Только не забывай моё имя, пожалуйста

— Северус, если собираешься вечером в Лондон, зайди в мой кабинет и прихвати коричневую папку на рабочем столе. Она должна лежать слева. Надиктовав сообщение, Гермиона взмахнула палочкой, и сидящий прямо на её кухонном столе барс мощным прыжком спрыгнул на пол, опустившись на него мягкими лапами, а на пике следующего прыжка растворился в воздухе, как будто нырнул в невидимый портал, лишь оставив за собой вихрь серебристых искр. Оставшись одна, Гермиона задумчиво наблюдала, как последние блестящие точки плавно опускаются на пол и исчезают. Чуть меньше года назад она с трудом смогла вызвать патронус только с третьей попытки и только в виде бесформенной субстанции. Теперь же у неё окончательно сформировался новый патронус. И вызвать его помогли новые счастливые воспоминания. Связанные с совершенно другим человеком. Сентябрь плавно перевалил за середину. В Хогвартсе начался новый учебный год, но Гермиона уже больше недели обитала в Лондоне, так и не вернувшись в замок после ссоры с Северусом в библиотеке. Казалось, сразу всё навалилось на её хрупкие плечи: проведя несколько часов на ветреном побережье, на следующее утро она проснулась кромешно больная и была вынуждена попросить директора о больничном. Гермиона сама не ожидала от себя такой хлипкости — она практически никогда не болела и уж тем более не брала больничных, но факт оставался фактом: чувствовала она себя отвратительно. Несмотря на уговоры Макгонагалл вернуться в замок, под наблюдение мадам Помфри, ведьма предпочла остаться в городе, где сможет побыть наедине с собой и немного подумать. Снейп появился на её пороге в тот же вечер, Гермиона встретила его молча, но впустила. Он тоже не сказал ни слова, пока хмуро расставлял на её столе целую батарею склянок с зельями. Гермиона не возражала. Она равнодушно выпила всё необходимое, после чего вернулась в постель и демонстративно легла лицом к стене. Ведьма уже не знала, хочет она чтобы он остался или чтобы ушёл. Любой из вариантов казался одинаково приемлемым, и она предоставила делать выбор ему. Минуту Северус нерешительно потоптался в кухне, хмуро глядя в окно. Он сделал всё, что нужно и пора было убираться, но уходить не хотелось. Некоторое время спустя Гермиона услышала шорох снимаемого плаща, а затем почувствовала, как Северус лёг рядом, так привычно обнимая её сзади и зарываясь носом в копну спутанных волос. Он просто лежал рядом, просто обнимал, и оба понимали, что это был самый верный выбор. От его размеренного дыхания ледяная корка на её сердце медленно таяла. С того момента Северус приходил каждый вечер, как только освобождался от работы, и был нежен и внимателен как никогда. Гермиона же позволяла заботиться о себе, и его зелья поставили её на ноги буквально за три дня. Несмотря на то, что болезнь отступила и самочувствие кратно улучшилось, ведьма не спешила возвращаться в замок. Она всё равно чувствовала, что с её организмом происходит что-то не то. Помимо болезни у неё серьёзно расшатались гормоны. Чудовищный сбой, по всей видимости, произошёл из-за отказа от маггловских контрацептивов и перехода на зелья, о чём она уже успела пожалеть. Ощущая себя крайне странно и интуитивно чувствуя что-то неладное, Гермиона приняла решение не спешить возвращаться к работе и пока остаться на больничном неделю-другую, тщательно прислушиваясь к своему телу. Ей нужно было сходить к врачу и лучше всего было бы наведаться в Мунго, но все эти годы она всегда предпочитала прибегать к помощи врачей-магглов. В отличие от волшебного мира, здесь её никто не знал и, обращаясь в любую маггловскую клинику, можно было не беспокоиться о конфиденциальности. К тому же ей, выросшей в семье врачей, маггловская медицина была ближе с самого детства. А ещё она отчаянно нуждалась в тишине и небольшой паузе. Остановиться. Разобраться. Понять, что происходит у них с Северусом, к чему они идут и чего она хочет сама. Сам факт того, что все эти вопросы неуёмно теснились в её голове, не давая спокойно дышать и засыпать по ночам, невозможно злил её. Как вообще получилось, что она думает обо всём этом? Как они докатились до этого? Почему всё рушится и не может просто быть как прежде? Они были так счастливы эти месяцы. Теперь же Северус то и дело отталкивал её и возвращался с удвоенной силой любви, пытаясь всё загладить. Это был замкнутый круг. Казалось, они могут ходить по нему бесконечно, повторяя один и тот же сценарий, но её внутренний ресурс стремительно истощался, и Гермиона понимала, что надолго её не хватит. Едва почувствовав себя лучше, благодаря зельям и заботе любовника, Гермиона стала ощущать настойчивые и каждый день усиливающиеся угрызения совести из-за того, что не спешит возвращаться в замок, где все заботы снова легли на плечи бедной Макгонагалл. Работа копилась снежным комом, и ведьма решила делать хотя бы что-то здесь, в Лондоне. Пришлось попросить Северуса притащить добрую часть книг и бумаг из её кабинета. Сегодня она почувствовала очередной прилив сил, дающий возможность взять ещё больше работы. Отправив зельевару патронус со своей просьбой, она рассчитывала уже вечером получить нужную папку с документами и сразу же приступить к делам. *** Класс зельеварения едва успел опустеть после лекции, когда в воздухе внезапно заблестели серебристые огоньки формирующегося в большую хищную кошку патронуса Гермионы. Мягким прыжком приземлившись на край рабочего стола Северуса, животное передало мрачному профессору надиктованное сообщение. Начало учебного года, как и всегда, радости доставляло мало, студенты и коллеги вызывали у Снейпа только раздражение и апатию. Отсутствие Гермионы в стенах замка только усугубляло его мрачное расположение духа, но ежевечернее возвращение в её маленькую лондонскую квартирку зажигало внутри него тёплый огонёк уютного счастья. Даже несмотря на то, что все эти дни ведьма лишь холодно принимала его заботу, показывая, что не может просто так списать со счетов его бесчисленных косяков последнюю выходку. Но он знал, что она тоже скучает. Что ждёт его по вечерам. Чувствовал, как она оттаивает и с каждым днём чуть теснее прижимается к его груди, когда он баюкает её в своих объятиях. И тогда невыразимая, щемящая тоска ненадолго оставляла его душу в покое. Осталось дождаться окончания занятий, завершить дела в лаборатории, и можно будет тихо и незаметно выскользнуть из замка. Каждый день покидать Хогвартс на весь вечер и ночь не очень благоразумно, когда ты декан целого факультета — с этими неугомонными слизеринцами могли поднять и посреди ночи. Но он делал вид, что безвылазно трудится в лаборатории над очень важной разработкой, и очень рассчитывал, что всё это всего на несколько дней, и вскоре Гермиона снова вернётся в замок. Тогда единственным местом, куда он будет отлучаться по ночам, будет её спальня. Именно туда Северус и направился, едва завершив последнюю лекцию и распустив студентов. Ему, разумеется, было несложно раздобыть и вечером доставить девушке эту дурацкую папку, раз уж ей так не терпится поскорее заняться работой, даже находясь в сотнях миль от своего рабочего места. Но она так и не смогла дать ему вразумительного объяснения, почему так упорно не спешила вернуться в замок. Всё