Вот и встретились два одиночества

В комнату мягкой поступью вошёл Ким Намджун. Лорд Честерфилд, выдающийся дипломат, политик, светский вельможа, британский аристократ высшей пробы и просто большая, но невзаимная любовь одного врача, который и рядом с ним не стоял ни в отношении происхождения, ни карьеры. Не говоря уже о том, что благородный лорд был благополучно и очень сильно женат. Чонгук, впрочем, питал уверенность, что к жене этот джентльмен до мозга костей пылает не более сильной страстью, чем к нему самому. Однако ему также было известно, что тот человек честный, абсолютно неспособный запятнать свою совесть изменой. У Чонгука замерло сердце. Сколько раз он вежливо отказывался и не приезжал, убеждая себя в том, что его просто раздражает леди Честерфилд, что ему не хочется в пустую тратить своё драгоценное, расписанное по минутам время, что, наконец, ему просто невмоготу тащиться в такую даль… Но все эти весомые разумные аргументы распались в одночасье, стоило лишь в поле его зрения появиться глубоким темным глазам, широкому развороту плеч, волосам, зачесанным назад, и чудесным ямочкам, каких доктор Чон не видел ни у одной девушки. Как он мог так долго всего этого не замечать? Стоит ли говорить, что Чонгук долго отрицал свои чувства. Ведь мало того, что его захлестнуло влечение к женатому человеку, так ещё и к мужчине! Чонгук не был наивен и знал, какие наказания уготованы государством для содомитов. Его любовь была бессмысленна и беспощадна. И всё же она была. Лорд Честерфилд едва кивнул жене и Чонгуку. В руках он вертел какое-то письмо. Глаза его внимательно скользили по чернильным строчкам. Доктору Чону, который как бы сильно ни старался и взгляда не мог отвести от объекта своего восхищения, показалось, что содержание тому не слишком нравится. Губы Кима Намджуна изогнулись в болезненной гримасе. Он потер пальцами переносицу, чуть слышно выдохнул. Заметив, что Чонгук на него смотрит, Ким отложил письмо, прокашлялся и слабо улыбнулся. — Вот уж не думал, что мы с вами сегодня пересечемся, доктор. Я вас в последнее время так редко вижу. «Ох, если бы все могло быть как раньше, когда мы были лишь приятелями, любившими иной вечер скоротать вдвоем за разговором и рюмкой коньяка… Беда в том: для него ничего не изменилось, а вот для меня уже ничего не будет так, как раньше…» — Увы, милорд, дела меня не отпускают. То одно, то другое… — Чонгук непринужденно рассмеялся, хотя бог знает, чего ему стоила эта непринужденность. «Меня не отпускают лишь мои чувства к вам, и я избегаю вас, как чумы, надеясь, что мое бедное глупое сердце успокоится вдали от человека, волею нелепой случайности поселившегося в моем сознании. Хотя его туда никто не звал». «…В мыслях стрелой пронеслось воспоминание… Треск ломающихся колес… Ржание лошади, крики прохожих… и запах волос, кожи, ощущение жилистого мужского тела на его теле, на груди, животе, бедрах… Даже через одежду это почему-то ощущалось невероятно ярко» — Помилуйте, друг мой, если так нагружать себя работой, у вас ничего в жизни не останется, кроме нее. От усталости вы сгорите, как свечка. Держу пари, сейчас, доктор, в вашей голове пляшут одни лишь формулы да выписки рецептов. «В моей голове только вы один. И это, увы, не лечится» «…Крики кучера, пытающегося успокоить лошадь…он сам, со скоростью света делающий перевязку человеку, распятому на земле, подобно морской звезде… Руки трясутся, но он усилием воли усмиряет дрожь в пальцах и с точностью профессионала заканчивает свое дело… Стоит ли говорить, что руки у него дрожали вовсе не от вида крови — он же врач… А от проклятого Кима Намджуна…» Даже в такой напряженный момент, как тогда. Чонгук все это успел почувствовать. Тут в диалог вклинилась миледи со своими вечными кудахтаньями: — Ах, дорогой, доктор Чон и вправду выглядит утомленно. У него круги под глазами! Это же неприлично! Как могут врачи советовать что-то нам, простым смертным, если сами относятся к своему здоровью как попало! Да, позвольте заметить, как попало! Дорогой, скажите ему, уж будьте любезны, что он просто обязан выпить с нами чаю… Я уговариваю доктора уже битый час, а он, упрямец этакий, не соглашается, — тут она по очереди картинно стрельнула в обоих глазами и одарила нежнейшей из своих улыбок. Пока Чонгук лихорадочно соображал, как бы поэлегантней самоустраниться, Намджун уселся на диван, закинул ногу на ногу и с укором произнес: — Право же, Чонгук, не огорчайте так мою жену, да и меня, если уж на то пошло. Неужели вам так уж скучно в нашем обществе? И вуаля. Вопрос решен. Доктор Чон Чонгук остается на чай. А дальше все пошло по классическому сценарию, который повторялся почти всякий раз, как Чонгук оказывался в стенах этого дома. Горничная принесла три изящные чашечки на блюдцах, чайник, полный горячего ароматного чая, молочник и большое блюдо со всевозможными сэндвичами и маленькими медовыми булочками с изюмом. Леди Честерфилд невероятно много болтала, считая, вероятно, своей обязанностью посвятить и Чонгука, и Намджуна во все подробности недавних событий в свете. — У леди Смоллвуд дочь уже третий сезон выходит в свет, а замужеством там и не пахнет! Вот, скажите на милость, на