Только не забывай моё имя, пожалуйста

Последний шаг Безопасен — бойся первого Моя душа Не согласна, но дело сделано Animal ДжаZ - Необратимость

Семь с половиной месяцев спустя. Когда он видел её в последний раз? В памяти неизменно всплывает беспробудно дождливый октябрь, когда изо дня в день замок был окутан пеленой либо дождя, либо тумана. Это был один из тех хмурых и беспросветных дней. Кажется, воскресенье. Северус тогда сидел на диване в гостиной, пытаясь согреться у полыхающего камина. В эту осень и зиму, он, обычно привыкший и равнодушный к холоду подземелий, отчего-то непрестанно замерзал до костей и постоянно искал тепла. Хоть какого-нибудь. Тело хандрило и отказывалось вырабатывать электричество. Ничего не нарушало тишины, кроме треска пожираемых огнём поленьев в камине и непрекращающегося ни на минуту тарахтения здоровенного рыжего кота, лежащего рядом, плотно прижавшись пушистой спиной к бедру мужчины. Оставленные одной и той же женщиной, они вдруг обнаружили общество друг друга весьма сносным, и теперь часто коротали вместе эти дождливые, серые и как один похожие друг на друга дни и вечера. Неожиданно очень крепко, казалось, спавший кот открыл глаза и подскочил. На пару секунд он замер, навострив уши, а уже в следующее мгновение стоял у двери, издавая истошное мяуканье и настойчиво требуя выпустить его из комнат. Северус сразу понял, в чём дело. Этот зверюга почуял хозяйку. С минуту мужчина равнодушно слушал настойчивое мяуканье кота, не двигаясь с места и продолжая пялиться в огонь. Он сам чувствовал себя, как это несчастное животное. Его сердце бешено стучало, а тело, которое никак не могло согреться, вдруг обдало жаром. Он тоже был готов броситься прочь из подземелий, чтобы хотя бы на секунду взглянуть на неё. Чтобы хотя бы услышать тонкий аромат духов, который едва ощутимым шлейфом разольётся в тех коридорах, по которым она пройдёт. Это было просто несправедливо. Сейчас эта рыжая скотина потрётся о её ноги и получит все ласки мира, моментально восполнив всё, что недополучил за последний месяц. А он так и останется сидеть здесь, всеми силами приковывая себя к дивану, потому что не может позволить себе даже приблизиться к ней. Немногим позже Северус всё же покинул подземелья. Час спустя он стоял в огромном окне замка и смотрел, как тонкая девичья фигурка быстро двигается к главным воротам, борясь с ветром и дождём. В руках она сжимала переноску с котом. Вот и всё. Даже этот кусок мяса с шерстью его покидает. Он продолжал смотреть ей вслед даже когда девушка исчезла за огромными воротами. Ещё не зная, что видит её в последний раз. С трудом выждав для приличия немного времени, Снейп почти сразу же объявился в кабинете директора, на ходу придумав какой-то дурацкий предлог. Но Минерва сидела за столом с таким растерянным и удручённым видом, что предлог не понадобился — все слова просто застряли в горле. Директор даже не взглянула на вошедшего, безошибочно определив, кто пожаловал в её кабинет сразу после ухода девчонки. — Она не вернётся, Северус, — спокойно произнесла старуха бесцветным голосом, глядя в одну точку и закуривая тонкую сигарету, которую выудила из лежащего на столе портсигара. Минерва Макгонагалл курила так редко и в таких исключительных случаях, что Северус видел эту картину всего лишь четвёртый раз в жизни. — Она ждёт ребёнка, — выдохнула директор и наконец посмотрела прямо на него сквозь окутавшие её клубы сигаретного дыма. Абсолютно ничего не изменилось в лице зельевара, только едва заметно дёрнулись желваки и кадык медленно перекатился вверх и обратно. Да глаза едва заметно потемнели, подёрнувшись шторами окклюменции. А где-то внутри что-то оборвалось, погасло и умерло в то же мгновение. Все эти дни он провёл в ожидании и в невыносимой борьбе с самим собой и желанием сорваться и просто идти за ней. Увидеть её. Вернуть. Любой ценой. Чего бы это ни стоило и какими бы последствиями ни грозило. Схватить, прижать к себе и не отпускать до последнего своего вздоха, сколько бы это ни