По лезвию ножа

      Отчётность перед начальством, бумажная волокита и прочие дела заняли у Вероники почти весь день. Её нервы были на пределе. В общежитие ведьма вернулась лишь ближе к вечеру и заперлась в своей комнате, не желая больше ни с кем пересекаться. Гарзу поручили заняться подготовкой новых силовых барьеров на полигоне для тренировки новобранцев, так что времени на неё у него не осталось.       Коллеги благоразумно не лезли в душу, за что Вероника была им искренне благодарна. Даже Татьяна, всегда умевшая подобрать нужные слова и поддержать, не пришла. Нагайна знала, насколько всё плохо, и что никакие утешения сейчас не помогут. Попасть под горячую руку ведьмы, а потом выслушивать её словарный матерный запас — то ещё удовольствие.       Сквозь приоткрытое окно вместе с вечерним холодком просачивался густой запах хвои и смолы. Вероника без сил опустилась на кровать. Её невидящий взгляд был устремлён в одну точку, а в сознании бушевал водоворот мрачных мыслей. Она предала Габриэля. Осознание этого факта давило свинцовой тяжестью. Затягивалось петлёй на шее, до боли впиваясь в кожу.       Ведьма снова и снова прокручивала в памяти эту сцену: вот она вонзает шприц в шею Габриэля, лишая сил. Вот она отступает в сторону, и наблюдает как Гарз вымещает на нём ярость, а после Натан и Таффин скручивают избитого ангела. Гейб не сопротивляется. Просто смотрит на неё. В его взгляде нет ничего, кроме горькой боли и страха.       От этого её собственное сердце разрывается на части. Маска холодного равнодушия едва не начала трещать по швам. Вероника закусила щëку изнутри, ощущая металлический привкус крови на языке, и до последнего стараясь держать себя в руках. Стоит показать свои истинные эмоции, как оборотень моментально её разоблачит. Ангел смотрит прямо в глаза ведьме и хрипло произносит всего одну фразу:       — За что, Вероника?...       И Вероника, с презрительной усмешкой ломая комедию, отвечает, что их тайная дружба — ничто. Это был лишь хрупкий повод втереться в доверие, чтобы потом самолично вонзить нож в спину и сдать его в руки своей организации...       Как жаль, что время нельзя повернуть вспять! Она бы без колебаний нашла способ предостеречь Габриэля от надвигающейся беды и не выдать его Гарзу. Но теперь поздно. Сожаление — горький яд, разъедающий душу. Оттолкни ведьма ангела сразу — и он не оказался бы взаперти, а её сердце не носило бы клейма «предательницы».       Но разве сердцу прикажешь? Могла ли Вероника ожидать, что Габриэль одним лишь своим появлением, своим светом и теплом, излечит старые раны, терзающие её душу? Их дружба давно успела перерасти в новое чувство — запретное, хрупкое и отчаянно искреннее. И именно эта любовь, а не предательство, стала её главным преступлением.       Размышляя об этом, Вероника ненавидела саму себя. За слабость. За то, что позволила себе надеяться. За то, что сердце, наученное выживать во тьме, так безрассудно потянулось к свету, чтобы сгореть в его лучах. Теперь их разделяла не только решётка камеры, но и пропасть из её собственной вины.       Гарз, должно быть, сейчас довольно потирает руки. Он уверен, что ведьма по-прежнему ему верна. Вероника горько усмехнулась своему отражению в зеркале. Какая злая ирония: она предала не одного, а сразу двух мужчин, ставших для неё опорой. Одного, который был рядом с ней с самого детства, ограждая от несправедливости жестокого мира. И другого, что протянул ей руку помощи, когда она балансировала на краю бездонной пропасти. Вероника предала их обоих, позволив одному сломать и запереть другого. Прикрыв глаза, девушка позволила реке воспоминаний унести себя в прошлое…       Небосвод раскалывали вспышки молний. Дождь лил сплошной стеной, превращая землю в чавкающую грязь. Чем глубже Вероника убегала в лесную чащу, тем плотнее смыкались деревья, создавая непроходимый лабиринт. Острые верхушки царапали тучи, словно клыки неведомого чудовища.       