Вот и встретились два одиночества

Если и было на свете место, которое Чонгук обожал всей душой, то это определенно был Лондон. Город, в котором огромное историческое наследие переплеталось с бешеным темпом жизни, место, где каждый переулок хранил тысячи рассказанных или нерасказанных повестей о былых временах, чуть ли не античных, и просто невероятная, сшибающая с ног энергия передового, самого быстроразвивающегося центра общественной жизни. Каждый раз, идя по улице, Чонгук поражался, как легко соседствуют между собой великий, готически мрачный и прекрасный Вестминстер, бережно хранящий в себе жизни бесчисленных английских королей с королевами и чудо современной механики и архитектуры Биг Бен. Точно так же Чонгук не уставал поражаться разношерстности лондонских обитателей. Лощеные аристократы голубых кровей в десятом колене шагают по той же улице, что и толпы оборванцев, чья великая родословная, очевидно, сгорела при пожаре александрийской библиотеки. Мелкие торгаши, клерки, почти всегда старающиеся одеться так, чтобы их приняли за джентльменов, люди рабочие, как Чонгук, например, и иммигранты, просто толпы иммигрантов. Ирландцы, бежавшие сюда от Великого голода, моряки-ласкары, прибывшие на кораблях Ост-Индской компании, негры из Африки и с Карибов, выходцы из Китая, бойко торгующие опиумом, евреи и итальянцы, русские и французы, представители, черт побери, всех национальностей и занятий на свете — все оказывались в конечном итоге здесь. И это даже без упоминания всех коренных англичан, которые сплошным потоком переселялись из деревень ближе к столице в надежде на лучшую жизнь… Все это безумно будоражило впечатлительную и мечтательную натуру Чонгука. А ведь он действительно был мечтателем, несмотря на показательную циничность суждений и здоровый рационализм. Что поделаешь, издержки профессии. Как, впрочем, и специфический черный юморок. Он вообще считал, что хорошая шутка поддерживает в человеке жизнь даже после вскрытия Словом, Чонгук очень любил свой город. Он действительно считал его своим родным, хотя и переехал сюда, когда ему было семнадцать лет. И старался как можно реже из него уезжать не только из-за огромного количества работы, но и потому, что не любил глубинку и страшно боялся, что если уедет из Лондона больше, чем на месяц, то так и погрязнет в работе мелкого деревенского врача. И тут-то в гениальном плане Намджуна, который считал себя довольно умным человеком, и нашелся существенный недостаток. Изначально он решил, что сплавит доктора Чона в Морсмур, прямиком в вотчину своего брата, чтобы уж там-то достопочтенный доктор и навел порядок. Не в Морсмуре, разумеется. Ведь, как бы ни было плохо Тэхену в душевном смысле, деловой хватки тот никогда не терял и дела вел весьма и весьма недурно, а в голове и сердце горячо любимого брата лорда Честерфилда. Правда, по-видимому, придётся вытаскивать «горячо любимого брата» из его захолустья, чтобы хоть как-то устроить его личную жизнь. Но что поделаешь, издержки работы свахой. А сваха из Намджуна получилась упорная. Были ли в этом плане загвоздки помимо этой? Определённо были. Хотя бы потому, что вздумай Намджун поделиться его деталями с любым не особенно вовлечённым человеком, тот бы сразу же подумал, что милорд слегка сбрендил или же просто является человеком абсолютно безнравственным. Как это возможно? Знакомить двух добропорядочных молодых людей одного пола, да вдобавок ещё и разного положения в обществе, с целью свести их вместе… Уму непостижимо. Но Намджун всегда мыслил нестандартно и любил доводить свои идеи, пусть даже и безумные, до конца. Он очень хотел познакомить Тэхёна и Чонгука. Во-первых, его брату нужна была серьёзная эмоциональная встряска. Как же Намджун хотел увидеть на его когда-то таком живом и улыбчивом лице тень хоть каких-то чувств. Путь даже эти чувства будут и негативные. Злость, досада, да что угодно, хоть какие-то признаки жизни, а не это вечно равнодушное, холодное выражение лица… Нужен был кто-то со своими взглядами на жизнь, кто-то прямолинейный, может быть, даже человек слегка заносчивый и обладающий вредным характером. Под эти критерии в понимании Намджуна идеально подходил Чон Чонгук. Пусть выбесит братца. К тому же, что немаловажно, тот был симпатичным, очень обаятельным на вкус Намджуна. У него, правда, были чересчур правильные и миловидные черты лица, что придавало его облику немного детское очарование, но то было его личное мнение, да и это он знал точно, Тэхён оценит внешность Чонгука, ни за что не признается в этом даже себе, но определённо оценит. Тэхён, кстати, с ребяческой наивностью полагал, что старший брат и понятия не имеет об его похождениях в университете. Это была строжайшая тайна. Поэтому совершенно неудивительно, что все, кому не лень, шушукались об этом по углам в своё время. Намджун не шушукался, у него были гораздо более важные дела, но краем уха всё же кое-что услышал и решил за Тэхёном в тот период понаблюдать. Надо сказать, конспиратор из его брата был хуже, чем дворецкий из принца датского: тот приволакивал домой буквально каждого своего любовника и представлял его родителям как «своего дорогого друга», отнюдь не дружески бросая на него взгляды из-под ресниц или даже и вовсе нежно поглаживая руку. А потом они с дорогим другом поднимались к нему в комнату дружески пить дружеский чай по очень большой и крепкой дружбе. Намджун поражался слепоте родителей. Хотя, как, родителей… Скорее отца. Вот он, правда, ничего не знал… Или не хотел знать. Ну а их мать в последствие призналась Намджуну, что тогда справедливо рассудила, что в подоле Тэхён не принесёт, а значит, и волноваться не о чем. Впрочем, всё это так, лирическое отступление. Короче говоря, Намджун был уверен, что Чонгук привлечёт Тэхёна, но при этом не вызовет в брате никаких опасных ассоциаций с Кэтрин, его женой. Не вызовет по той простой причине, что Чонгук и Кэтрин были полными противоположностями во всем, начиная с половой принадлежности и заканчивая характером. Блестящий план, верно? Намджун вот был в восторге. Идея эта зрела в его голове давно, но он всё не решался воплотить её в жизнь. Дело в том, что до определённого случая доктор Чон никак не проявлял свою заинтересованность в мужчинах, хотя Намджун прямо чувствовал в нём этот дух противоречия, страсти к приключениям и запретной любви… У лорда Честерфилда всегда был отменный нюх на такие вещи, однако до поры до времени он осторожничал, пока не получил долгожданное подтверждение своим подозрениям.