это было не свойственно ей и очень на неё не похоже. Зельевар без труда проник в светлую, чистую и тёплую гостиную молодой преподавательницы, так разительно отличающуюся от его мрачных подземелий. Не теряя напрасно времени и ни на что не отвлекаясь, он решительно прошагал к рабочему столу и окинул его взглядом в поисках нужной папки, которая действительно аккуратно лежала на левой части столешницы. Посреди стола снова начала копиться гора бумаг, писем и корреспонденции, которую у Северуса даже не возникло бы мысли трогать, если бы взгляд вдруг не зацепился за знакомый почерк на одном из лежащих на самом верху конвертов. Уже потянувшись за папкой, его рука вдруг сменила направление, и он с любопытством взял большой белый конверт, содержимое которого было адресовано Гермионе Грейнджер. Об этом сообщала старательно, но всё равно немного неровно выведенная строчка в самом углу. В своё время ему довелось читать десятки эссе, написанных этим почерком. Их содержание было то отвратительно бессвязным, то практически безупречным. Очевидно, что во втором случае эссе были написаны под диктовку этой самой Грейнджер. С чего это рыжему недоумку понадобилось писать ей письма? Нахмурившись, Северус повертел находку в руке — это был обычный бумажный конверт, заклеенный на обычный клей. Ни печати, ни, по всей видимости, каких-либо защитных заклинаний. Мужчина не удержался и фыркнул. Столько лет отработать в аврорате, мистер Уизли, и ничерта не знать о соблюдении конфиденциальности. Видимо, адресант был уверен, что письмо гарантированно попадёт именно в руки Гермионы и ничьи другие. Очень наивно. С отвращением швырнув конверт обратно на кучу газет и корреспонденции, Северус уже снова потянулся к папке, но внутри шевельнулся червячок соблазна. Конверт продолжал оставаться слишком близко и изо всех сил привлекал к себе внимание безупречной белизной, буквально крича: открой меня, никто не узнает, она не узнает. Северус никогда в жизни не позволил бы себе прочесть чужое письмо, даже если бы оно лежало раскрытое на столе, но это был совершенно иной случай, выходящий за все границы его принципов… Желание узнать, что там написано стало мощно и неудобно ворочаться внутри и он понял, что с этого момента не сможет жить спокойно. Кроме этого, его подкупала абсолютная простота и открытость конверта — он может легко вскрыть его, а затем с помощью магии привести в первоначальный вид, и Гермиона никогда в жизни не заподозрит, что кто-то уже прочитал письмо до неё. Ещё с минуту Северус хмуро буравил лежащий на столе конверт, прежде чем снова решительно взять его в руки. Быстро, чтобы не успеть передумать, он провёл кончиком палочки по его задней стороне, и он покорно открылся. Внутри лежали какие-то бумаги и сложенный пополам листок — письмо. Торопливо развернув его, Северус жадно впился в почти что ровные, но написанные в явном волнении, строчки. Гермиона. Через четыре дня состоится сделка по продаже нашей квартиры. Она уже два года стоит пустая, и, наверное, уже пора что-то с этим делать. Я принял решение её продать, но теперь, после нашего последнего разговора… меня не отпускает чувство, что это неправильно. Что я не должен этого делать. Гермиона, в конверте лежат документы, тебе нужно подписать их и отправить мне в ближайшее время. Но ты можешь этого не делать. Если ты тоже чувствуешь, что это неверное решение. Я бы даже сказал так: пожалуйста, не делай этого. Ведь это наш с тобой дом. Давай дадим ему шанс? Гермиона, дай мне шанс? Дай нам шанс? Обещаю, ты не пожалеешь. Пожалуйста, хорошо подумай и прими решение. Если ты не готова, просто подпиши документы и отправь их. Если же у меня есть хоть малейшая возможность всё исправить, приходи, пожалуйста, туда, и я отменю сделку. 18 сентября, 17:00. Я буду ждать. Пожалуйста. Дочитав последние строчки, зельевар фыркнул и скривил губы. — О Боже, сейчас расплачусь, — пробормотал он. Первым желанием было смять несчастный листок и зашвырнуть его в камин, чтобы это убожество никогда не оказалось в руках Гермионы. Вторым — запечатать конверт и вернуть его на место. Сделать вид, что он не видел его и даже не подозревает о его существовании — его задача принести только папку, это он и сделает. А чужие письма его не волнуют. Скорее всего, Грейнджер не появится в замке в ближайшие дни, а значит, письмо благополучно пролежит здесь, так и не попав в руки адресату до назначенного срока. Какое досадное невезение, мистер Уизли. Третьим его накрыло такое осознание, что сердце вдруг гулко застучало в груди, дыхание сбилось, а внутри похолодело. Вот и всё. Вот он, конец. Сейчас он должен не просто сохранить письмо, а лично доставить его в руки Грейнджер, чтобы она гарантированно его прочла и приняла правильное решение. Как бы он ни оттягивал, как бы ни срывался обратно раз за разом, но разрыв с Гермионой неизбежен, и рано или поздно он должен сделать это. Отпустить её. Всё зашло слишком далеко и чем дольше он тянет, тем больнее будет обоим. Этот белый конверт — его спасение. Раскаивающийся Уизли, готовый положить мир к её ногам, только бы она его простила. Тот, кто смягчит падение, утешит, залечит её раны и сможет предложить куда более привлекательную перспективу. И он не имеет права этому препятствовать. Это единственный подходящий момент, и он не может его упустить. Он должен отпустить её. Именно сейчас. Для её же блага. От одной этой мысли грудь сдавило такими тисками, что к горлу подступила невыносимая тошнота. Уперевшись ладонями в стол, Северус пытался глубоко вдохнуть воздух, но лёгкие отказывались наполняться кислородом. Внутри чёрным ядом разливалась ненависть и досада. Ох, если бы. Если бы он мог дать Гермионе хоть какое-то будущее, он бы сейчас же разобрался с этим кретином так, что в его тупую бошку больше не пришло бы ни единой мысли даже приближаться к ней. Но карты уже разложены. И если у кого-то из них двоих и есть шанс, то точно не у Северуса. Как только сдавливающее оцепенение немного отпустило, Снейп снова схватил письмо, засунул его в конверт и одним движением палочки вернул ему первоначальный вид. Затем он небрежно закинул конверт в папку и, сунув её подмышку, стремительно покинул комнаты девушки. Странное чувство назревало внутри. В нём вдруг проснулась острая, голодная, непреодолимая потребность почувствовать, что она его. Что эта женщина принадлежит ему. Что она в полной его власти. Пока что ещё. Неважно, что будет дальше, в это мгновение она — его. Моя. Моя. Моя. Моя. Моя. Она моя. Эта мысль отчётливо стучала в голове вместе с быстрыми ударами сердца, отдающими в висках. Ещё раз ощутить, что это целиком и полностью его женщина и ничья больше. Ещё раз убедиться, что каждая часть её тела находится в его власти и так живо откликается именно на его ласки. Жаркое пламя, состоящее из целой смеси чувств, разгоралось внутри и разливалось по телу с такой скоростью, что он терял контроль. Едва оказавшись за пределами территории замка, он моментально аппарировал с почти бесшумным хлопком. Он был так охвачен этим странным овладевшим им желанием, что перемещение произошло для него совершенно незаметно, а оказался он не в безопасной точке аппарации в безлюдном переулке, а прямо перед дверью в квартиру Гермионы. Услышав