Она чертыхалась, с ловкостью лисицы лавируя между стволами и задевая колючие ветви. Порывистый ветер хлестал по коже, вызывая мурашки. Сердце билось где-то в горле, дыхание вырывалось с хрипом, а ноги налились свинцовой тяжестью.       «Чёрт! Чёрт! Чёрт!» — мысленно проклинала она «Охотников» и свою глупость.       Стоило спустя несколько лет появиться в Агильгорске и пару раз неосторожно применить дар — как по её следу пустили ищеек. Своей опрометчивостью Вероника не только упустила шанс разгадать тайну прошлого, но и привлекла лишнее внимание. Кто бы знал, что «Чёрная звезда» обосновалась даже здесь? Хотя неудивительно — их филиалы расползлись практически по всей Славоруссии.       В какой-то момент каблук соскользнул на мокрой траве. Потеряв равновесие, ведьма кубарем скатилась в глубокий овраг и ударилась коленкой об острый валун. С губ сорвалось ругательство. Она перепачкалась в грязи с головы до ног. Мокрые волосы липли к лицу, во рту ощущался привкус земли. Кажется, всё. Отбегалась.       Сверху раздался леденящий душу вой. Подняв голову, Вероника встретилась взглядом с карими волчьими глазами. Огромный оборотень с белоснежной шкурой медленно спускался к ней. Его челюсть пересекали старые шрамы, в левом ухе сверкали золотые кольца, а шерсть на груди была подпалена — её старания не прошли даром. Он смотрел плотоядно, явно собираясь поквитаться за полученные ожоги.       Сил бежать больше не было. Да и смысл? В какую дыру ни залезь — всё равно найдут. Это лишь вопрос времени. Жаль только, мама не переживёт её гибели... Нет. Об этом лучше не думать.       Не отводя взгляда от зверя, Вероника кое-как приподнялась на локте и выхватила из ножен на бедре кинжал. Сжала железную рукоять до боли в костяшках. Ведьма готовилась встретить конец глядя прямо в глаза своей смерти. Она знала, что кинжал бесполезен, но умирать молча не собиралась. Встанет костью в его горле, исполосует морду — только унижений он от неё не дождётся. Не на ту нарвался.       — Леонард! Назад! — прозвучал сверху грубый окрик, и волк послушно отступил, продолжая скалить клыки.       Вероника вскинула голову: к ним спускался второй оборотень. В лунном свете его серая шерсть переливалась серебром, от холки до кончика хвоста тянулась чёрная полоса. Жёлтые глаза мерцали в полумраке, но во взгляде направленном на неё не было агрессии. Лишь живой интерес. Вероника же смотрела напряжённо. Против двух волков у неё нет шансов.       — Зачем возиться со стервозной ведьмой? Давай сожрём её! — Леонард хищно ухмыльнулся, облизнув острые клыки.       — Нет! — рявкнул Гарз, грубо оттолкнув сородича. — У нас приказ взять девчонку живьём!       — Она доставила нам проблем... — попытался возразить белый волк, погладив когтистой лапой покрытую ожогами грудь.       — Я сказал нет! Или объяснить доходчивее?       Леонард раздражённо фыркнул, но спорить не стал. Он знал: старший брат многократно превосходит его по силе и быстро завалит в схватке за неподчинение.       Вскоре к ним подоспели остальные «Охотники». Двое вооружённых людей, вампир и тёмный маг спустились в овраг.       — Отличная работа, Гарз! — Зилгерт хлопнул командира по плечу, пока бойцы скручивали ведьму. Стоя на задних лапах, волк был на голову выше и шире его в плечах, но мага это ничуть не смущало.       — Возвращаемся на базу, — коротко бросил оборотень, стряхивая с плеча руку товарища, и начал подниматься. Уже скрываясь из виду, он обернулся.       Пленница всё ещё извивалась в руках бойцов, осыпая их отборной бранью. Эта дерзость и бесстрашие перед лицом опасности привлекли его внимание.       