Санта с косичками

Прибыв в Невермор, она получает приглашение от Ксавье на предстоящий бал, опыт с прошлого семестра подсказывает, что он не отстанет даже после «нет», это уже пройденный материал, давно ставший традицией. Иногда проскакивала мысль, что у Ксавье какой-то фетиш на отказы, но он больной только на отказы от Уэнсдей, и они никогда его не останавливали. Поэтому в этот раз для того, чтобы выбить его из колеи, ей пришлось ответить что-то другое, чем стало обнадеживающее «я подумаю». Что, кстати, не скрылось от любительницы слухов Синклер. Она еще долго выносила в тот вечер Уэнсдей мозг своей радостью, после чуть ли не утопила их в своих слезах жалости к Бьянке, что все так же была влюблена в Ксавье. Они оба ей казались ненормальными и были идеальной парой, жаль, что Торпу это не доходило.

* *

Уэнсдей не имела возможности попасть в лечебницу самостоятельно, там четко была изложена мысль, что даже родственников не пускают, а она Тайлеру кто? Несостоявшаяся девушка, даже звучит нелепо. Но вариант выхода из этой ситуации нашелся быстро — Вещь. Обрубок, который всегда рядом и протянет пятерню помощи. Хоть он и прочитал несколько лекций на языке жестов, это ничего не изменило, кроме того, что Вещь проберется туда во время занятий, Уэнсдей будет на виду, а он сделает все сам. Проговорив план раз десять, Уэнсдей дождалась чего-то по типу утвердительного кивка и написала на Вещи вопрос, прямо как в первый раз, только вместо номера там был вопрос: «Как ты? Напиши на листочке, карандаш прилагается, а если навредишь Вещи, я сама достану тебя. Уэнсдей». Благо, все вместилось, так как почерк позволял вместить все на маленьком «туловище» Вещи. Свернув все добро, она сунула его обрубку и пошла на занятия. Признаться честно, план был гениален.

* *

Тайлер: Я сижу здесь уже неизвестно сколько, но по ощущениям месяцев семь. За это время мало что изменилось за исключением места пребывания, изначально было сложно, я несколько раз превращался и довёл одного из сотрудников прошлой лечебницы чуть ли не до смерти, меня были вынуждены перевести. От чего, соответственно, поменялось уйма всего, допустим элементарное: Прием посетителей. Содержание. Отношение. Теперь я не мог видеть отца даже через стекло передачи были, но не часто, я не имел возможности поговорить с ним, ко мне никого не пускали, кроме санитаров; Мое содержание было ухудшено, я знаю, что преступник не в люксе будет жить, но все же. Теперь моя камера была маленькой, что, по сути, было неким одним из психологических приемов, цвета остались те же белые, я бы даже сказал, до тошноты белые, света мало, так как я в самом низу, грубо говоря, в подвале, окно под потолком и было суперкрошечным, в человеческом виде у меня бы пролезла в него только рука, если бы я конечно дотягивался. Здесь умывальник, койка, тумба и маленький жалкий стол, на который у меня ложилось все, что могло, ну и вентиляция. Радовало, что в каждой камере есть что-то по типу индивидуального туалета, который расположен в полу комнатки, что прикрывается. Относились ко мне, как к зверю, что отрицать нельзя, но все-таки в прошлой клинике со мной просто не разговаривали и вообще никак не трогали, реагировали спокойно, а здесь меня пытаются вывести на эмоции, могут избить, если захочется, бьют шокерами, дают какую-то гадость вместо лекарств, и это только малость.

* *

Я не знал, чем бы заняться, мои дни здесь все одинаковы, я либо сижу, либо лежу, сейчас же я решил поспать, так как ночью мне мешали сторожи за моей дверью, сегодня были на смене не самые адекватные. Они ржали под ней всю ночь, раздражало, я бы мог прикрыть их навсегда, но имея в организме такое количество успокоительных, да и браслет, что бил током при попытке превращения, то я понимал, что обречен. Пришлось терпеть. И вот он, благословенный час спокойствия, пока те на пересменке. Но мне было не суждено, ведь стоило мне начать уходить в свою реальность, как на мое лице что то хлопнуло, тесное и мягкое. Скорее всего, это была крыса. Поэтому я решил, что убью её позже, а пока просто скину и продолжу то, чем занимался. Однако эта «крыса» вновь залезла на меня, и от нее же я получил пощечину. Обычный зверёк явно бы такого не сделала, пришлось открыть глаза. На мне располагался Вещь. Я протянул к нему руки, чтобы убедиться, что мне это не мерещится, и когда он оказался на них, я понял, что это реальность. — Вещь! Не думал, что скажу, но я так рад тебя видеть! Обрубок что-то стал показывать мне, но я не очень понимал его. Поняв, что выстроить диалог невозможно, он положил передо мной листок и карандаш, черный, идеально заточенный, казалось бы, это намек мне на то, что я должен минимум выколоть себе им глаза и отправить их Уэнсдей, но было здесь «но»… Наточенный, острый карандаш был «защищен» от мира сего, ну или защебенить от Вещи, же ради его же безопасности — стеркой. На вопрос «для чего мне это», который я еще даже не успел озвучить, Вещь ответил моментально, разжимая руку, где виднелся вопрос — «привет, как ты?». Издевательство и ничего более. — Она специально тебя прислала да? Вы захотели поиздеваться надо мной? — осмелился озвучить вопрос я. Вещь лишь ткнул одним пальцем по часть своего недотуловища и по листку следом. Я лишь написал краткое «поиздеваться решила?». Я бы мог расписать ей целую тираду, о том как мне здесь плохо, но для чего? Что бы она порадовалась? Нет уж, спасибо. Я проделал те же махинации с карандашом и стерачкой, аккуратно свернул в трубочку лист и всунул туда карандаш, протянул верному слуге Аддамс. Тот скептически «посмотрел» на меня, явно пытаясь спросить «уверен ли?». Я кивнул и подсадил его обратно, весьма великодушно но не то, я хотел остаться один, присутствие Вещи меня угнетало, напоминало о Уэнсдей, кололо и било током не чуть не хуже, чем те же мои аксессуары, что сдерживали монстра во мне на пару с препаратами. Возможно, я бы поступил по другому, но мне просто стыдно и из двух крайностей, просидеть в компании обрубка и крайности — остаться одному, я выбираю второе, возможно я пожалею об этом, но не сейчас, не сегодня. Смирившись со своими тусклыми мыслями, я лег обратно в постель, пытаясь отдохнуть и не думать ни о чем, но и здесь ты преследуешь меня. Моя совесть в цепях, а тебе все мало, ты решаешь добить меня. Я так уж и быть, признаю. Я проиграл тебе, Уэнсдей Аддамс. Я проиграл твоим бездонным глазам, твоим ресницам, твоим губам, тебе всей. И теперь мне остаётся лишь… умереть здесь? Оставшись до конца своих дней в одиночестве.