настойчивый стук и распахнув дверь, ничего не подозревающая Грейнджер с порога была атакована жадным и напористым поцелуем. Шагнув в квартиру, Северус захлопнул дверь и торопливо скинул плащ, не отрываясь от её губ. Он завладел ими так властно и отчаянно, что у девушки не было ни единого шанса на сопротивление, но она и не пыталась сопротивляться. Немного растерявшись в первые секунды, она слегка удивлённо, но вполне охотно отвечала на каждое движение его губ и языка, быстро вовлекаясь в эту безумную игру, соскучившаяся по их страсти. Крепко прижав девушку к стене в прихожей и продолжая целовать, зельевар принялся безостановочно исследовать её тело руками, торопясь залезть под мягкую ткань коротких шортиков и так вызывающе облегающей её грудь маечки. — Эй... полегче, самец, — шутливо пробормотала Гермиона, как только он оставил её истерзанные поцелуем и укусами губы и переключился на шею, а его ладонь сжала бедро с такой силой, что на коже точно останутся синяки. — Сбавь обороты... Бесполезно. Её задыхающийся голос только усиливал его дикое желание, а просьба не была воспринята всерьёз и утонула в одариваемых с удвоенной силой ласках, в которых нежная страсть граничила с пугающей грубостью. Вдруг Северус резким движением развернул девушку и жёстко сцепил её запястья. Крепко держа руки девушки у неё за спиной, он стал нетерпеливо и настойчиво подталкивать Гермиону в сторону кровати. Едва оказавшись рядом с постелью, ведьма рухнула на неё лицом вниз и сразу была прижата мужской ладонью, по-прежнему держащей её запястья. Свободной же рукой Северус торопливо стягивал с неё шортики. Его движения были быстрыми и резкими — Грейнджер уже поняла, что на нежный секс он сегодня не настроен. Но и то, что он сейчас делал, выходило за всякие рамки. Ведьма стала серьёзно опасаться, что если не остановиться, то всё, что случится дальше, может не только не доставить ей удовольствия, но и сделать неприятно. — Северус, постой… — хрипло прошептала она, пытаясь дать отпор скованным в его объятиях телом. — Мне так не нравится. Никакого эффекта. Казалось, он даже не услышал её слов. Снейп был буквально одержим, а член в его штанах пульсировал от такого необузданного желания, что ему болезненно хотелось взять её как можно скорее и ни в чем себе не отказывать. Целиком и полностью владеть её телом, властвовать над каждым его движением, каждым её стоном. Не просто знать, а физически чувствовать, что эта женщина принадлежит ему. Моя. Моя. Моя. Моя. Моя. — Моя, — прошептал он ей в шею не своим голосом, осипшим от невыносимого возбуждения, наваливаясь на неё и хватая в кулак волосы. Лязг пряжки расстёгиваемого ремня прозвучал так угрожающе, что Гермиона окончательно поняла: она не только не хочет, она боится продолжения. — Нет, я не хочу так… — испуганно зашептала Грейнджер, едва не плача и надеясь, что всё же сможет достучаться до него. Но Северус снова не прислушался. Уверенно отодвинув трусики, он тесно приложил ладонь к её киске, успевшей намокнуть во время поцелуев в прихожей и, удовлетворённый этим, быстро и глубоко ввёл в неё два пальца. — Нет. Пожалуйста… Северус, СТОП!!! — буквально завопила Гермиона, собрав последние силы и отчаянно брыкаясь, чтобы стряхнуть его с себя. Это наконец-то подействовало. Внезапно Северус остановился и замер на несколько секунд. Его как будто ледяной водой окатило. Резко придя в себя, он стремительно поднялся и отошёл на пару шагов, но это не спасло его от моментально вскочившей на ноги и развернувшейся к нему Грейнджер. Глаза девушки сверкнули несвойственной ей яростью, а через мгновение его щёку обожгла острая боль от хлёсткой пощёчины, которую маленькая женская ладошка нанесла с такой силой, что его голова резко откинулась вправо. Медленно, очень медленно он повернул лицо с пылающей левой щекой обратно, и несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, тяжело дыша и постепенно осознавая, что только что произошло. — Да что с тобой не так, Снейп?!! — не выдержав, заорала на него Гермиона в полном негодовании и отчаянии от того, что снова, как только всё начало налаживаться, он выкинул новую хрень, а она снова не в силах постичь того, что происходит в его голове. Северус напряжённо молчал. Он не мог произнести ни слова — осознание и жгучий стыд заполняли его, он чересчур далеко зашёл. Действительно: да что с ним, чёрт возьми, происходит?? Так и не найдя подходящих слов, способных хоть что-то объяснить, он наконец сдвинулся с места и медленно подошёл к своему валяющемуся на полу плащу. Подняв и накинув его на плечи, мужчина достал из большого кармана папку и, небрежно бросив её на столик в прихожей, поспешил покинуть квартиру девушки. Снова. И опять не говоря ни слова. Оставив Гермиону молча и ошеломлённо смотреть в тихо закрывшуюся за ним дверь. Она уже не удивлялась. Не злилась. Не пыталась найти объяснение тому, что только что произошло здесь. Она устала искать оправдания Северусу Снейпу. И уже не знала, заслуживает ли он их. Отлежавшись пару часов в тёплой ванне и придя в себя, Гермиона, несмотря на поздний вечер, взялась за работу. Нужно было как-то отвлечься от мыслей, неуёмно роящихся в её голове. Заняться работой скорее и как можно усерднее, чтобы хотя бы несколько часов не хотелось думать ни о чём другом. Заварив и налив себе в кружку горячего чаю, Грейнджер взяла так любезно доставленную Северусом пухлую папку и уселась за стол, твёрдо намеренная весь вечер заниматься учебным планом, расписанием и составлением графика дежурств. Хотя бы эту работу она может выполнять дистанционно, пока Макгонагалл взяла на себя занятия по трансфигурации для всех курсов. Уже не так совестно сидеть в Лондоне. Всё же Гермиона была уверена, что скоро снова вернётся в замок — сразу после того, как сделает визит к своему врачу на днях. Глотнув чай и настроившись, девушка подвинула к себе папку и стала листать собранные в ней бумаги в поисках нужного документа. Но найти его Грейнджер не успела — её внимание отвлёк выпавший изнутри белый конверт. С интересом взяв его в руки и взглянув на строчку в уголке, Гермиона сразу и безошибочно узнала почерк, которым её имя было выведено на белой бумаге. С годами он стал порядком лучше, чем был в школьные годы, но всё равно всегда оставался неповторимым. Не слишком изящным, но со своими особенностями. Например, Рон использовал печатаные и прописные буквы одновременно, и одна и та же буква в одном слове могла быть написана совершенно по-разному. Вспомнив это, ведьма на секунду улыбнулась, но быстро опомнилась и, нахмурившись, повертела конверт в руках, а затем принялась торопливо его вскрывать. Быстро пролистав комплект лежащих в конверте документов и пробегавшись по ним глазами, она обратила всё своё внимание на сложенный пополам листок бумаги. Гермиона прочла письмо дважды. А затем подняла глаза и молча уставилась в окно, долго глядя в него ничего не выражающим взглядом. Как он так может? Зачем? Зачем он это делает? Новый поток тяжёлых мыслей беспощадно хлынул в голову, не оставляя надежды на спокойный вечер и крепкий ночной сон. Где он был раньше, когда она так ждала? Почему он думает, что можно вот так ворваться в чужую жизнь и всё в ней переворотить? Перечеркнув однажды их счастье, прийти