Вот и встретились два одиночества

***

Когда произошел тот случай, на дороге вокруг стояла страшная суматоха. Констебли с трудом сдерживали любопытную толпу, так и норовящую подойти поближе и поглазеть на всех участников происшествия. Намджун с философским спокойствием объяснял инспектору Добсону и какому-то человеку, похожему на частного детектива, что же, собственно, произошло. Не зная, о чем идет речь, по его лицу и голосу можно было бы предположить, что он рассказывает не о том, как на дороге в мясо сшибли человека, а о способах выращивания помидоров в домашних условиях. Где-то на заднем плане кэбмен вещал всякому, кто готов был его слушать, о нанесенном ему ущербе. Намджун, конечно же, все мгновенно возместил в двукратном размере. Ущерб, кстати, заключался в отвалившемся колесе, поцарапанной двери экипажа и в моральной, благо не физической травме лошади. Она и Намджун были, кажется, самыми спокойными из присутствующих. Лошадь таковой являлась по причине глубокого шока, а Намджун был спокоен, потому что… да потому что он Намджун, вот что. Пока Чонгук быстрыми отточенными движениями накладывал швы на голову Чимину, народ, который нечеловеческими усилиями удерживали истошно свистящие констебли, все больше и больше бесновался. Женщины при виде крови на земле падали в обморок одна за другой, как домино. Мужчины орали о правилах дорожного движения, какие-то умники втолковывали окружающим конспирологические теории, базирующиеся на «бы да кабы». Если бы кэбмен потянул вожжи вправо, если бы непутевый пешеход смотрел, куда идет и так далее. Откуда ни возьмись в толпе материализовались священники, которые все непременно решили отпустить Чимину грехи, прежде чем молодой человек испустит дух. Пока католик, викарий, а также неизвестно откуда взявшийся тибетский лама выясняли, какую молитву читать над господином Паком и по каким правилам его хоронить, Чонгук, которому порядком надоело слушать этих ученых мужей, рявкнул какую-то фразу вроде того, что если все трое сейчас же не замолкнут, то отпевать придется не только господина Чимина, ибо доктор Чон вот-вот последует вслед за ним от передозировки тупости в воздухе. Так Чонгук и получил одновременно отлучение от трех религий, что ему, как атеисту, было глубоко безразлично. Но весь этот дурдом не шел ни в какое сравнение с настырностью репортеров. Эти умельцы каким-то образом просочились через заграждение, поставленное констеблями, через самих констеблей и просто задавили и Добсона, и лорда Честерфилда, и доктора количеством идиотских вопросов. И только кучер был в восторге от всеобщего внимания. После насильственного интервью Чонгук был уверен, что вскорости в «Illustrated Police News» и в «Morning Post» появится увлекательная история о лошади и враче-атеисте, которые составили коварный план по убийству бедного юного Пака Чимина, о нерадивости полиции и о туалете неожиданно оказавшейся в самой гуще событий августейшей персоны. Подумать только, самого Кима Намджуна, лорда Честерфилда. Как именно во всей этой свистопляске Чонгук сумел качественно подлатать Чимина, для него самого осталось загадкой. Но он все, что мог, зашил и все, что было вывихнуто, вправил и когда уж было, хотел с чистой совестью утопать восвояси, прихватив друга-милорда, инспектор Добсон, горячо пожимая ему руку и благодаря за то, что Чонгук избавил весь их отдел от бумажной волокиты, связанной со смертью пострадавшего, упомянул, что собирается вместе со своими людьми перевезти господина Пака в больницу. Доктор Чон побледнел. В ту же секунду он понял, что все его усилия, потраченные на спасение жизни зеленого паренька по имени Пак Чимин, были тщетны. А Чонгук привык, что его усилия окупаются. — Скажите, милейший, — спросил мгновенно похолодевшим голосом доктор Чон. — В чем сложность отправить беднягу домой? Какой дурак не знает, что всякая лондонская больница — это билет в один конец на тот свет? — Ну, грехи ему уже отпустили все, кто мог, — усмехнулся и безразлично пожал плечами Добсон. Надо сказать, Чонгуку сразу не понравился этот толстяк с жиденькими усиками, поросячьими глазками и пивным пузом. — Послушайте, Чон… — фамильярно обратился к Чонгуку Добсон, по-свойски похлопав его по плечи. — Видали, док, как одет