Choom like a kiss

— Сегодня я буду учить тебя чувствовать своё тело. — Звучит, э, интересно, — почёсывает затылок. — Ох, а на практике-то как интересно. Тебе должно понравится, — хитро улыбается Хосок, настраивая музыку на аппаратуре. — Для начала, по классике, предлагаю разогреться и растянуть мышцы. The Next Episode (feat. Snoop Dogg) — Dr. Dre — Я все ещё напряжен, — говорит Мин после разминки, сосредоточившись на своих ощущениях, — да, я все ещё напряжен. — Ты разогрелся, а не расслабился. Это разные вещи. Кстати, о разминке, ты не деревянный, а зажатый. Это тоже разные вещи. Для деревянного у тебя вполне себе хорошая растяжка. — Я удивлен... и смущён, поэтому прекращай разговаривать. Давай уже, показывай свои упражнения. — Окей, тогда начнём с базовой изоляции. — Мойте руки с мылом, носите маску и, желательно, избегайте контактов с людьми? — усмехается Юнги. Хосок подхватывает. — Нет. Хотя, можно и так сказать. Изоляция в танце — это когда одна часть твоего тела двигается отдельно от остальных. — То есть ее посадили на карантин? — Ага. — Бедняга, — парни смеются. — Но для меня ближе такая ассоциация: кто-то или что-то держит тебя, разрешая двигать только какой-то одной частью твоего тела. Когда я учился танцевать, представлял себя куклой, мне помогало. — Хм, думаю, ты прав. В этом что-то есть. — Поехали. Будем двигаться под каждый бит. Вот так, — объясняет Хосок, подняв свою футболку на уровень талии, чтобы открыть бедра. — Чуть согни колени, у тебя должно получится что-то типа параболы и, на окончании ветви каждой, ты должен зафиксировать бедро. Поставить точку. Понял? — Вас с Чимином покусала математичка? Почему вы постоянно используете все эти жуткие правила в разговоре? — Изворачиваемся, как можем, новичкам проще объяснять материал на знакомых ассоциациях. — Согласен, но почему ты не сказал, например, про радугу? Это тоже дуга, но в ней больше оптимизма. — Хорошо, пусть будет радуга.

***

Да, у Юнги, определено, фетиш на колени Хосока, и на пальцы Хосока, и на талию Хосока. В общем, у него фетиш на всего Хосока. Но был бы он только красивым, так он ещё и адекватный. Вроде. Он умеет поддерживать, сопереживать, и он будто чувствует Юнги. Такого раньше не было. Вы можете сказать, что Мин ветреный и вешается на каждого встречного. Возможно. А возможно, он ищет того, кто бы отдавал ему столько, сколько получает. Юнги всегда доставались лишь жалкие горстки внимания. Поэтому он привык быстро отпускать, а Миндже… Этот придурок. На самом деле, Мин видел его отношение к себе, понимал, что парень явно не его человек, но отчаялся найти кого-то, кто бы понимал и ценил его, такого вот деревянного, грубоватого и угловатого Юнги, при этом очень нежного и умеющего любить Юнги. А Хосок. Он сразу понял его. Начал придумывать все эти дурацкие ассоциации, которые, на удивление, работают. Хосок увидел в Юнги то, что Мин сам не мог в себе разглядеть. И это… Заставляет надеяться. Глупо, наверное, но это чувство такое тёплое, что не хочется от него отказываться. В этот перерыв они молчали: лежали на полу, слушая музыку, переводили дух. Юнги думал о Хосоке, а Хосок думал о Юнги. Он, по его мнению, очень милый, домашний. О таком человеке говорят «родной». С ним долго валяются в кровати в ворохе одеял, с ним массаж после тяжёлого дня и тихие вечерние разговоры, с ним ленивый секс по утрам и долгие объятия после. И всегда объятия, и всегда нежность, и всегда любовь. Вот такой Юнги в глазах Хосока.