что она надеется, решив в четвертый раз снарядить свою Мэри на поиски жениха! Можете ли вы себе представить, какую неслыханную сумму она потратила на то, чтобы в который раз сменить Мэри сваху, заказать лучшие китайские шелка и венецианский бархат на пошив платьев, выписать из имения бесценные фамильные украшения… Бедняжка. Как можно в таком возрасте быть настолько наивной… Каким бы шелком ни была обмотана мисс Мэри, у нее на лбу написано «старая дева». С ее внешностью и характером она если и выйдет замуж, то за какого-нибудь джентри… Помяните мое слово, я окажусь права… — миледи с важным видом кивнула, словно бы закрепив убийственный смысл своих слов. Она грозно обвела взглядом стол, будто выискивая взглядом того, кто решится ей возразить. — Бессмысленная трата денег! Чонгуку оставалось только мысленно пожелать этой несчастной мисс Мэри удачи, тут же забыть об ее существовании и продолжить флегматично прихлебывать чай. Намджун, как всегда, либо совсем не слушал трескотню жены и только поддакивал ее мудрым изречениям, уйдя целиком и полностью в свои мысли, либо от души забавлялся, в ироничной манере задавая уточняющие вопросы. Впрочем, каждая отдельно взятая линия поведения джентльменов устраивала леди Честерфилд, ведь главным для нее был сам факт того, что рядом находится кто-то, кто не стенка и имеет уши. Разговаривая со стенкой, даже миледи чувствовала бы себя неловко. Однако, надо признать, в данный момент доктор Чон все бы отдал за то, чтобы хоть на минуту стать бесчувственной стеной. Его мысли и взгляд, как магнитом тянуло к Киму Намджуну. Против воли он ловил каждую мимическую морщинку на его лице, каждый взмах ресниц и каждый вздох. Чонгук сам поражался своей глупости. И как только с ним могло случиться такое наваждение? Доктор с тоской подумал, что если бы не тот относительно недавний случай, то он, может быть, никогда бы и не обнаружил в себе таких пагубных пристрастий. Вдоволь наговорившись о компрометирующих ботинках гувернантки семьи мистера Ллойда, душеньке мисс Рослин, которая на вчерашнем вечере леди Бланшер всех просто покорила своим очаровательным голосом, и о просто вопиющем нарушении этикета, которое допустил мистер Моррис, когда на балу в доме Гамильтонов пригласил мисс Смит на второй танец подряд и подумать только, не сделал ей после этого предложения, леди Честерфилд, шурша юбками, упорхнула в сад проведать дочь. Чонгуку захотелось закричать ей вслед, чтобы она вернулась и дальше доставала их своими сплетнями, настолько он боялся остаться наедине с лордом Честерфилдом, но ему оставалось лишь беспомощно смотреть на то, как эта бесконечно энергичная женщина удаляется. Еще пару минут они в полном молчании, которое, очевидно, милорд считал по-дружески комфортным и спокойным, пили чай. Чонгук сидел как на иголках. Тут Намджун, наконец, подал голос: — По правде говоря, дорогой доктор, я вас упросил остаться из очень эгоистичных соображений. Простите уж мне эту вольность. Должно быть, ваше расписание из-за нас претерпело существенные изменения. — Да ну что вы, милорд, для вас и миледи в моем расписании всегда найдется место, — пробормотал Чонгук, молясь, чтобы его лицо не покраснело, как свекла. Намджун тепло посмотрел на него и с волнением, словно бы на что-то решаясь, сказал: — Друг мой, могу я к вам обратиться с просьбой… — Да, конечно… — Постойте, я еще не сказал, какого именно характера эта просьба… Боюсь, она вам может показаться чересчур личной и, как бы поточнее выразиться, деликатной, — он нервно стиснул свои красивые, словно бы высеченные из мрамора руки в замок. Даже костяшки побелели. «О боже, неужели то, о чем я думаю? Господи, спаси и сохрани», — взмолился про себя Чонгук, который, к слову, был атеистом. Лорд Честерфилд прокашлялся и разгладил на столе письмо, которое читал накануне. — Видите ли, мой брат… «Чего… Что?! Какой брат?! Мне казалось, что мы тут решили не о родственных… а несколько об иных связях поговорить…» — …очень болен, но болезнь эта не физическая, а больше душевная… Он не может отпустить одного человека, смириться со смертью. — Я не психиатр и не психолог, — отрезал мгновенно раздражившийся доктор Чон. И подумал: «Дурак ты, Чон Чонгук, каких свет не видывал», — Понимаю. Ему и не нужен психиатр или психолог, а лишь человек, который сумеет его расшевелить… — казалось, чем больше крепло недовольство доктора, тем в большее воодушевление приходил Намджун. — С чего вы взяли, что именно я тот человек? — Бросьте, Чонгук. Мне все стало понятно еще две недели назад, когда произошел тот ужасный случай в Чипсайде… «Черт побери, только не это, что же ему там стало понятно», — Доктор Чон лихорадочно прокручивал в уме момент, когда в общей потасовке они повалились друг на друга, и всем его телом на миг овладело странное состояние, истома, непонятное томление. Целых две недели Чонгук мучился и никак не мог заставить себя назвать вещи своими именами. Да, в тот краткий миг он был возбужден, и очень сильно. И до сих пор не мог смириться со столь постыдной реакцией собственного тела. Тем временем милорд безжалостно продолжал: — В тот момент я понял, что вы тот, кто никогда не бросит другого человека умирать…