Выиграй меня.

            Сону — социофоб. Боязнь людей появилась не так давно, примерно два года назад, но существует и по сей день. О, это, кажется, то время, когда Сонхун пренебрегал им, не так ли? Да, это именно оно. Пак ставил под запрет буквально каждое действие Сону: каждое слово и все, что было связано с другими парнями. Сонхун олицетворяет слово «абьюз» и явился им на землю в человеческом обличии.       Бояться сходить в общественную уборную; бояться надеть что-то не то, чтобы люди не подумали о тебе ничего лишнего; бояться знакомиться с кем-то, думая, что сделаешь что-либо не то — это все ужасно. Это все слишком ужасно, и Сону не помнит, как его довели до такого, ведь раньше он был похуистом сотого ранга. В свои семнадцать курил траву в квартире какого-то малознакомого парня, заливая в себя литры дешевого алкоголя, купленного на последнии копейки своей стипендии. Можно сказать, что Пак поставил его на правильный путь. Но не до такой же степени, верно?       Сону боится. Боится быть собой, закрывая глаза на других окружающих его людей. Страшно, но он хочет научиться быть собой. Ему это необходимо. Быть может… он научится?

***

      — Сону, как съездили? — пережевывая еду, спрашивает Чонвон. — Надеюсь, Сонхун ничего не сделал тебе?       Рики, сидящий рядом, косит взгляд на Кима, ожидая его ответа.       — Его дома-то не было, все нормально, Чонвон, — Сону мягко улыбается, допивая свой апельсиновый сок.       Он живет у семейства Паков не так давно, но уже привык к ним до беспамятства. Не хочется покидать эту квартиру ни на минуту. Она пропитана комфортом от начала и до конца. Он чувствует, что обрел свой дом, но на подкорках сознания понимает, что это совсем не так. Это место никогда не станет ему родным; пусть не забивает свою голову детскими помыслами. Чонвон на слова друга кивает, наконец расправляясь со своим ужином и относя грязную посуду в посудомоечную машину. Сону его останавливает:       — Я могу помыть, если ты не против… — тихо бубнит блондин, но Ян его отчетливо слышит.       — Не утруждайся, все нормально, — улыбается своей кошачьей улыбкой Чонвон, в последний за сегодня раз кидая взгляд на друга.       Сону чувствует вину. Вину за то, что живет в чужом доме с совершенно чужими ему людьми. Но сильнее всего бьет по его внутреннему «я» то, что он пользуется их помощью. Трудно что-либо предпринимать, когда все решают за тебя. Он не знает их; он не знает, что ждет его после того, как ему поможет Рики.       Неизвестность пугает.

***

      — Мне жаль его, Чонсон…       — Милый, — на плечи Чонвона ложатся жилистые руки его мужа, массируя их. — Сону сейчас в полной безопасности, чего ты так переживаешь? — специально говорит шепотом, обжигая кожу кипятком дыхания.       Чонвону нравится, когда Джей так делает. Мурашки табуном пробегают по молочной коже, заставляя тело подрагивать, — это действительно стоит шепота Пака. Он ежится под высокой фигурой мужчины, но все также продолжает растирать крем по своим ладоням, через зеркало глядя на мужа.       — Не делай так, — лжет. — Как мне не делать? — Джей тот еще лис. Сразу понимает о чем идет речь, но продолжает строить дурочку. — Вот так? — Пак своими обветренными губами касается нежной кожи Яна, оставляя невесомый и почти не чувственный для обычного человека поцелуй. Но не для Чонвона. Он каждым сантиметром своего тела чувствует, что Чонсон его трогает. И трогает губами, которые младший так любит.— Или, может, так? — Чонвон вновь подвергается пыткам, когда острый кончик языка Джея проходится по внутренней раковине его уха.       — Эй, Пак Чонсон! — младший негодует, показывая это всеми способами.       — Пак-Ян Чонвон, не стройте из себя недотрогу! — шуточно кричит в ответ.       — Не называй меня так! — Чонвон бесится. Не всерьез, но именно это «Пак-Ян» его подбешивает.       — Не истери, принцесса, — Джей подхватывает Чонвона на руки, оставляя нагретый стульчик и открытый крем без их хозяина. — Можно же заняться чем-то более интеллектуальным, — Джей кладет легкое тело Яна на кровать, нависая сверху.       — Да, например, поспать, — младший отталкивает от себя мужа, перекатываясь набок и сразу заворачиваясь в одеяло. — Спи со стояком, любимый.