***

— Изоляция, — тянет Хосок, поднимаясь. — О нет, — встает Юнги следом. — Мы уже это делали, должно быть не так сложно. — «Должно быть» — это ключевые слова. — Где твой оптимизм, давай, это только середина занятия. — Ура, изоляция, — тянет Мин вялым голосом, имитируя восторг. — Не верю, но это и не важно. — Нет, Хосок, у меня не получается. Я уже вечность качаю головой, а выходит какой-то болванчик, — спустя время говорит Юнги. — Тебе нужно расслабиться, — в который раз повторяет Хосок. — Я не могу расслабиться, когда у меня что-то не получается. Я же стараюсь, правда. — Юнги, тихо, успокойся. Нет, ну, если хочешь злиться, то я не буду останавливать, но... все в порядке. В конце экзамена не будет, никто тебя за неудачи не наругает, — говорит Хосок, взявшись за плечи Мина. — Но я деревянный и нелепый, — выдыхает парень. — Ты слишком от себя требуешь, у нас только второе занятие. Это нормально, что вначале больше неудач. Я тоже был нелепым. — Не верю. — Ладно, я не был, но Чимин был, — Юнги хихикает. А Хосок обходит его, останавливаясь позади, и тихо говорит. — Танец состоит из движений, а движения из импульсов. Ты должен почувствовать и прочувствовать эти импульсы. Закрой глаза. — Зачем? — Закрой и узнаешь. Хорошо, теперь говори мне все, что чувствуешь. — Пока ничего. — Я все это время дышал тебе в затылок, неужели, ничего не чувствовал? — А, ну… Даже такое?.. — Мин посмотрел на отражение: Хосок выше на полголовы и он стоит жутко близко. Стало неловко, особенно после того, как Юнги увидел это своими глазами. — Закрой обратно. Так что ты чувствуешь? — Щекотно. Твое дыхание. Мне щекотно. — Хорошо, а теперь? — Хосок аккуратно сжал ладонь Юнги, провел по коже большим пальцем и остановился, ожидая ответ. — Что чувствуешь? — шепчет. — Тепло, — голос слегка охрип. — Хорошо, — рука Чона пошла дальше, оглаживая предплечье и плечо, вторая рука также нежно пробиралась от кисти вверх. Большие ладони Хосока задержались на мышцах шеи, разминая. — Кайф, — говорит Юнги, облегчённо выдыхая. — Кайф — это не чувство, а состояние. — Мне, мне приятно… Твои руки — то, чего я давно хотел, — бормочет, опуская голову. — Правда? — игриво улыбается Хосок. — Нет, в смысле, то, что ты ими делаешь. Массаж, мне давно был нужен массаж. — Я понял, идем дальше, — говорит Чон, пропуская волосы Юнги через пальцы, слегка сжимая. — Что чувствуешь сейчас? — Приятно, все, что ты делаешь — приятно, — бубнит Юнги, не в силах говорить громче. — Хорошо, а сейчас? — от неожиданности Мин сразу собирается, но все же не открывает глаза, не пытается вырвать руку, запястье которой с силой сжимают. Пальцы Хосока с каждой секундой все сильнее сдавливают кожу, но Юнги не шевелится. — Больно. Мне больно, — и хватка сразу ослабевает. На место ноющей боли приходят нежные поглаживания. — Вот видишь, ты чувствуешь свое тело, понимаешь, когда тебе приятно, а когда больно. Постарайся делать это всегда, это не так сложно. И расслабляться ты тоже умеешь. — Ты делал мне массаж, трудно было не расслабиться, — бурчит Юнги, потирая запястье. — О чем ты думал? О чем ты думал все то время, что мы стояли? — Н-… — начал было Юнги, но остановился, — о том, что чувствую. — Больше ничего? — Больше ничего, — подтверждает Мин. — Что и требовалось доказать. Ты сосредотачиваешься, но не на тех вещах. Чувствуй свое тело, Юнги, и каждый импульс, который в него пускаешь. — Поможешь мне? — Помогу. Он, правда, помог: постоянно касался, направляя Юнги, буквально на пальцах объяснял каждый элемент. — Шире раскрой грудь, а теперь соберись, как злая кошечка, — говорит Чон, нажимая пальцами в грудь Мина, — Ага, вот так. Что? Почему ты смеёшься? — Злая кошечка? — хихикает Юнги, — а ещё мне щекотно. Бр-р. — Щекотно? То есть я тут распинаюсь, а тебе щекотно? — Прости, Хосок, я… — Мин Юнги, не видать тебе больше белого света, беги, — страшным голосом говорит Хосок и набрасывается на старшего, щекоча. Они падают на пол, продолжая валяться и хохотать. Одежда задралась, волосы растрепались, щеки раскраснелись. — Милый, — хихикает Хосок, нависая сверху. — Что? — тяжело дышит Юнги. — Ты милый и твой животик, — говорит Хосок, сопровождая слова лёгким поглаживанием упомянутой части тела. — Эй, фх, ч-что ты? Отстань, — фырчит Юнги, вырываясь. — Я же говорю, милый, — улыбается Хосок и смотрит на Юнги, такого лохматого, румяного Юнги. — Давай свои упражнения дальше. — Кажется, ты не до конца понял, о чем я говорил, — начинает Хосок, спустя двадцать минут. — Что я снова делаю не так? — Думаешь. И слишком много. Поэтому не можешь сосредоточиться на нужных вещах. — Я не понимаю, что должен делать, — шепчет Юнги. Он уже устал, так много стараний, и все коту под хвост. — Танец, как поцелуй, Юнги, — подходит почти вплотную Хосок, — он может быть разным: нежным, страстным, чувственным, спокойным или стихийным, как ураган. Его нужно прочувствовать и просто следовать волнам, настроению. Сейчас я не требую от тебя техники, я требую от тебя понимания. — Но без практики я не пойму, как делать это правильно, — Юнги уже может почувствовать дыхание Хосока, настолько он близко. К каждому нужен свой подход, и если Юнги нужно, чтобы его поцеловали, — Хосок поцелует. На самом деле, младший давно хотел это сделать, ещё при первой встрече. Не около студии в субботу, а три месяца назад, в кафе, когда они были вместе с Чимином. Юнги о чем-то возмущался, часто облизывая губы. Мысль прикоснуться к нему стала очень внезапной, также быстро она и прошла, но появилось другое чувство: интерес. А сейчас Хосок по-настоящему может ощутить вкус губ Юнги, ощутить всю нежность, о которой думал так много. Целовать Мина хорошо и мятно, видимо, после жвачки. Он такой маленький в его руках, но держит талию Хосока также крепко и надёжно. И оба плавятся в объятьях друг друга, но Юнги мало, ему нужно больше: больше чувств, больше Хосока. Он оглаживает своим языком язык младшего, слегка постанывает от удовольствия, жмется ближе, сжимает крепче, слышит мычание в ответ. И всё резко заканчивается. Мин тянется за поцелуем, но не находит губ Хосока, только чувствует его лоб на своем и тяжёлое дыхание в щеку. — Юнги, нельзя заводиться, занятие ещё не закончилось, — шепчет, не открывая глаз. — Мы продолжим после занятия? — Да, — кивает, облизывая губы. — Тогда чего мы стоим, скорее постигать азы хип-хопа, — воодушевленно вскрикивает Юнги, хлопая в ладоши. — Ура, хореография! — Примерно этого я от тебя и хотел, — довольно посмеивается Хосок. — Чего ты стоишь, показывай дальше. Я готов!