и пытаться перечеркнуть уже её счастье? А ты счастлива? Этот противный шепоток внутри, как всегда, задавал самые прямые и неудобные вопросы. Ещё пару месяцев назад она бы ответила утвердительно и без всяких раздумий. Когда их с Северусом счастье было железобетонным, непоколебимым, и не было мыслей, что это уже так скоро может закончиться. Теперь же всё превратилось в кучу сухой соломы — чиркнешь спичкой, и сгорит без остатка. Северус же, казалось, то и дело бросал туда зажжённые спички, а она то и дело тушила пламя, всё ещё надеясь что-то сохранить. Она устала. Прежде всего устала не иметь никакого понятия о том, почему всё это с ними происходит. Гермиона снова посмотрела на сжатый в руке листок бумаги, а затем, с немыслимой тоской, на входную дверь, за которой несколько часов назад скрылся Северус. Больше всего на свете ей сейчас хотелось забраться в его руки и почувствовать, что она защищена ими от всего мира. От прошлого. От всех, кто пытается разрушить то, что они создали вдвоём. Но он ушёл. Снова. Оставив её одну сидеть на этой маленькой кухне в этом огромном городе. Один на один с этим чёртовым листком бумаги. С непростым решением, которое её снова заставляют принять. Почему-то раз за разом делая всё, чтобы это решение было принято не в его пользу. Гермиона ещё раз прочла первую строчку письма и вздохнула. Их с Роном квартира… Светлая и просторная. Ставшая когда-то их большой радостью и гордостью, потому что они смогли позволить её себе только через несколько лет упорного труда. В каждый её уголок, в каждую её деталь Гермиона вложила всю свою любовь и заботу. Она всем сердцем любила их дом, но после разрыва не смогла оставаться там одна. Рон, видимо, тоже не смог. Со временем её заменили другие места, тоже полюбившиеся и ставшие ей домом. Но мысль о том, что тот её дом, огромная часть её жизни, теперь будет принадлежать кому-то другому, и она больше никогда не сможет туда вернуться, сейчас делала ей больно. Как будто от сердца оторвали кусочек и вот-вот унесут куда-то навсегда. Сможет ли она подписать эти документы? Зная, что это станет завершающей точкой, которую она поставит над своей прошлой жизнью. Это будет означать, что она больше никогда не обернётся назад. Никогда не допустит возможности того, что её прошлое может стать её настоящим и будущим. Она бы сделала это так легко. Ещё совсем недавно. Без раздумий подписала бы и оправила документы уже через час после получения. Когда она была так счастлива, легка, уверена в находящемся рядом с ней человеке. Теперь же она сидела с этим письмом и злилась. На Северуса, на себя, на Рона. За то, что оно оказалось у неё в руках, когда она так уязвима, потеряна и ни в чём не уверена. Пропасть прошлого разверзалась под ней и манила, а Гермионе казалось, что она стоит на шатком мостике. И, как любой человек, оказавшийся на предельной высоте, она боялась не случайно сорваться, а самой себя. Что, лишь взглянув вниз, она почувствует, как пропасть утягивает её, и ей захочется спрыгнуть вниз. Сложив руки на столе и опустив на них голову, Грейнджер заплакала. Она плакала и плакала и чем сильнее, тем меньше у неё было сил остановиться. Она уже сама не знала, из-за чего. То ли из-за Рона, который взял и заявился, когда ему вдруг вздумалось, разбередил душу и спутал все карты. То ли из-за Северуса, методично уничтожающего всё хорошее, забирая с собой последние остатки тепла. То ли просто из-за этого странного состояния своего тела, из-за которого её настроение менялось с такой скоростью, что она могла ни с того ни с сего разреветься и реветь без конца и без всякой на то причины.

***

Следующие три дня Гермиона провела в одиночестве. Северус больше не появлялся в её квартире, а она пока что не возвращалась в замок. На днях её ждал приём у врача с результатами всех анализов. Как бы она ни злилась на Рона и ни отрицала малейшую вероятность того, что ещё можно что-то вернуть, она серьёзно отнеслась к его просьбе хорошенько подумать и все эти дни находилась в глубоких размышлениях. Ей было о чём подумать. Прежде всего о Северусе и о том, что будет с ними дальше. О том, что происходит с ней самой и с её жизнью. И, в конце концов, о Роне, потому что и встреча на побережье и его письмо заставили что-то шевельнуться внутри. Что-то, что уже давно должно было задохнуться и умереть — так тщательно и глубоко она закопала это в себе. В назначенный Роном день уже с утра всё пошло кувырком. Резко проснувшись и глянув на часы, Гермиона с ужасом поняла, что проспала приём у врача! Этот факт окончательно сбил её с толку — никогда она не позволяла себе такого безобразия, чтобы взять и безалаберно проспать важное дело. Но вчера её весь день так клонило в сон, что вечером она просто отключилась, не успев поставить будильник. С ругательствами выскочив из постели, Гермиона металась по квартире вне себя от злости, но было поздно. Это был полный провал. Спустя час она молча сидела за столом, сжимая в руке телефонную трубку после долгих переговоров в попытках перенести визит в клинику на другой день. Они в конечном итоге увенчались успехом, но Грейнджер чувствовала, что совсем разваливается. Ей решительно нельзя позволять себе раскисать. Взяв себя в руки, Гермиона выдохнула, и решила сделать то, что поможет перезагрузиться и начать этот день заново. Неторопливо одевшись, девушка вышла на улицу и отправилась на пробежку по привычному маршруту под серым сентябрьским небом, тяжело нависшим над городом. Воздух был до последней молекулы наполнен осенью. Подошвы кроссовок мягко ложились на песок дорожек парка, слегка взбивая пыль. Всё вокруг затаило дыхание в ожидании дождя. Вдох-выдох. Всё было так знакомо. Земля сделала целый оборот вокруг Солнца, и Гермионе становилось не по себе от мыслей о том, что она вернулась в начальную точку, а всё, что произошло за это время, возможно, ей просто приснилось. Привычный душ и привычный завтрак. Долгое и неудовлетворённое разглядывание себя в зеркале. Проведённые в тяжёлых мыслях дни неизбежно отразились на лице. Нет, это никуда не годится. Несмотря ни на что, сегодня она хочет выглядеть и чувствовать себя отлично. Потратив остаток времени на тщательное приведение себя в порядок, ведьма заметно преобразилась и приободрилась. Оставалась всего пара часов до квартирной сделки, когда Гермиона сидела за кухонным столом в глубокой задумчивости. Прямо перед ней лежали высланные Роном документы, и девушка медленно блуждала глазами по строчкам, нерешительно крутя в руках шариковую ручку. Ей казалось, что за эти дни она уже тысячу раз твёрдо приняла одно единственное решение, но как только дошло до дела, её снова одолели сомнения, парализующие тело и разум. Она снова оказалась на перепутье и терпеть не могла это состояние — когда честно не знаешь, какое из решений верное и не имеешь ни малейшего представления, к чему в итоге приведёт тот или иной выбор. Гермиона Грейнджер ненавидела ошибаться. Прошло ещё немного времени, прежде чем ведьма, вздохнув, пододвинула бумаги поближе к себе. Она даст ещё один шанс этому человеку. Снова. И уже никогда не простит его, если он умудрится его проебать. Тихий шорох шариковой ручки мягко слился с доносящимся из приоткрытого окна шумом города и дождя.