***

Над городом растянулось тяжелое, почти осязаемое покрывало тумана. За густым смогом прохожие не видели ни друг друга, ни экипажи, пусть даже те и находились на расстоянии пяти шагов от людей. В такое время находиться на улице было почти опасно: то и дело газеты сообщали о несчастных случаях на дороге именно по причине плохой видимости. Не спасали ситуацию даже многочисленные газовые фонари. Их свет нисколько не помогал ориентироваться в пространстве. Они совсем не разгоняли густое белое марево, а виделись лишь мутными желтоватыми пятнами где-то над головой. Все в природе, казалось, в этот день было настроено враждебно к лондонцам. Погода была премерзкой: удушливый стылый воздух задерживался в легких вязкой субстанцией, затрудняя дыхание и навевая невеселые мысли о бессмысленности существования, тоске по солнечным летним денькам и недопитой чашке горячего чая, оставленной дома на маленьком столике у камина… Словом, уныние передавалось воздушно-капельным путем всем, кому не посчастливилось оказаться вне стен теплого дома. Как раз в это время два приятеля ехали в кэбе, запряженном беспородной, но крепкой лошадкой, которая неслась сквозь туман легкой рысью, настороженно ведя ушами в ответ на каждый окрик кучера, подгоняющего ее бежать быстрее. Мерный цокот копыт мягко ввел доктора Чона состояние дремоты, хотя при его степени переутомления в сон его вогнали бы и звуки тромбона. Как и всегда в середине осени, вспышки лихорадки и бесконечных простуд среди населения не заставили себя долго ждать, и, соответственно, именно в этот период количество вызовов врача на дом с каждым днем увеличивалось в геометрической прогрессии. Весьма прибыльное время для Чонгука, но и вместе с тем безмерно энергозатратное. Он привалился боком к обивке экипажа, уткнулся, как кот, носом в ворот плаща и мысленно отсчитывал минуты до конца этого утомительного дня. В противоположность ему Ким Намджун, он же лорд Честерфилд, выглядел свежо, аки дамасская роза, потому что мог позволить себе роскошь высыпаться по утрам. Он убивал время за чтением книги, название которой, помнится, Чонгук слышал от кого-то из знакомых. «Грозовой перевал» — гласили серебристые буквы на обложке. Кажется, по сюжету там кто-то страдал от любви. Хотя, впрочем, таким образом можно описать сюжет почти всех романов. Все страдают, все любят, кто-то еще любит страдать. В отдельных случаях страдают еще и читатели при прочтении. Чонгук редко читал такие произведения, но отмечал в каждом из них одну деталь, которая очень ему нравилась: в жизни так не бывает. И слава богу! Ведь так страшно представить, что в какой-то момент для кого-то ты станешь нужным, как воздух, и кто-то станет, как воздух, нужным тебе. В жизни столько интересного и прекрасного, а ты сосредотачиваешь свое внимание на одной личности, ограниченной собственным кругозором и жизненным опытом. Как можно осознать и увидеть красоту ночного неба с хитросплетением галактик, расчерченного яркими хвостами падающих звезд, если для тебя звезды светятся лишь в глазах другого человека. Как можно почувствовать радость от научного открытия, если для тебя имеет значение только то, счастлив или грустен тот, кого ты любишь. Как наслаждаться хорошей музыкой, если музыка чужого голоса звучит для тебя во сто крат чудесней, чем все остальные звуки. Как воспринимать наощупь… господи да что угодно на свете, если твои руки желают прикасаться лишь к чьей-то обнаженной коже. Короче говоря, Чонгук считал, что любовь просто занимает в жизни чересчур много места, замещая собой другие, гораздо более интересные вещи. Вот если можно было бы чуть-чуть полюбить кого-нибудь, скажем, часик в неделю, а потом дальше заниматься своими делами, то было бы идеально. А так — пустая трата времени, по сути, предавание чересчур большого значения процессу размножения. Да, хорошо, что так не бывает. Ну, по крайней мере, у нормальных людей. У сумасшедших, может быть, и бывает. Доктор Чон, благо, не сумасшедший. Придя в своей голове к этому весьма обнадеживающему выводу, Чонгук зевнул и решил завязать хоть какой-то разговор, чтобы совсем не заснуть. — Неужели вас, дорогой друг, не вгоняют в