненно сжалось от мысли о том, что всё то хорошее — самое яркое и удивительное в её жизни — что она обрела за несколько последних месяцев, рассыпается у неё на глазах. Рон снова стал наблюдать за неумолимо подбирающимися к их ногам волнами, тщательно что-то обдумывая. Он, очевидно, хотел сказать или спросить что-то ещё, но не решался. Мучительная борьба с самим собой отражалась в напряжённом и озабоченном выражении его лица. — Гермиона, я хочу, чтобы ты знала, — наконец решившись, начал он. — За эти два года не было ни дня, поверь, ни единого дня, чтобы я не вспоминал и не жалел о том, как всё вышло. Я понимаю, что я, только я виноват в том, что всё разрушил. И я уже не могу ничего изменить, как бы ни желал этого. Но я никак не могу принять это. Послушай… Рон уже не только не боялся смотреть на неё, но, наоборот, отчаянно старался заглянуть ей в глаза и поймать её взгляд. — Нет, — Гермиона поспешила прервать его, мгновенно почувствовав, куда подул ветер. — Не нужно, Рон. Лучше даже не начинать. — Гермиона, всё это ещё с нами, оно в нас и никуда не делось. Это можно вернуть. Сделать эти воспоминания нашим настоящим и будущим. Я уверен, что могу всё поправить… — ТЫ РАЗБИЛ МНЕ СЕРДЦЕ! — не выдержав, резко выкрикнула она, вскакивая на ноги и бросая на него яростный взгляд. — Ты растоптал его! Это нельзя поправить! От её неожиданной реакции Рон растерялся и просто молча смотрел, больше не находя, что сказать. Ничего и не нужно было говорить, Гермиона не выдержала бы больше ни слова. Пользуясь его замешательством и не желая дожидаться, когда он опомнится и продолжит свою тираду о раскаянии, она резко развернулась и пошла прочь настолько быстро, насколько это позволяли утопающие в рассыпчатом песке ноги. Снова оставляя его одного наедине с никогда не прекращающимся шумом волн и никогда не замолкающими криками чаек. Поскорее добраться до точки аппарации и сбежать подальше. Уже второй раз за этот день. Единственная мысль без остановки стучала в голове у Гермионы Грейнджер: как же она устала от этих мужчин.