***

Все эти дни Северус Снейп выглядел чернее тучи. Даже студенты, которым и так всегда немало от него доставалось, отмечали, что давно не видели профессора зельеварения насколько яростным, вспыльчивым и несправедливым. Где-то в глубине души он, наверное, должен был радоваться тому, что всё случилось именно так, как случилось у них с Грейнджер несколько дней назад. Он не сомневался, что теперь она по-настоящему зла на него, и его поступок, хоть и поступил он так не намеренно, точно подтолкнёт Гермиону к правильному решению после того, как она прочтёт полученное от Уизли письмо. И так будет лучше для него. Для всего. Для всех. По его же собственным расчётам всё шло как нельзя лучше, но на душе было тошнотворно гадко. А малейшая мысль о том, что рыжий болван таки получит свой второй шанс, вызывала такое омерзение и боль, что профессор непрестанно выходил из себя и с трудом находил дорогу обратно. В какие-то моменты ему почти удавалось убедить себя, что иного выхода и не могло быть, и даже смириться с этим. Но большую часть времени он просто метался по подземельям, чувствуя себя загнанным в тесную клетку разъярённым зверем. То воскресенье, когда Грейнджер должна была, и она совершенно точно сделает это, явиться на сделку по продаже её с Уизли квартиры, выдалось отвратительно солнечным и тёплым, несмотря на то, что сентябрь уже подходил к концу. Студенты Хогвартса даже не подозревали, насколько им повезло, что этот день выпал именно на воскресенье. В противном случае очень многим не удалось бы избежать отработок и несправедливо снятых баллов — профессор Снейп в этот день был особенно мрачен и жесток. На самом же деле зельевар внутренне замер и ждал. Просто ждал того часа, когда, он был уверен, Гермиона придёт туда, куда нужно и этим даст Уизли понять, что ещё не всё потеряно. Он изо всех сил надеялся, что девчонка не будет глупить и сделает всё правильно. Пожалуйста, милая, просто сделай это. Он ждал и знал, что с этого момента ему станет легче. Когда точно не будет пути назад, и ему останется только принять это и попытаться жить дальше. Всю первую половину дня Снейп провёл на особенно ожесточённой, а от этого небывало плодотворной охоте в Запретном лесу. В замок он возвращался только после обеда, чувствуя удовлетворение от проделанной работы и полученной добычи. Накинув на одежду очищающие чары, он стал чувствовать себя чуть лучше и уже медленно спускался в подземелья, когда его чуткий нос уловил аромат на лестнице. Тот самый. До безумия знакомый. Тонкий женский парфюм, смешанный с запахом маленькой лондонской квартиры, в которой он провёл одно счастливое лето. Сердце предательски сжалось пружиной и зашлось в бешеном беге. Нет, этого не может быть. Так, чёрт возьми, не должно быть. Не веря, профессор ускорил шаг и стремительно спустился в подземелья. Завернув за угол, он наконец увидел, что чутьё его не обмануло. В конце длинного коридора, у двери в класс зельеварения и его комнаты стояла она. Услышав шаги, Гермиона обернулась, а Северус замер в паре десятков метров от неё, всё ещё не веря. Несколько невыразимо долгих мгновений она стояла и смотрела на него, а затем улыбнулась. Так искренне, невинно и даже немного смущённо, как будто он вовсе не был в очередной бесчисленный раз обидевшим её мерзавцем. Как будто он снова был за всё прощён. Глупая, глупая, глупая женщина! И что мне с тобой делать? Не выдержав и сорвавшись с места, Снейп устремился к стоящей девушке, большими шагами преодолевая разделяющее их расстояние. Казалось, прошло целое столетие, прежде чем он наконец приблизился и буквально сгрёб её в объятия, порывисто прижимая к своей груди и зарываясь носом и губами в мягкие волосы на макушке. Гермиона начала торопливо что-то говорить, но он ничего не слышал. Всё заглушал бешеный стук его сердца, которое спотыкалось, сбивалось, но, устремившись вперёд, с удвоенной силой бежало свой вечный марафон. Она, прижавшись к его груди, тоже слышала этот стук, и это само собой объясняло ей всё без слов. Он не знал, как бы прижать её к себе ещё сильнее и не раздавить. Как стать к ней ещё ближе. Он хотел сжимать её до жалобного хруста костей, так ему её не хватало. Милая. Родная. Сумасшедшая. Необыкновенная. Потрясающая. Невыносимая. Самая лучшая. Любимая. — Глупышка, — шептал он ей в волосы. — Какая же ты глупышка. Моя. Разомкнув объятия, он обхватил ладонями её лицо и заглянул в глаза с запутавшимися в радужках лучами солнца, которые искрились таким неподдельным счастьем даже в полумраке подземелий. Его непреодолимо потянуло к её губам, и он завладел ими с нежной жадностью. Сейчас, когда он уже почти поверил в то, что больше никогда не поцелует её, эти губы казались такими мягкими и сладкими, что ничто не могло заставить его оторваться от них. Мягко и нетерпеливо захватывая в плен то верхнюю, то нижнюю, он целовал, и у него захватывало дух от того, как рьяно и жарко она отвечает на поцелуи, комкая и сжимая кулачками его мантию на груди. Как в тот самый первый раз, когда он, обомлев от её красоты и желанности, поцеловал её в полутёмном ночном коридоре с замирающим от страха сердцем, и как обезумел от желания, когда она стала вот так же страстно ему отвечать. — Идём, — порывисто прошептал он ей, когда обоим стало катастрофически не хватать кислорода. Всё же, как бы ему ни не хотелось менять что-либо в этом моменте, но стоять и целоваться посреди коридора у класса зельеварения было довольно рискованно — даже в воскресенье некоторые студенты умудрялись набраться достаточно храбрости, чтобы шататься к нему по тем или иным вопросам. Не очень-то хотелось развлекать подростков таким зрелищем. Быстро преодолев пустую аудиторию и маленький коридорчик между комнатами, они окунулись в тепло и полумрак гостиной. За это короткое время Северусом уже успели овладеть сомнения. А точно ли он верно расценил её появление? Но то, как девушка обвила его шею и нетерпеливо потянулась за новым поцелуем, заставило его поверить, что она пришла отнюдь не попрощаться. У жизни в подземельях определённо были свои преимущества. Независимо от времени дня, в его комнатах всегда царил интимный полумрак, отчего оба легко настраивались на нужную волну. Предельную тишину нарушило только их тяжёлое дыхание и шорох его соскальзывающей на пол тяжёлой мантии, а затем её тонкого