продлилось. А теперь она ждёт ребёнка. Это значит, что точно всё. А Уизли не такой тупой, как кажется. Быстро он заделал ей ребёнка. Чтоб уж наверняка. Она ждёт ребёнка. Эта мысль острым лезвием резала по сердцу, отчего всё мучительно сжималось в груди, и дыхание болезненно перехватывало. У неё будет ребёнок. Значит, у неё всё в порядке. Значит, она счастлива. Значит он всё сделал правильно. Он всё сделал правильно, и других вариантов просто не могло быть. Значит она больше никогда не вернётся. Только сейчас смысл сказанных директором слов дошёл до его сознания в полной мере. Любопытно, что именно старуха имела в виду, сообщая ему об этом? Она не вернётся к ним или она не вернётся к нему? Секунду спустя Макгонагалл сама ответила на его мысленный вопрос: — Выпей. Может, станет легче. С этими словами она встала из-за стола и подошла к маленькому столику, на котором стояла бутылка первоклассного шотландского виски. Быстро наколдовав два стакана, она плеснула в оба по порции напитка и, подхватив один из них, протянула его Снейпу. Он молча и равнодушно посмотрел на Олд фешн, пару секунд не реагируя на предложение, а затем всё же протянул руку и взял его. Поднеся стакан к губам, он парой больших глотков выпил его содержимое, хорошо понимая, что это не поможет, хоть виски и был хорош. Знала бы Макгонагалл, сколько было выпито за эти несколько недель в попытках хоть чем-то заткнуть оглушающую тишину и пустоту внутри. Самый дорогой и крепкий алкоголь потерял всякий вкус, и только чудовищное похмелье по утрам было единственным, что давало понять, что он ещё жив. С того дня потянулись месяцы холодной, снежной и бесконечно долгой зимы. Чем дальше шло время, тем больше заносило снегами потухший огонь в душе Северуса Снейпа. Тем равнодушнее становился его взгляд и тем омерзительнее утро каждого дня, когда он искал причины встать с постели и хоть какой-то смысл в своём дальнейшем существовании, когда, сколько бы ещё он ни прожил, ничего впереди хорошего его не ждало. Вынырнув из окутавшей его задумчивости воспоминаний, Северус вздохнул и ещё раз взглянул на белый конверт, который уже несколько минут держал в руке, неподвижно сидя за рабочим столом в своём кабинете. Конверт уже был запечатан и подписан. В самом его центре ровным и аккуратным почерком было выведено одно слово: Гермионе. Ещё несколько секунд он вглядывался в родное имя, прежде чем аккуратно положил конверт поверх ещё одного в самом центре стола, на котором царил безупречный порядок. Затем он встал, ещё раз окинул взглядом свой кабинет и гостиную, накинул на плечи свою привычную мантию и вышел. Всего одно дело осталось на сегодня у Севеурса Снейпа. За этим он заглянул в лабораторию, в которой тоже было безупречно чисто. Котлы и инструменты были начищены и убраны. Ингредиенты разложены по своим местам. Столы стояли вымытые и пустые. Ничего не кипело, не бурлило и не настаивалось. Впервые за многие годы жизнь здесь замерла, была поставлена на паузу, как будто хозяин лаборатории больше не собирался возвращаться к работе. Только два маленьких флакона с зельями стояли на рабочем столе, ожидая его. Стараясь не медлить, Северус решительно подошёл и взял первый флакон, наполненный тёмно-бордовой, будто кровь, жидкостью. Он уже столько раз прокручивал этот момент в своей голове. Он был готов. Откупорив флакон, зельевар быстро понюхал его содержимое и, не позволяя себе усомниться ни на секунду, опрокинул в себя его содержимое, лишь слегка поморщившись. Второй флакон был не нужен. Зелье в нём было приготовлено только для успокоения его мечущейся души. Он просто давал понять, что всегда есть дорога назад. На случай, если он испугается и передумает. С минуту мужчина стоял неподвижно, хмуро буравя глазами маленькую склянку, а затем всё же сгрёб её со стола ладонью и небрежно сунул в карман мантии. Покинув свои комнаты, Северус не спеша прошёлся по давно притихшим в глубоком сне коридорам замка. Не встретив на своём пути ни души, он вышел на улицу и окунулся в приятную прохладу майской