***

      Спать в комнате, где есть частица тебя — самое приятное на свете. Сону хоть и не мог назвать это место своим домом, но комната, которую ему любезно выделил Чонвон, действительно стала чем-то до боли, ломящей грудь, родным. Тут он не чувствует своей вины в чем-то; тут его не грызет совесть; тут нет того напряжения, что ощущается в других стенах этой квартиры. Одним словом — комфорт. Хотя… не место красит человека, а человек место, не так ли? Первое, что делает Сону после того, как переступает порог — ставит телефон на зарядку. За те несколько дней, что Ким провел без него, смартфон успел разрядиться до такой степени, что стрелочка процента не сразу показалась на дисплее. Сону даже стал переживать за сохранность техники, но его мысли были прерваны на корню, когда телефон все же включился, показывая минимальный заряд батареи. «Ладно, потерпим» — думает Ким, присаживаясь на кровать. Он любит сидеть так, в тишине. Любит размышлять о прошедшем дне, да и просто размышлять в своей голове о всяких мелочах, — тоже. Ему зачастую нравится быть одному, чтобы никого рядом — и только он один. Это действительно расслабляет и заставляет переосмыслить все в своей голове, перебирая изученную и интересующую себя информацию. Одним словом — медитация, которая состоит из смотрения в одну точку, не отводя взгляд и не моргая несколько минут, пока слезные железы в глазах не высохнут окончательно.       Но, к сожалению, его идиллию нарушает стук в дверь, да такой тихий, что может показаться, будто одним мелко отросшим ногтем постучали по деревянной поверхности. Сону все равно слышит и секунду сидит, размышляя, кто бы это мог быть. Ответ не заставляет себя долго ждать. На пороге стоит он.       — Я пройду? — своим опьяняющим низким голосом проговаривает Нишимура, как только Сону открывает ему дверь.       Сону начинает ретироваться назад, автоматически садясь обратно на свою кровать. Молчит. Оба молчат.       — Ты, — начинает старший с хрипцой в голосе, — ты не начинай разбирать вещи. Завтра переезжаешь.       Блондин в недоумении смотрит на свои руки, а после поднимает взгляд на Рики.       — Так быстро…       Он не хочет уезжать, тут и думать нечего. Глаза не скроют правду от японца. Блеклая радужка кофейных глаз манит и завораживает своей красотой, а черные зрачки увеличиваются, готовые вот-вот пустить дорожку слез.       — Не хочешь? — задает вопрос, ответ на который знает сам. Сону слишком очевиден.       Младший молчит. Ему не хочется обсуждать личные темы с Нишимурой. Сколько бы он на него не смотрел — доверие не появляется.       — Нет, нет, что ты… все хорошо! — дабы удостоверить японца в своем положительном расположении духа, Сону добавляет короткое восклицание в конце.       Рики недоверчиво косит взгляд на младшего, а тот лишь глупо улыбается, показывая еле заметные ямочки на щеках.       — Обманывать старших нехорошо, Сону-я, — Нишимура наглец, позволяющий смущать младшего своими словами.       Лицо вмиг розовеет, а глаза разрывают зрительный контакт со старшим.       — Я боюсь, — он нервно сглатывает, поднимая голову кверху. — Боюсь одиночества.       Теперь все становится ясно. Сону и вправду один. Сейчас один, оставшийся без собственной опоры в виде Пак Сонхуна. Каким бы козлом он не был, сердце все также трепещит, видя холодную «любовь»       — Сону, знай, что все твои страхи только лишь в твоей голове, — японец делает паузу, смотря на внимательно слушащего младшего. Он выглядит, как маленький ребенок, когда своими большими лисьими глазками пытается что-то разглядеть в Рики. — Я всегда рядом, суль.       — С-суль? — не понимает. Рики молчит. Ему просто хочется посмотреть на лицо Сону: его брови складываются домиком в недоумении, а глаза блестят: то ли от подступающих слез, то ли от яркого лунного освещения; губы разжимаются, но их быстро берут в плен зубы блондина, кусающие и сдирающие нежную кожу.       Нишимура смотрит секунду, сразу же поднимаясь со своего места, а через еще пару секунд стоит на пороге комнаты, поворачивая голову в сторону младшего.       — Солнце по-шведски. Уходит, оставляя после себя разливающееся тепло.