тоску все эти душещипательные истории? У меня от таких книг всегда возникает ощущение, что все проблемы можно решить, всего лишь если персонажи друг от друга отстанут. — Ошибаетесь. Вот здесь, к примеру, герой-любовник отстал от своей возлюбленной на целых три года. И все это время они оба очень тосковали друг по другу. А потом, когда в конце девушка умерла, он повредился рассудком и умолял ее приходить к нему в виде призрака всю его оставшуюся жизнь… Он так горевал, что жизнь его превратилась в бесцельное существование, полное темноты и холода, — почесав щеку, заросшую легкой щетиной, Намджун перевернул тихо прошелестевшую страницу. — Совершенно нереалистично. Так никто не драматизирует. — Ну почему же, призраков звать-то, может, некоторые и не зовут, но горюют исправно, — тяжко вздохнул благородный лорд. Чонгук что-то недоверчиво хмыкнул себе под нос и уже было хотел высказать очередное гениальное возражение, как вдруг послышалось тревожное ржание лошади, резкий окрик кэбмена, и прежде чем оба сидящих в экипаже джентльмена успели среагировать, карета опасно накренилась влево, а затем и вовсе неуклюже завалилась набок, да так, что Намджун, не удержавшись на своём сиденье, упал прямиком на Чонгука, который даже не успел осознать происходящее. И тут случилось странное: вокруг кричали и причитали люди. Резкий свисток констебля рассек воздух, как ножом, а Чонгук ничего этого не слышал. Вот знаете, как бывает, когда вдруг резко темнеет в глазах, в ушах начинает звенеть, и ты будто резко перемещаешься в другое измерение? Вот у доктора Чона в этот момент случилось нечто схожее. Разве что ощущения обострились. Да так обострились, что лучше бы совсем пропали. Сначала он просто почувствовал на себе чью-то тяжесть. Кто-то очень немаленький придавил его к полу своим телом. Чьи-то волосы щекотали ему губы, чей-то нос уютненько уткнулся в шею, а дыхание посылало мурашки коже. В ноздри проник терпкий мускусный запах мужского парфюма. Доктор Чон вдруг понял, что бедро лежащего на нём человека упирается ему в пах. Одна рука крепко стиснула колено, а другая перехватила предплечье. От удара о стенку экипажа соображал Чонгук не слишком хорошо, и его инстинкты, прежде надежно запертые за стеной здравомыслия, вели себя так, как им вздумается. Всё его существо охватило тягучее горячее томление. Голова будто в одночасье стала абсолютно ватной, на кончиках пальцев будто потрескивали искорки, шепчущие: «Сожми, притяни поближе, поцелуй». Живот омыла тёплая сладкая волна возбуждения. И, конечно же, в то же мгновение Чонгук понял, что упирается твёрдым, так некстати готовым к труду и обороне членом прямо в Намджуна. Если бы Чонгук был в состоянии думать, то, вероятнее всего, в его голове родилось бы нечто более содержательное, чем словосочетание «Что за…» — а далее следовал парад слов, которые джентльмены в приличном обществе употребляют лишь после двух стопок, а дамы, по общепринятому мнению, и вовсе не знают. Пока богатый внутренний мир доктора Чона претерпевал модернизацию, Намджун успел очухаться и вскочить, перед этим случайно лягнув Чонгука в живот. Потом он как-то подозрительно хитро сверкнул глазами и помог подняться доктору. Тут Чонгук наконец-то пришёл в себя, начал нормально соображать и услышал крики на дороге. — Врача! Срочно позовите врача! Мгновенно отозвавшись на этот зов, доктор Чон Чонгук стремглав выскочил из перевёрнутого кэба и понёсся спасать жизни. На мостовой лежал молодой человек, который наверняка показался бы симпатичным, если бы он не лежал на земле в неестественно изломанной позе, и если бы на его лбу не красовалась грязная ссадина, из которой маленькой алой змейкой сочилась кровь. Чонгуку он показался смутно знакомым, но он не придал этому значения, так как у него сейчас не было времени на праздные раздумия. Он быстро ощупал тело пострадавшего и вынес вердикт. — Перелом двух рёбер, вывих руки, в лучшем случае и, возможно, сотрясение мозга… Но жить он определенно будет. Чонгук нахмурился и перевёл взгляд на юношу, распластавшегося на мостовой. Увидев, что тот потихоньку приходит в себя, он спросил: — Ваше имя, сэр? — Чимин, Пак Чимин… И отключился.