В тот день Вероника решила, что остаток жизни ей суждено провести за решёткой, но судьба распорядилась иначе. Гарз замолвил за неё словечко, и руководство согласилось на сделку. Ведьму определили в его отряд. Состав подразделения неоднократно менялся: далеко не каждому удавалось найти общий язык со своенравным командиром. Леонард не выдержал такого «соседства» и почти сразу перевёлся в другую группу. Одна ведьма встала между двумя братьями, навсегда отрёкшимися друг от друга…       Вынырнув из омута воспоминаний, девушка поёжилась от внезапного озноба. Губы искривила горькая ирония. Гарз. Он спас её от заточения, а она... чем она отплатила? Рассорила его с братом, а теперь предала, отдав сердце другому. Да, Вероника любила его — искренне и с благодарностью за всё.       Но эта любовь была полна склок и дерзости, в то время как чувство к Габриэлю стало островком уюта и тихого умиротворения. К тому же вспыльчивость Гарза, его удушающая ревность и порой грубые выпады медленно, но верно разрушали их некогда крепкую связь       Ангел никогда не позволял себе подобного. Когда Габриэль смотрел на неё с этой невыносимой нежностью, каменная броня, в которую Вероника заковала своё сердце, покрывалась предательскими трещинами. Оно, точно механизм, забытый на долгие годы, вдруг пробуждалось к жизни, начиная биться быстрее. Только с ним ведьма позволяла себе быть прежней. Без страха обнажала душу.       Посмотрит ли он на неё когда-нибудь с такой же теплотой? Сможет ли простить предательство?...       Она сунула руку в карман и вытащила амулет — бутылочку, которую подарила ангелу при их второй встрече. Внутри маленького сосуда искрились и мерцали крошечные кристаллы, излучая светлую энергию, так похожую на ангельскую. По ладоням разлилось приятное тепло, отозвавшись лёгким покалыванием на подушечках пальцев.       — Влипли мы с тобой, Птенчик, — безжизненным тоном произнесла Вероника.       На душе было тяжело, как никогда. Ей отчаянно хотелось выговориться. Выплеснуть эту отраву хоть кому-то из товарищей, но сейчас никто из них не рискнул бы переступить порог еë комнаты. Во всём мире оставался единственный близкий человек, кому Вероника могла открыться, не боясь осуждения. Мама. Она всегда готова выслушать дочь, разделить с ней любую печаль и дать мудрый совет.       Чтобы не оставаться наедине со змеиным клубком самообвинений, Вероника уверенным движением руки, словно виртуозный художник кистью по холсту, начертила в воздухе дымчатый магический круг. Не прошло и минуты, как в его мерцающем центре проступило изображение знакомого крыльца старого деревянного дома. На скрипучих порожках, под лучами уже клонящегося к закату солнца, в расслабленной позе сидела Наира, откинув за спину собранные в длинную косу волосы.       — Мам? — негромко позвала Вероника. Её собственный голос прозвучал так жалко и надломленно, что показался совершенно чужим.       Услышав голос дочери, Наира подняла голову. Ей не нужно было слов — одного этого звука, лишённого привычной силы, хватило, чтобы всё понять. От матери-ведьмы сложно было что-то скрыть. Она всегда чутко чувствовала её внутреннее состояние и безошибочно определяла насколько всë плохо.       — Волк? — Наира произнесла это так, будто считала мысль прямо из воздуха. Она не отрывала от дочери взгляда, в котором плескалась густая, почти осязаемая тревога.       — Он знает о нас с Птенчиком, — в лоб сообщила Вероника. Её пальцы сжались в кулаки с такой силой, что костяшки побелели, а ногти болезненно впились в мягкую кожу ладоней.       — Но каким образом Гарз…       — Подслушал наш с Таней разговор. Мне пришлось сдать Габриэля, и теперь… — её голос предательски дрогнул, давая волю секундной слабости. — Теперь он в изоляторе.       Последние слова она выдохнула со смесью бессильной злости и глубокого, выворачивающего наизнанку отчаяния.       На несколько мгновений Наира замерла, превратившись в каменное изваяние. Казалось, что вместе с ней остановился и гуляющий между еловых лап ветерок, а само время застыло, покрывшись колким инеем. Черты лица заострились, утратив привычную мягкость.       