Вот и встретились два одиночества

*** Зал был украшен с неприличной роскошью: всё сверкало и блестело, всюду были свечи, как в старинных залах Лувра времён 16-17 веков, с потолка на гостей взирали копии фресок возрождения, плохо скопированных, но тем не менее узнаваемых, и из каждого угла сверкали радостными или грустными гримасами ангелочки, к которым питала такую нездоровую страсть леди Честерфилд. Большая часть зала была оккупирована сливками общества со всего Лондона — людьми, для которых все эти излишества не казались излишествами, а лишь представляли собой неотъемлемую часть любого светского раута. Супруга Намджуна чувствовала себя здесь, как рыба в воде. Она порхала от одного гостя к другому, со всеми здоровалась, осведомлась об их здоровье и то и дело вбрасывала в каждый небольшой образовавшийся круг по интересам ту или иную свежую сплетню. С одной стороны, это была обычная вежливость, любая хозяйка принимающая у себя гостей вела бы бы себя так, но тем не менее это не помешало миледи надоесть всём, к кому успела подойти. Что, в свою очередь, лишь добавило гостям лишнюю тему для обсуждения. Намджун был воплощением крайнего физического и эмоционального утомления, во-первых, потому что выражение лёгкой усталости от светской суеты нынче было в моде, а во-вторых, потому что он по правде утомился пока пытался вытащить нерадивого брата на приём, который они с женой так любезно организовали. Тэхёна же любезным никак нельзя было назвать, он стоял в стороне от общего веселья, мрачно потягивая едва сдобренный алкоголем пунш, от которого могут опьянеть лишь дамы в корсетах. К слову эти самые дамы с самого начала вечера бросали на господина Кима многозначительные взгляды, которые тот старательно игнорировал, а особо упорным отвечал презрительными ухмылками, напрочь отбивавшими надежду на дальнейшее знакомство. Таким образом, загадочный брат милорда, вначале заитересовавший всех присутствующих своей томной внешностью байроновского героя и многомилионным состоянием, уже в середине вечера был признан неотесанным высокомерным грубияном, не имеющим ни малейшего понятия о манерах. Не джентельменом, проще говоря. Чему Тэхён был чрезвычайно рад, ведь это значило, что его перестанут донимать. Чонгук появился на сцене сего балагана опоздав на полчаса, но по уважительной причине: он принимал роды. Такой вот на все руки мастер: сначала вытащит на свет божий новую жизнь, а потом пойдёт и спляшет менуэт. Засвидетельствовав своё почтение благородным лорду и леди, которые одарили его благосклонными улыбками, доктор Чон решил прогуляться по зале в поисках какого-нибудь развлечения. От массивного карточного стола чёрного дерева он шарахнулся как от огня ибо не располагал достаточной суммой денег, чтобы без опаски сыграть в вист или преферанс. Не находил он ничего весёлого и в том, чтобы подобно кучке дородных джентльменов у портьер покуривать дорогие кубинские сигары, обсуждать политику и исподтишка бросать сальные взгляды на молоденьких дебютанток. Пить Чонгук тоже не хотел, слишком уж он не любил терять контроль над собственным телом. Оставалось одно — танцы. Не сказать, чтобы он сильно увлекался выписыванием изящных па, но всё же двигаться умел неплохо, да и, несмотря на его безответную и драматичную до нелепости влюблённость в хозяина вечера, доктор, как и любой уважающий себя мужчина в его возрасте, обожал галантную игру тяни — толкай под названием флирт. Все эти кокетливые улыбки из-под ресниц, сверкающие озорством глаза, кудри, которые девушки изящно заправляют за ухо, когда смущаются. Словом, Чонгук любил девушек. И, как это ни печально признавать, прошедшее время тут поставлено неспроста. Однако он всё же решил вести себя образцово