малец? Тряпье! Он точно не из благополучной семьи. К тому же мы даже не знаем, есть ли у него вообще родственники. Да кто его искать-то будет, ну, выживет, видать, под счастливой звездой родился. А подохнет, так и вы, и я свою работу выполнили, не докопаешься. Дальше не нашего ума дело, а аптекарских шарлатанов всяких да гробовщиков… Чонгук отпрянул от него и неприязненно наморщил нос. Он судорожно соображал, куда деть несчастного молодого человека. Да какого «молодого человека»?! Это же мальчишка совсем, на вид ему едва можно дать семнадцать. Зачем, спрашивается, тогда Чонгук так старался. Рану на голове зашил, везде шины-повязки наложил, кровью и грязью с мостовой брюки заляпал, если все это в конечном итоге не несло в себе никакого смысла? Как с ним, черт побери, быть, если и квартира Чонгука, и особняк Намджуна находятся далеко от места происшествия, и любая попытка перевезти господина Пака может обернуться тем, что все старательно наложенные Чонгуком швы разойдутся. Тут за спиной доктора раздался знакомый мягкий, спокойный голос милорда. Однако реакция, которую ощутил Чонгук, услышав его, отнюдь не была знакомой или спокойной. — Что случилось? — Какой простой вопрос. Но Чонгук не знал на него ответа. Да, правда, что это с ним случилось… — Почему бедный мальчик до сих пор так и лежит на земле? Вы не сообщили его родственникам о том, что случилось? Вы хотя бы узнали, где он живет? От макушки до пяток Чонгука прошибло необъяснимое чувство волнения, трепета, ощущения, будто этот голос проникает под кожу, щекоча всю нервную систему. Сердце его совершило кульбит. Сначала подлетело куда-то к горлу, а затем резко ухнуло вниз и потяжелело, будто тонны на три. Вообще, люди называют это состояние бабочками в животе, но Чонгук был скорее склонен думать, что у него там бродят какие-то мохнатые гусеницы. — У него даже документов при себе нет, — буркнул инспектор, и Чонгук очнулся от наваждения, в которое его погрузило присутствие милорда. Тут неожиданно по-кошачьи тихим шагом к ним приблизился тот самый частный детектив, который несколько минут назад разговаривал с инспектором Добсоном. — Если позволите, я живу тут неподалёку и могу забрать на некоторое время господина Пака к себе, пока он окончательно не восстановит силы. Всё трое удивлённо на него посмотрели, не понимая, чем вызвано такое великодушие. Одет детектив был просто, но элегантно, хоть и видно было, что все вещи далеко не новые. На плечи был накинут потёртый бежевый плащ, а на голове красовалась видавшая виды фетровая шляпа. Типичная ищейка. Лицо было угрюмое, строгое, с правильными чертами. Роста он был невысокого, но, ведя с ним разговор, люди этого не чувствовали. От него исходила мощная аура уверенности и силы, какую не купишь ни за какие деньги. Большие льдисто-синие глаза будто смотрели в самую душу, пронизывая её насквозь. Чонгуку детектив показался несколько пугающей личностью, и это чувство помешало ему мысленно поставить галочку в графе «пристроить Пак Чимина». — Право же, это было бы очень удачно для всех нас, в особенности для бедняги господина Пака. Но зачем вам всё это? Решили беднягу в экономки к себе пристроить? — При всем уважении, — сказал детектив таким тоном, что стало ясно, что никакого уважения он не испытывает. — Я предложил помощь. Ваше дело согласиться, а не докапываться до причин... как вас там?.. — Доктор Чон Чонгук… — Так вот, доктор Чон, в силу профессии это моя прерогатива. Так что, будьте любезны, не лезьте. Я вообще обращался к инспектору, а не к вам. Чонгук аж надулся от возмущения. — Послушайте, как вас там?.. — Детектив Мин Юнги. — Чтобы вы там себе ни думали… Чонгук не успел договорить свою гневную тираду, потому что на его плече сжалась крепкая рука лорда Честерфилда. Доктор недоуменно обернулся и увидел, как Намджун, глядя ему в глаза, предостерегающе покачал головой. Чонгуку лишь оставалось пожать плечами и позволить Мину Юнги самому разобраться с ситуацией. Хотя он искренне сочувствовал Паку Чимину, которому придётся провести довольно долгое время с таким неприятным человеком. Инспектору не было никакого дела до того, куда отправится несчастный больной, хромой и он быстро согласился на предложение Юнги. Так Пак Чимин и переехал к Мину Юнги.