***

      Чонвон стоит сонный. Глаза еле разлипаются, открывая вид на себя же в зеркале ванной. «Как же хочется умереть» — думает Ян, полуживой рукой выдавливая пасту на зубную щетку.       Утро началось ужасно, а впереди еще целый чертов день. Движения совсем вялые, будто парня пропустили через мясорубку раз пять подряд, но он всего лишь поспал с Пак, мать его, Чонсоном. Никогда раньше старший не доводил мужа до того, что он уходил спать на диван в гостиной и был замечен непонимающим Рики, который на тот момент выходил из комнаты Сону. Они оба переглянулись взглядами а-ля: «Что ты тут забыл?», но прошли мимо: каждый по назначенному им же маршруту.       А что, собственно, сделал Джей? Все очень просто: донимал Яна своими «соблазняющими» шутками, хотя Чонвон уже сомневается в правдивости слова «шутка»; лез к нему ближе, лапая все, что только мог, а младший одним глазом уже спал. Не вытерпел и сиганул в зал. Терпеть это до часу ночи он не мог.       Сегодня загруженный день. Переезд Сону и дневная смена, пересекающаяся с ночной. Вся пятница пролетит незаметно, если Джей опять не будет клеить его на работе. Это Чонвон не любит больше всего. Ему нравится любить тихо, совершенно не показывая ни одной живой душе что-либо, выходящее за рамки. Дома пусть делает, что душе угодно, если, конечно, младший не переутомленный, но за пределами их семейного гнезда держи руки при себе — вечное правило Ян Чонвона, но оспоряемое его мужем. Вот и сейчас он стоит, никому не мешая, как его талию обхватывают крепкие и до боли родные руки.       — Чонвон-и, чего ты ушел вчера? — Пак кончиком носа проводит по шее младшего, заставляя кожу проявлять мурашки.       Чонвон молчит. Злится.       — Ян-Пак Чонвон. Красноволосый шикает на мужа, локтем пихая его в грудь. Что-что, а этого он не потерпит.       — Какой ты вредный.

***

      — Рики уже сказал, где ты будешь работать? — Чонвон, ведущий машину, выглядит завораживающе, что глаза блондина сами прилипают к этому виду.        — Эй, Сону.       — А, да мне непринципиально. Главное — вернуть ему долг, — Сону гордо поднимает носик вверх, будто не он должен какому-то двадцатипятилетнему японцу пару десятков тысяч долларов.       Чонвон усмехается. Он давно работает у Нишимуры, но никогда не видел того, чтобы тот помогал какому-то незнакомцу с его проблемами. Рики по своей натуре очень холодный, лишь близким он показывает те самые стороны, которые закопаны глубоко под сердцем. Чонвон видел пару раз то, как искренне вёл себя японец: глаза сияли, а квадратная улыбка не слезала с лица долгое время. Тогда Рики было двадцать…       flashback:       — Эй, Ники-Рики, ты что делаешь?       — Люблю тебя, Суль.       Блондинистая девушка засмеялась, поудобнее устраиваясь на руках у Рики. Море сегодня было неспокойное: волны то и дело вырывались на сушу, охлаждая горячий песок ледяными водами. «Красиво» — подумала девушка, на что ее еще крепче зажали чужие руки.       — Оно не такое красивое, как ты, любимая, — брюнет вдохнул запах кожи ее шеи, оставляя тепло в этом участке еще на долгие несколько секунд.       Суль была потрясающей: волнистые пряди волос спадали на лицо, закрывая обзор на дивный вид Карибского моря; глаза еле приоткрыты из-за сильного восточного ветра, а губы. эти губы запечатаны в памяти Рики навсегда. Налитые кровью, такие пухлые и самые сладкие из всех в мире. Как же чувственно Рики ощущал эти губы на своих — никогда не забудет…       End flashback.       — Ты чего задумался, Вон-и? — Сону обеспокоенно смотрит на друга, немного сжав его плечо.       Чонвон почти не следит за дорогой. Мысли заняты лишь рассказами Рики, а руки будто ватные чуть ли не отпускают руль.       — Прости…       Ким занервничал еще больше, поворачиваясь во все стороны, дабы разглядеть проезжающие мимо машины.       — Ян Чонвон, ты за рулем вообще-то! — истерически кричит Сону, окончательно приводя парня в чувства.       Все эти несколько минут он будто был загипнотизирован: смотрел в одну точку, еле как удерживая ровное направление машины.       — Что с тобой? — Сону мягко касается плеча друга, когда машина останавливается на обочине.       Ян переводит дыхание, что участилось в разы и сам не понимает, что с ним произошло. Бутылка воды, аккуратно протянутая Сону, опустошается вмиг, а глаза бегают в разные стороны, будто высматривая кого-то.       Чонвон осознал: она слишком похожа на Сону.