плаща. По-прежнему не отрываясь друг от друга, любовники пересекли гостиную и, наверное, не стали бы в ней задерживаться, но Северусу так отчаянно не хватало больше телесного контакта, что вместо того, чтобы открыть дверь в спальню, он нетерпеливо прижал Гермиону к ней и сам прижался к девушке всем телом. Нетерпеливые руки плавно забрались под её джемперок и стянули его, а ладони тут же легли на грудь и мягко сжали её сквозь тонкий бюстгальтер. Северус опустился ниже, забираясь руками под юбку и приподнимая её, но замер, когда ведьма сама потянулась к его брюкам и, легко нащупав его твёрдый член, мягко сжала его сквозь ткань. — Шшшш… А вот этого лучше не делать, ведьма — тяжело выдохнул Северус, едва справляясь с помутнением сознания. Он страшно заводился, когда она была такой — наглой, уверенной, нетерпеливой. Но сегодня всё напряжение этих безумных дней, вся нерастраченная страсть и накопленное желание, казалось, сосредоточились у него в паху, и намерение растянуть всё это дело подольше летело к чертям от таких вот откровенных прикосновений. — Северус, пожалуйста, — горячо и почти что жалобно прошептала Гермиона, снова, уже чуть сильнее, сжимая его ствол и поглаживая его снизу вверх. Северус нерешительно остановился губами на отчаянно бившейся венке на её шее. Ему нравилось чувствовать бешеное движение её крови, и он знал, что эта разгорячённая кровь шумит сейчас у неё в ушах так же сильно, как у него самого. Он знал, что сейчас она хочет этого так же, как и он, но чувствовал её напряжение, пробивающееся сквозь отчаяние и отвагу. Он боялся снова сделать что-то не так. Потерять контроль. Неосторожно переступить тонкую грань и снова обидеть её. Гермиона тоже замерла в ожидании, тяжело дыша. Внутри неё оставался неприятный осадок от их последней встречи, порождающий страх того, что всё повторится. Вот так остаться с ним наедине после произошедшего да ещё и откровенно провоцировать было безрассудно, безумно. Но чем было всё, что произошло с ними за эти месяцы, если не безрассудством? Разве влюбиться в Северуса Снейпа не было безумием? Гермиона чувствовала, что сейчас всё совсем по-другому, и её внутренняя система безопасности молчала. Набравшись храбрости, она в очередной раз доверилась этому мужчине и верила, что он не обидит. Наконец решившись, Северус жадно прикусил бьющуюся венку и рванул руками юбку, беспардонно задирая её вверх. Неистово сжимая пальцами бёдра девушки, он приподнял её, заставляя обхватить его торс ногами. Наглая Грейнджер просто знала, что если она позволит ему снять это тотальное напряжение сейчас, то она получит все возможные ласки потом. Долгий, медленный и полный нежности секс, по которому она порой была так голодна. Эта отчаянная девчонка смело смотрела ему прямо в глаза с предвкушением и почти что одержимостью, пока он с диким наслаждением брал её, мощными толчками припечатывая её поясницу к деревянной двери. Северус припал к её губам нежным поцелуем, пытаясь компенсировать свои резкие и глубокие движения, но Гермиона со стоном вцепилась зубками в его нижнюю губу, дерзко призывая не останавливаться. Что ты творишь со мной, ведьма… У него не было никаких шансов. Её запах, шёпот, стоны — всё это казалось такой фантастикой, что его накрыл целый шквал чувств, прорывающихся наружу сокрушительным оргазмом. Всего несколько минут спустя оба, бережно раздев друг друга, стояли под тёплыми потоками воды в душе. Сложно было прервать поцелуи. Невозможно было прекратить прикасаться и прижиматься друг к другу. Отчаянно желать стать ещё ближе. Выйдя из ванной первым, Северус уже ждал в постели, когда Гермиона вошла в спальню, завернувшись в большое полотенце. Её волосы были наскоро высушены магией, но на плечах ещё блестели капельки воды, а на щеках играл лёгкий румянец то ли от жара только что принятого душа, то ли от возбуждения. Глядя ему в глаза и очаровательно-невинно улыбаясь, она медленно освободилась от полотенца, и оно мягко упало к её ногам, а Северус издал судорожный вздох. Буквально только что он видел её обнажённой, и его руки блуждали по всему её телу, но сейчас при виде этой картины у него так захватило дух, будто он видел её впервые. Девушка медленно приближалась. Прекрасная. Он не мог дождаться, когда его губы продолжат это пьянящее путешествие по её коже. Эротическое исследование её тела — вот, чем бы он с удовольствием занял всю свою жизнь, и, он не сомневался, его ждало бы ещё много неожиданных и приятных открытий. Знать её до мельчайших подробностей. Помнить на вкус каждую впадинку. Притянув девушку к себе, он продолжил исступлённо ласкать её. Северус безутешно понимал, как мало у них осталось времени и хотел запечатлеть в памяти хотя бы что-то. Всё, что успеет. И навсегда оставить на ней отпечатки своей любви. Едва его язык мягко очертил круг вокруг пупка и стал спускаться ниже, как Гермиона выгнулась, в нетерпении приподнимая бёдра. Она горела, предвкушая долгожданную ласку, и её ноготки призывно вцепились в его плечи, а затем тонкие пальцы поднялись выше и зарылись в его волосах. Тихие стоны быстро становились громче и откровеннее по мере того, как его язык усиливал напор, методично перемещаясь между хорошо изученными точками, в которых концентрировалось всё её наслаждение. Зная самые чувствительные места, он беспощадно атаковал их и терзал лаской так, что Гермиона долго оставалась на мучительной грани, а затем не смогла сдержать крика от накрывшего её оргазма. Он любил, когда она была такой. Шумной, открытой, бесстыдной. Кричи, милая. Сколько ещё тебя ждёт оргазмов впереди? Десятки, сотни. Это будут чужие постели, другие мужчины и совершенно другие ласки, но будешь ли ты вот так же кричать от них, сумев высвободить себя настоящую? Прочертив поцелуями линию её бёдер и колен, Северус поднялся обратно и навис над Гермионой, оперевшись на локти и обхватив ладонями её лицо. Осторожно убрав несколько прилипших к коже прядей, он заглянул во всё ещё затуманенные после оргазма глаза. Её взгляд был умиротворённым и рассеянным, а лицо таким родным и знакомым. Он хотел бы увидеть, как она будет становиться старше. Отмечать каждую новую морщинку и без конца говорить ей, как она прекрасна. Говорил ли он вообще ей это когда-нибудь? Разве что в порывах страсти, когда они наперебой возбуждённо шептали что-то друг