***

— На кой черт мне нужен Лондон? Вот уже второй день Намджун, сиживая своей высокопоставленной филейной частью на диване брата, слушал эти речи. Его брат всегда был упертым ослом, и Намджун знал, на что шел, когда отправился в Морсмур выковыривать Тэхёна из его берлоги. Но даже его терпения уже едва хватало. — Послушай, Тэхён, мне нужна твоя помощь, — в который раз принялся объяснять Намджун, — ты меня знаешь, я ничего не смыслю в финансах и чувствую, что трачу больше, чем должен бы, но ничего не могу поделать. Пожалуйста, помоги мне разобраться с делами, иначе в какой-то момент я проснусь банкротом и даже этого не пойму. — Мать честная, найми управляющего… Я тебе кто, арифмометр? У меня тут налаженное хозяйство, перестройка жилого квартала в Таунбридже, Адель, которую нужно растить и воспитывать, ты не слыхал? Детям полезен свежий воздух деревни. На что ты вообще рассчитывал, когда сюда ехал? — Так о том я тебе и толкую. Как я могу вообще что-либо рассчитать, если я гуманитарий? — Ох, хватит! Я приеду, когда смогу, но точно не сейчас. — Ну что тебе стоит вырваться на недельку? Хозяйство не развалится без тебя за такой срок. А моя жена и я обожаем Адель. Да и она сама, думаю, будет в восторге от большого города. — Исключено. Пришли мне бумаги, в которых нужно разобраться, и я тебе помогу. — Тэхён, там необходимо твоё личное присутствие. Тэхён с чувством закатил свои красивые темно-золотые глаза, обрамлённые длинными, как у девушки, ресницами, поджал губы, развернулся к выходу из гостиной и вредным надменным голосом сказал: — Братец, ты меня утомил. Я иду в свой кабинет. Мне нужно работать. И скажи всем, чтобы не смели меня отвлекать. — Кроме Адель. — Кроме Адель, — подтвердил Тэхён потеплевшим голосом. И хлопнул дверью. Намджун в задумчивости потер виски. Как же заставить его приехать? Он же, как баран, будет упираться до последнего… Вдруг послышался тихий стук, после которого комнату робко проскользнула маленькая девочка с большими голубыми, как незабудки, глазами. Она была одновременно и точной копией Тэхена, и не была. У нее был изящный тонкий нос Тэ, белая кожа с жемчужным оттенком, миндалевидный лисий разрез глаз и фактурные темные брови, настолько подвижные и выразительные, что иной раз казалось, что они живут вообще своей жизнью, отдельно от остального лица. Однако цвет глаз был явно унаследован не от Тэхена, с его-то редким насыщенным янтарным оттенком. Да и губки бантиком девочка тоже точно не от отца получила. У того губы были всегда чуть изогнуты, будто бы он в душе горько надсмехался над окружающим миром. — Дядя Намджун, зачем ты расстроил папу? он кричал… — с упреком сказала Адель. — Милая Адель, у меня это получилось не нарочно. Просто папа не хочет ехать в Лондон, а ведь там так интересно. Я хотел вам обоим все показать. — А что там? — в доверчивом детском взгляде зажегся огонь любопытства. И тут-то в голове Намджуна родилась гениальная идея. Кажется, теперь он понял, каким образом можно выкурить Тэхена отсюда в большой мир. — В Лондоне как в сказке! Сейчас я тебе все расскажу...