по-мужски и уволочь на танцпол какую-нибудь невинную прелестницу, чье приданое больше, чем всё, что молодой врач успел заработать за свою жизнь. Выбор его пал на обворожительно грациозную юную леди с короной золотисто-рыжих волос, что смотрела на него не отводя взгляда с того момента, как он очутился здесь. И вот, негромкое приглашение, протянутая рука, и девушка, нарочито стыдливо покраснев щеками, ответила согласием. Кружась с ней в объятиях в вихре вальса, Чонгук, как и все молодые лоботрясы с их партнёршами, повеселел, распалился и тут же пригласил ещё какую-то мадам. С каждым танцем мозг его всё больше расслаблялся, тело распалялось и наполнялось блаженной пустотой. А потом Чонгуку вдруг показалось, что пропустить бокальчик вина или пунша не такая уж и плохая идея. Что он незамедлительно и сделал, подойдя к фуршетному столу. Впрочем, решил приналечь на спиртное не он один. У стола стоял угрюмый господин и мрачно, набив рот так, что Чонгуку даже стало любопытно, как у него вообще сумел закрыться рот при таком-то количестве еды, жевал фаршированного рябчика, заливая всё это дело вином. Они не были друг другу представлены, поэтому доктор вначале смело проигнорировал его присутствие, едва кивнув. Незнакомец, впрочем, на эту любезность, ответил лишь сердито зыркнув глазищами в сторону Чонгука. «Странный он какой-то» — подумал доктор Чон. — «и довольно неприятный». И поспешил убраться куда подальше, разыскивая глазами Намджуна. Как выяснилось, тот стоял у стола с бильярдом и с улыбкой слушал быструю речь своей супруги. Грустно вздохнув, Чонгук подумал, что не слишком-то там нужен, настроение его вмиг упало, танцевать и веселиться как-то расхотелось и поэтому он уселся на софу для того, чтобы спокойно в одиночестве попереживать и погрустить. Но не тут-то было, софу решил облюбовать не только доктор Чон, но и ещё одна меланхолично настроенная личность. Это был тот самый тип, что минуту назад уничтожал рябчиков у фуршета. Да-да, тот самый пренеприятный господин. Сейчас он со скучающим выражением лица, взирал на то, как две дамы с ног до головы в брильянтах и рубинах, бурно обсуждают предстоящую помолвку своих чад. Собственно, такие балы и проводились исключительно в целях сведения одних богатых отпрысков с другими. Сидеть в абсолютном молчании показалось Чонгуку невежливым и из вежливости он задал вопрос, банальнее которого представить довольно сложно, если не невозможно. — Как вам приём? — спросил он совершенно не интересуясь ответом и рассчитывая, что он будет столь же неинтересен и банален, как и его собственный вопрос. Что-нибудь вроде «великолепно» или «très élégant». — Все прелестно. Полагаю, что тот идиот, который его устроил крайне доволен происходящим. Ну что ж, чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось… — послышался едкий голос. Чонгук обернулся и в глубочайшем шоке посмотрел на наглеца осмелившегося в таком ключе говорить про прекрасного, несравненного, единственного и неповторимого Кима Намджуна. Смотря прямо в лицо доктору Чону, Тэхён вызывающе ухмыльнулся. — Что вы так смотрите? Я что-нибудь не то сказал? Если так, прошу простить мою бестактность. — Только господь бог простит вас. — Чонгук был сама милость и кротость. — Вы верите в бога? — сардонически произнёс его оппонент. Видно было, что в этот момент мнение этого джентльмена относительно умственных способностей Чонгука сравнялось с уровнем глубины Марианской впадины. — Увы, нет. Собственно, именно в этом и кроется великий смысл моей фразы. — Ваше имя. — это даже нельзя было назвать вопросом. Скорее «не ответишь — пристрелю. И мне всё равно, что это незаконно. Я просто так захотел.» — Доктор Чон Чонгук. — Ким Тэхён, эсквайр. Неприятно познакомиться.