другу и ни один не мог воспринимать сказанные другим слова. Если бы он только мог продлить это хоть ещё немного, он говорил бы ей об этом каждый божий день. Гермиона совсем разомлела от ласк и поцелуев, и Северус, осторожно повернув её набок, прижался к ней сзади. Он был предельно возбуждён, но по-прежнему не хотел спешить. Только гладил ладонью обнажённое бедро, затем изгиб талии, чувствуя, как кожа покрывается мурашками от его прикосновений. Погладив мелко трепещущий живот, он коснулся пальцами тонких рёбер и накрыл ладонью грудь, с наслаждением сжимая её и ощущая, какая она особенно налитая и упругая сегодня. Пока одна его рука нежно играла с затвердевшими сосками, пальцы другой крепко переплелись с пальцами Гермионы и она, заметно оживившись, возбуждённо прижималась к его твёрдой эрекции, хорошо ощущая его возбуждение и требуя продолжения. Чтобы он взял её нежно и страстно, как она любит. Не имея никаких сил дольше дразнить её и себя, Северус беспрекословно подчинился и сразу вошёл в неё, заставляя Гермиону выгнуться и застонать от непередаваемого наслаждения в первые мгновения проникновения. По-прежнему крепко прижимая девушку к себе, гладя и рьяно сжимая её грудь, нежно целуя её плечико, шею и скулы, мужчина входил в неё, и его медленные толчки встречали с ответными движениями её бёдер, требующими ускориться и проникнуть ещё глубже. Отчего ему так сильно хотелось замедлиться и продлить это на целую бесконечность? Он сам ещё не до конца осознавал, что прощается с ней. В каждом плавном толчке внутри неё, в каждом поцелуе, в каждом прикосновении он знал, что это больше никогда не повторится. Она ускользала от него. Даже сейчас, когда он сжимал и прижимал её к себе. Когда он ещё был в ней. Когда они были близки как никогда, сливаясь воедино каждой трещинкой. Он знал, что неумолимо теряет её и уже ничего не сможет с этим сделать. Разгорячённые и обнажённые, они любили друг друга, тесно переплетаясь и прижимаясь в отчаянных порывах, будто в танце. В последнем медленном танце их тел. Перед расстрелом. Отчаянно хорошо, невыносимо горько. Жадно вдыхая запах её влажной и горячей кожи, Северус ускорялся, с горечью ощущая неумолимое приближение конца, но уже не мог остановиться. Тоже, видимо, желая немного продлить удовольствие, Гермиона неожиданно остановилась, а уже через минуту оказалась на нём сверху. Запыхавшаяся, разрумяненная, как и всегда немного отстранённая и целиком погружённая в ощущения. Её волосы мягко щекотали шею, когда она наклонялась за поцелуем. Её грудь вздымалась от тяжёлого дыхания и безумно его манила. Гермиона. Лучшее, что случалось с ним в жизни. Восхитительно красивая. Ещё немного времени, чтобы насладиться её красотой. Ещё один маленький осколочек счастья, который он сохранит на память. Оргазм был таким ярким, что это было просто невыносимо. Изо всех сил сжимая её талию, на максимальную глубину вонзаясь в неё и вибрируя всем телом, он почти ненавидел себя за то, что ему так хорошо в момент, которому суждено стать завершающей точкой. В его протяжном рыке смешалось наслаждение и отчаянное сожаление. Зажмурив глаза, он пытался то ли сосредоточиться на ощущениях, то ли сдержать подступившие слёзы. Несколько минут спустя они лежали на постели со всё ещё переплетёнными пальцами, медленно и лениво шевеля ими и нежно поглаживая кожу. Их сердца стучали почти что в одном ритме, плавно замедляясь. Горячее дыхание смешивалось и согревало комнату. Их ладони ещё касались друг друга, а линии жизни уже стремительно расходились, разлетались в разных направлениях. Дорога раздваивалась, но они ещё не знали, что каждому теперь предстояло пойти по своему собственному пути. — Тебе пора, — неожиданно нарушил блаженное молчание Северус тихо, но его голос прозвучал очень отчётливо в тишине комнаты. — Ты ещё можешь успеть. Он почувствовал, как Гермиона слегка дёрнулась и замерла, чуть сильнее сжимая его ладонь и не понимая только что услышанных слов. Казалось, она даже перестала дышать. — Успеть что? — так же тихо и осторожно переспросила она, холодея от накрывающего её осознания сказанного. Он откуда-то знает. Он читал письмо. — Я хочу, чтобы ты ушла. Отняв руку, Гермиона приподнялась и внимательно посмотрела на любовника. Он лежал, не смотря на неё и уперев пустой взгляд куда-то перед собой. Никаких эмоций в плотно подёрнутых окклюменцией глазах, абсолютно отстранённое выражение на лице. Но по нему можно было сказать только одно: говорил Северус совершенно серьёзно. Неизвестно откуда всё почему-то сразу стало понятно. Боже, какая же она глупая. Она, наверное, даже засмеялась бы от собственной нелепости, если бы только всё внутри не замерло и не сжалось настолько, что невозможно было даже пошевелиться. — Это… конец? Да? — только и смогла выдавить из себя девушка внезапно осипшим от подступившего к горлу кома голосом. Её губы дрожали, а вместе с ними мелкая внутренняя дрожь распространялась по всему телу, как будто осенняя прохлада ворвалась в спальню, окутала её обнажённое тело, и ей вдруг стало совсем нечем согреться и невозможно прекратить дрожать. — Да. Тебе лучше не возвращаться, — очередной ответ безжизненным голосом. Резко сев и отвернувшись, Гермиона изо всех сил закусила губу, чтобы не заплакать. Дурацкие, предательские слёзы обожгли глаза, но она пыталась сдержаться. Потому что он их не заслуживал. Она не могла поверить в это. Как его слова могли настолько идти вразрез с его действиями? Как он мог быть таким любящим и нежным всего полчаса назад и таким холодным и отстранённым сейчас? Как ей поверить его словам, если они так не совпадали с тем, что он только что делал и были очевидной ложью? Ей снова хотелось орать на него и доораться наконец до того, настоящего Северуса. Который только что был с ней в этой постели. Который целовал и любил её так, как никто и никогда этого не делал. Что с ним? Где он? Что происходит? Что, чёрт возьми, происходит??? — Почему? Ещё один унизительный вопрос. Лишь одно слово срывающимся голосом. В её голове метались сотни мыслей, но все слова острыми кольями застревали в горле. — Потому что так нужно. Очередная бессмысленная фраза, ставшая выстрелом, обжёгшим огнём её грудь. Она ещё не чувствовала боли. Как в самые первые мгновения, когда пуля проникает в плоть. Но она знала, что если только опустить