***

— Тпр, минутку, — прикладывает Чимин свой пухлый пальчик к губам Юнги, — что вы сделали? — Поцеловались, — повторяет Мин, щурясь довольным котом. — На втором занятии? То есть, на второй вашей встрече? — Ага. — Горжусь! Мой малыш. Так и надо этого Хосока, чего ж вы тянули? — интонацией мамочки в летах, которая наконец, отдала дочь замуж, говорит Чимин. — Хватит меня обнимать, отпусти, — вырывается Мин. — Во-первых, я старше. Во-вторых, сам не знаю, как держался столько времени, я хотел, чтобы он нагнул меня с первой секунды, как увидел его. — Вау, а ты серьезно, — одобрительно кивает Пак. — Чимин, он же такой, такой… Я хочу родить ему детей, — заключает Мин и валится на кровать. — Ты не можешь родить ему детей, — огорчает Чимин, ложась рядом с другом. — А я так хочу. Он тот человек, с которым можно рожать детей. — Я, наверное, могу тебя понять. — От кого ты хочешь родить детей? — спрашивает старший, поглаживая Чимина по голове. — От Чонгука, — вздыхает. — Это педофилия, знаешь? — Он совершеннолетний и младше меня всего на год. — А ведёт себя так, будто ему десять. — Да не скажи, — говорит Пак, сглатывая. Хотдог 22:12 Жду тебя через три дня, не опаздывай))

Малыш Пиноккио

22:14

Приду, если поцелуешь меня снова

Хотдог 22:14 Я поцеловал бы тебя в любом случае… — Боже, как сладко, — фыркает Чимин, поворачиваясь на другой бок.

Цыпа

22:15

Сладких снов, Заяц (⁠ ⁠˘⁠ ⁠³⁠˘⁠)⁠♥

Заяц 22:15 И тебе сладких снов, скучаю (⁠╥⁠﹏⁠╥⁠)