Вероника изливала душу, и каждое слово давалось ей с трудом, словно она вытаскивала из груди раскалённые угли. С тяжестью на сердце девушка рассказала матери обо всём без утайки: о своих жестоких, ядовитых словах в адрес Габриэля, о лживой актёрской игре, превратившей её в безжалостное чудовище. Тяжёлый рассказ о собственной подлости оседал на кончике языка горьким, осязаемым привкусом предательства и разочарования в самой себе.       Наира слушала молча. Она не перебивала. Не пыталась утешить — лишь впитывала эту исповедь. В её глазах, как в зеркале, отражалось то же самое отчаяние, что сейчас выжигало нутро Вероники.       — Гарз не оставил тебе выбора. В этой ситуации нельзя было поступить иначе, — наконец выдохнула она, массируя ноющий висок кончиками пальцев.       — Мам, только вот оправдывать меня не надо, — жёстко отрезала Вероника. В её голосе звенела сталь. — Это моя вина. Мне стоило быть предусмотрительнее.       — Что теперь ты планируешь делать? — помолчав, и давая дочери собраться с мыслями, осторожно спросила Наира.       — Я вытащу его оттуда! — она ударила кулаками по простыни. — Пускай этот чёртов блохастый трижды меня проклянёт, но Габриэль не должен страдать из-за моей глупости. Он этого не заслуживает.       Девушка резко вскочила на ноги. Комната стала слишком тесной для её бушующей энергии. Вероника начала метаться из угла в угол, словно запертый зверь, с остервенением пиная носками тяжёлых ботинок всё, что попадалось на пути: скомканную тряпку, старый табурет, край ковра. Это не приносило облегчения, но остановиться ведьма уже не могла.       — Ты же понимаешь, насколько это опасно и рискованно? Во второй раз Гарз так легко тебе не поверит. Представляешь какой поднимется шум?... Да и как вообще ты собираешься в одиночном провернуть всë это? — Наира отшатнулась, схватившись за сердце, и наблюдая за метаниями дочери. Видя блеск в её глазах, и холодную решимость, старшая ведьма осознавала, что переубеждать её бессмысленно.       — А кто тебе сказал, что я буду одна? У меня есть те, кому можно довериться, — загадочно улыбнулась Вероника.       За маской огненного рвения она пыталась скрыть ледяное смятение, что сковывало её изнутри. Вытащить ангела из их стальной цитадели — задача не просто сложная, а почти невыполнимая. Любое неверное движение, один-единственный промах, и её ждёт клеймо дезертира в чёрных списках «Чёрной звезды». Риск был колоссален, но отступать от задуманного Вероника не собиралась. Ведьме требовалось лишь немного времени, чтобы остудить пылающий в груди пожар, всё тщательно взвесить на холодных весах логики и посовещаться с друзьями.       Как известно, друзья познаются в беде. Но готовы ли они поставить на кон собственные жизни ради неё и её запретной любви? Этот вопрос висел в воздухе, тяжёлый и неотвратимый, как приговор трибунала.                               * * *       Два дня, проведённые ангелом в изоляторе, почти ничем не отличались друг от друга. Время здесь ползло медленно, крупица за крупицей, словно песок, струящийся сквозь узкое горлышко часов. Изредка по коридору проходил охранник, наблюдая за узниками. Почти на каждом углу были установлены камеры видеонаблюдения. Дважды в день разносчик приносил поднос с едой: склизкую, сероватую овсяную кашу и холодный чай, который, казалось, неделями хранился в холодильнике. К этой не аппетитной пище ангел так ни разу и не притронулся.       Вчерашним вечером двое вооружённых «Охотников» и седовласый мужчина в белом медицинском халате увели отчаянно сопротивлявшегося демона. С тех пор Габриэль его не видел, и в камерах повисла гробовая тишина. Казалось, заключённые боялись даже дышать, опасаясь привлекать к себе внимание.       