взгляд, она увидит их — входные отверстия её новых ран. Гермиона горько усмехнулась. И какого ответа она ждала? Никогда ей не узнать, что в голове у этого мужчины. Лучшим легилиментам не удавалось узнать, что в голове у двойного агента и самого скрытного человека Северуса Снейпа, что уж тут какой-то Грейнджер. Она больше ничего не спрашивала. Она не желала продолжать это унижение. Ещё несколько секунд она сидела на постели, запрокинув голову, чтобы не позволить слезам выступить и прокатиться по её щекам. Только не при нём. А затем она невербально призвала и схватила свою одежду, чтобы как можно скорее выйти прочь. Она чувствовала себя ужасно, торопливо одеваясь в полном молчании. Северус ничего не говорил, он даже не пошевелился. Он не пытался её остановить. Он не смотрел на неё. Его взгляд по-прежнему был устремлён куда-то вперёд, в пустоту. Почувствовав, что её вот-вот прорвёт, Гермиона поспешила вон. Нет, никогда она больше не вернётся в эту спальню. Никогда она больше не покажется в этих комнатах, даже не приблизится к подземельям. Никогда. Никогда. Глухие рыдания стали сжимать горло, когда она вынырнула в коридор, в котором они сегодня встретились. Прислонившись к стене, она согнулась пополам. Что-то невыносимо больно рвалось и рвалось внутри от осознания, что это действительно конец. От мыслей о том, как всё прекрасно было буквально только что, и как всё рухнуло в одно мгновение. Северус же оставался неподвижен, и только челюсти сжались с такой силой, что до боли свело скулы, да ладони сжались в кулаки, комкая и едва не разрывая простынь. Он не позволял себе даже дышать, ибо любое движение грозило срывом. Буря внутри него бушевала и выла, но он знал, что нужно только переждать это. Пережить это. А потом будет легче. Когда внутри не останется ничего, кроме выжженной пустоши.

***

К вечеру Гермиона едва стояла на ногах. Её непрестанно рвало то ли от нервов, то ли от китайской еды, которой она объелась сверх меры накануне от того, что безумно захотелось чего-нибудь острого. Она не могла остановиться даже когда в желудке не осталось ничего, и он беспомощно сжимался в мучительных спазмах, сводя её с ума. Тошнило так, что она не могла даже плакать. Выпотрошив всю аптечку в безрезультатных поисках сна без сновидений или хотя бы противорвотного, она сидела за столом, обессиленно положив голову на сложенные руки и надеясь, что скоро её вырубит просто от бессилия. Ближе к ночи Грейнджер даже почти задремала, когда в тишине раздался робкий стук. Услышав его сквозь сон, ведьма резко подняла голову и, нахмурившись, уставилась на входную дверь. Стук больше не повторялся, но она была уверена, что это ей не приснилось, и в коридоре действительно кто-то стоит. О Боже, Северус, сколько можно? Она горько усмехнулась. Это уже было смешно. Она бы даже рассмеялась, если бы это не грозило очередным рвотным позывом. Замкнутый круг. Сколько ещё это сможет продолжаться? Сколько ещё у него хватит совести разбивать ей сердце, а потом стоять посреди ночи под её дверью? Нет, она даже не приблизится к ней. Она не откроет. Она здесь больше не живёт. Её не существует. Повторный стук в дверь заставил её вздрогнуть, вырывая из задумчивости. А вот это уже наглость. Ладно, Северус Снейп. Если у тебя кишка тонка со мной покончить, я сделаю это сама. Она всё же откроет. Но только чтобы ясно дать этому человеку понять, что, чёрт возьми, больше ему дороги в этот дом нет. Решительно подойдя к двери и злостно щёлкнув замком, девушка резко открыла дверь и застыла, увидев незваного гостя. Стоящий за дверью человек тоже застыл, увидев на её лице целую гамму сменяющих друг друга эмоций: гнев, удивление, разочарование, недоумение. — Квартира продана, ура-ура! — нарочито радостно воскликнул Рон, помахав перед ней папкой с документами. Он первым вышел из охватившего обоих секундного оцепенения и попытался поприветствовать её особенно весело, чтобы разрядить атмосферу. Но Гермиона продолжала молча и неподвижно стоять на пороге с безразличным выражением, и, при виде её измученного и заплаканного лица, его весёлая улыбка быстро погасла. Рон слегка растерялся, но постарался снова взять себя в руки. — Ты… Ты не пришла сегодня… Но ты и не должна была, я всё понимаю, я принимаю твой выбор. Честно. — Рон поднял руки в примирительном жесте. — Я просто проходил мимо, увидел свет в твоём окне, и удивился, что ты не в Хогвартсе. И решил, вот, просто сразу отдать тебе все документы. Твоя доля поступит на твой счёт в течение недели… Это, конечно, не до конца было правдой. Здесь он оказался вовсе не случайно. Весь вечер бесцельно бродя по городу, он решил ещё раз испытать удачу. Обещая себе, что этот раз точно последний. Гермиона продолжала молча слушать его, не двигаясь, а Рон заметно нервничал, теряясь от её странного вида и не зная, что ещё сказать. Поняв, что всё не то, он сделал паузу и шумно вздохнул. Затем закрыл глаза, опустил голову и с силой сжал пальцами переносицу. — Послушай, так нелепо всё получилось, прости за это письмо, — снова начал он, не поднимая головы, но уже более уверенным голосом. — Просто… я хорошо тебя знаю и вижу, что в твоей жизни что-то не так. Тогда на побережье ты выглядела потерянной и явно была не в себе. Гермиона, если у тебя что-то не ладится, просто знай, что я не чужой тебе человек — я всё ещё твой друг. И я рядом и всегда готов помочь. Он перестал пытаться подобрать правильные слова и просто говорил. Немного сбивчиво и боясь поднять на неё глаза, но спокойно и серьёзно. — Я не прошу вернуться, я здорово облажался и знаю, что тут уже ничего не поправить. Но я прошу: просто позволь быть рядом. Ладно? Позволь помочь... если тебе нужна помощь. Я сделаю всё, что понадобится. Можешь просить о чём угодно, о любой ерунде — я всё сделаю. И… — он поднял руку к глазам и взглянул на наручные часы. — Вот уже полночь, и уже твой… Чёрт я без цветов, такой болван… Но я могу сбегать, тут через дорогу… Чёрт, в общем, с Днём рождения, Гермиона. Он наконец-то решился поднять глаза и посмотреть на неё. В его взгляде было искреннее сочувствие, желание помочь, раскаяние, надежда и что-то родное и давно знакомое. Ещё секунда, и в них промелькнуло вселенское облегчение. Гермиона стояла и смотрела на него всё так же молча. Но уголки её губ дрогнули вверх в едва заметной улыбке.