ночи. Тишина оглушала. Казалось, весь мир замер и затих в преддверии рассвета. Нового дня. В котором уже не было места для него. Ни в одном из этих дней за все эти долгие месяцы он не мог найти себе места. Они тянулись один за другим одинаково и бессмысленно. Раз за разом он задавал себе вопрос — почему он не может просто продолжить жить своей жизнью? Какой прежде жил годами. Но нет, это было невозможно. Она пришла и за полгода перевернула его жизнь вверх дном, перевернула всё в нём. А теперь её нет, а он так и не смог найти дороги назад. Он так устал. Он больше не хотел. Жить без неё. Ему постепенно становилось всё хуже, но смерть, которая всё это время следовала за ним по пятам, вдруг скрылась, затаив дыхание. Она ждала, когда он сам придёт и будет просить о милости. Что ж, он не против. Он готов. На что угодно, только бы прекратить это медленное угасание в одиночестве. Мужчина медленно шёл в утренних сумерках, мягко приминая ботинками влажную траву и вдыхая чистый и свежий воздух. Он не мог до конца понять, чего ему хочется больше — замедлиться и насладиться моментом или идти быстрее. Уйти или пока ещё остаться. Рука то и дело нащупывала и сжимала лежащий в кармане второй флакон, но он продолжал идти и не останавливался. Спустившись к озеру, Снейп присел на одну из стоящих на берегу скамеек и окинул взглядом водную гладь, чувствуя, как напряжение медленно, очень медленно отпускает его тело и скованные даже от неспешной ходьбы мышцы расслабляются. Он сидел почти неподвижно, но через некоторое время вдруг стало тяжелее дышать. Как будто этот прозрачный и прохладный воздух стал густым и плотным. Для каждого вдоха нужно было прилагать усилие, и даже при этом всё равно не удавалось вдохнуть до дна лёгких. Леденящий страх стал медленно сжимать сердце. Северус знал, что это всего лишь действие зелья. Сам он уже давно не боялся. Но пальцы снова невольно потянулись к лежащей в кармане склянке и нервно сжали её. Нет, достаточно. Цепляясь за остатки плавно ускользающего разума и воли, Северус зажал флакон в ладони, вынул его из кармана и изо всех сил швырнул в озеро. Склянка блеснула в первых лучах начавшего медленно подниматься солнца, и с тихим всплеском окунулась в воду, сразу исчезнув из виду и оставив после себя только медленно расходящиеся по воде круги. Вот и всё. Пути назад больше нет. Такое облегчение неожиданно накрыло его от этого, что Северус наконец-то смог глубоко вздохнуть. Жадно набрав в лёгкие как можно больше воздуха, он осторожно откинулся на спинку скамьи и устало прикрыл глаза. Когда он открыл их в следующий раз, солнце уже поднялось над верхушками обрамляющих озеро холмов и растущих на них густых елей, и почти слепило его прищуренные глаза, прорываясь сквозь переплетённые ресницы. Вдруг стало так тепло, что он снова ощутил себя на диком пляже Лазурного берега. Твёрдое дерево скамьи под пальцами стало мягким и рассыпчатым песком, а холодная гладь озера превратилась в пенящееся море и ослепительно искрилась в утренних лучах. А затем он увидел её. Стройную, звеняще лёгкую. В том самом летнем белом платьице, лишь тонкими бретельками держащемся на её округлых загорелых плечах. Он помнил, каким был аромат её кожи, когда он оставлял на них нежные поцелуи. Она пахла Провансом. Она пахла летом. Она пахла любовью. Она пахла счастьем. Она пахла жизнью. Медленно втягивая ноздрями воздух, он отчётливо ощущал этот аромат и наблюдал, как Гермиона медленно заходит в воду. Как тонкая ткань хлопкового платья намокает и прилипает к телу. Как волны солёной воды ласково смывают песок с её щиколоток, затем мягко омывают бёдра, живот, грудь. Как россыпь мурашек разбегается по её коже, а соски встают и твердеют, от прикосновений прохладной воды. Он знал, что ни за что не сможет даже приблизиться к ней. Но ему было достаточно просто смотреть. Заворожённо наблюдая за самым прекрасным миражом в своей жизни, Северус улыбался. Он почти что снова был счастлив. Он знал: сегодня он увидит всех, кого так сильно любил. Кроме одной.