Всё это время ангел либо неподвижно лежал на койке, либо сидел, бездумно глядя на решётчатое окно. За ним простиралось лазурное небо, озарённое яркими солнечными лучами. Оттуда пахло летом и свободой. А здесь, в мрачных тюремных стенах, царили глубокая тоска и уныние.       Габриэль чувствовал себя тонущим человеком — жалким и лишённым сил. Чем отчаяннее он пытался выплыть на поверхность и сделать спасительный глоток воздуха, тем быстрее его затягивало на дно безысходности. С каждым новым днём это чувство усиливалось, выстраивая грань между прошлым и настоящим, где ангел потерял всё, что было ему дорого.       Мысли о предательстве Вероники не давали разуму окончательно погрязнуть в беспросветном мраке забвения. В тот момент, когда он увидел холод в её глазах и жестокую насмешку, сердце пронзила острая боль. То чувство безысходности, когда в один миг теряешь веру в самого близкого человека и понимаешь, что он совсем не тот, за кого себя выдавал.       Всё это время Вероника безупречно играла свою роль, воспользовавшись наивным доверием ангела, чтобы нанести удар в самый неожиданный момент и сдать его своим. Почему она не сделала этого в первый день? Даже тогда он бы ей поверил. Или ей захотелось выведать его слабые места и сыграть на чувствах? Ведьма наверняка знала, какую боль ему причинит.       «Она лишь притворялась. Никакой любви не было!...» — хотелось взвыть от отчаяния. Душа и сердце разбивались на осколки, режущие больнее стекла. Габриэль сжал в руке серую простыню и выдохнул сквозь зубы. Теперь он в полной мере ощутил: нет ничего больнее предательства. Любая физическая боль меркнет на его фоне.       — Эй, ты это чего приуныл? — прозвучал басистый незнакомый голос.       Резкий звук заставил ангела вздрогнуть и вскинуть голову. В соседней камере, вцепившись когтистыми пальцами в прутья узкого окошка, стоял незнакомец. Его лицо скрывал глубокий капюшон потрёпанной чёрной мантии, но из тени на Габриэля с нескрываемым любопытством смотрели два синих огонька — глаза с узкими вертикальными зрачками. От этого существа веяло такой неприкрытой угрозой, что ни о каком доверии не могло быть и речи.       — Простите?... — от неожиданности, Габриэль отшатнулся к стене. Удар спиной о холодный камень отозвался глухой болью. С крыльев слетели несколько потускневших перьев, но он этого почти не заметил. Всё внимание было приковано к странному инораснику. Напряжение звенело в воздухе натянутой струной. Он явно находился здесь достаточно длительное время.       — Не убивайся так, ангелок, все мы здесь в одной упряжке, — прохрипел сосед, одарив его пугающей клыкастой ухмылкой. Голос звучал так, словно доносился со дна могилы.       — А что с нами сделают? Вам известно?...— прошептал Габриэль, хотя догадывался, что ничего хорошего.       Заключённый дёрнулся, словно от удара током, и вдруг его крик разорвал тишину:       — Как это что?! Нас всех перебьют!       Он зашёлся лающим, безумным хохотом, который заставил ангела вздрогнуть. Волосы на затылке встали дыбом и зашевелились, будто кто-то неведомый погладил его по голове. Это была истерика существа, давно сломленного и переступившего грань отчаяния.       Его смех эхом отражался от стен, иглами впиваясь в сознание и наполняя его леденящим чувством отчаяния и безысходности. Узники в соседних камерах забеспокоились, чем привлекли внимание охраны. Трое вооружённых бойцов во главе с уже знакомым ангелу тёмным магом Зилгертом прошли по коридору и, отперев дверь, ворвались в камеру безумца.       Они принялись безжалостно избивать его до тех пор, пока он не охрип от крика. Как только пленник затих, его заковали в цепи, лишая возможности двигаться. Габриэль не смог на всё это смотреть — отвернулся, закрывшись крыльями. Ангел с ужасом осознал в какое гиблое место завела его Вероника.                               * * *       Глубокой ночью, на исходе третьих суток, Габриэля разбудил тихий звук шагов. Он не походил на тяжёлую поступь местной охраны — слишком лёгкий и крадущийся. Ангел осторожно сел на жёсткой, скрипучей койке и до рези в глазах вгляделся в полумрак коридора сквозь решётку. В этой поступи было что-то смутно знакомое.       Шаг, ещё один — и напротив его камеры замер девичий силуэт. Вероника. Её волосы золотистыми волнами рассыпались по плечам, открывая красивое лицо. Даже без макияжа и вызывающих нарядов ведьма ничуть не утратила своего очарования. Обманчивый соблазн. Габриэль поджал губы, встретившись взглядом с омутом мерцающих янтарными радужками глаз. Её он хотел видеть меньше всего.       При виде осунувшегося ангела её сердце болезненно сжалось. Всего за несколько дней взаперти всегда яркие, излучающие благодатный свет и тепло зелёные глаза ангела утратили живой блеск. Синяки на лице прошли, но кожа побледнела, а скулы стали чуть острее.       Мужчина молчал, прожигая её взглядом, полным такой смеси обиды и усталости, что у неё перехватило дыхание. Она сделала шаг к решётке, но остановилась, боясь разрушить хрупкое равновесие между ними одним неверным словом или движением.       — Габриэль? — тихо позвала Вероника.       Ангел не шелохнулся. Лишь его спина напряглась ещё сильнее, а крылья едва заметно задрожали. Он сидел на койке, обхватив колени руками, словно пытаясь стать меньше и незаметнее.       Вероника сделала паузу, нервно оглянувшись в полумрак коридора. Каждый шорох казался ей предвестником тяжёлых шагов охранников или самого Гарза. Она рисковала всем, находясь здесь. К счастью, сегодня на смену заступил её давний знакомый и ведьма не боялась засветиться на камерах. Он позаботиться о том, чтобы стереть запись с её визитом к заключённому.       — Нам нужно поговорить. У нас очень мало времени.       Ангел смерил её отрешённым взглядом. В тусклом свете мерцающих на потолке ламп его глаза казались двумя осколками потускневшего изумруда.       — Нам не о чем разговаривать, — отрезал Габриэль. Голос прозвучал непривычно холодно и резко, но эта стальная маска была хрупка, как хрусталь. Контроль собственных эмоций — не самая сильная его сторона.       Даже после всего, что она сделала, у него не получалось быть грубым по-настоящему. Слова царапали горло, а ледяной тон был лишь тонкой коркой над бушующей внутри бурей.       — Понимаю, как это выглядит со стороны, но я не могла поступить иначе, — признание давалось ведьме тяжело. Боль и разочарование в его глазах жгли сильнее любого проклятия. — Гарз не оставил выбора…       — Не нужно оправдываться, Вероника. Я услышал от тебя достаточно, — жестом руки он прервал её дальнейшие высказывания. — Выбор есть всегда, и ты свой уже сделала. Поздравляю с удачным завершением миссии.       Не желая и дальше продолжить бессмысленный разговор, ангел отвернулся от неё, закрывшись крыльями, как щитом. Будто пытался выстроить между ними новую, непреодолимую стену.       Последние слова прошлись по ней хлëстким ударом хлыста, прогнув внутренний стержень. Сглотнув вязкую слюну, Вероника снова позвала его, но Габриэль больше не оборачивался. Секунды тянулись, превращаясь в мучительную вечность, а его спина оставалась неподвижной, словно он был высечен из камня.       Ведьма сжала кулаки. Чувство вины жгло её изнутри раскалённым железом, но молчание ангела было стократ хуже. Оно давило, погружая с головой в ледяную воду. Холод сковывал тело, а надежда таяла, как последний глоток кислорода.       Понимая, что сейчас он её слушать не станет, Вероника развернулась на каблуках и побрела к выходу. Перед тем, как исчезнуть в темноте коридора, девушка едва слышно прошептала:       — Мне… Очень жаль, что так всё обернулось. Но поверь — я всё исправлю.       Не дождавшись ответа, она ушла, оставляя Габриэля наедине с собственной болью.